Нерелевантно

Фиолетовый механоид впервые чувствовал себя настолько измотанным после выхода из спящего режима. Ощущения были такими, словно он вовсе не отдыхал, а продолжал работать до тех самых пор, пока не впал в системную блокировку из-за полного израсходования ресурсов корпуса. Пренеприятнейшее состояние. Было настойчивое желание откинуться обратно на платформу, отключить окуляр и уснуть заново. Но аккумуляторы были полностью заряжены, он просто физически не смог бы уйти оффлайн снова. Какое же неприятное состояние. Но плохое самочувствие не означало, что он может позволить себе пропускать работу и не выполнять свои прямые обязанности. Пришлось встать, зайти в сан-отсек, заправиться и отправиться к тому месту, которое он посетил последним прошлым вечером. К великому удовольствию Шоквейва и его же моральному удовлетворению, охрана стояла на том же месте, где и вчера. Снаружи все было в полном порядке, а, значит, заключенный либо смирился и сидел тихо, либо что-то задумал и выжидал подходящего момента, либо… это настораживало. Танк взял из манипуляторов дрона датапад, на который транслировалась запись скрытого видео-наблюдения из помещения. Вроде бы, все тихо. Медбот просто лежал на платформе с отключенной оптикой в одном положении, не проявляя никаких признаков бодрствования. Этот факт тоже очень и очень настораживал. Нужно было как можно скорее зайти внутрь и все проверить. Не хотелось остаться виновным в случае чего. Открыв двери помещения, Десептикон молча вошел внутрь, фокусируя оптику на оранжево-белом корпусе. Даже включенный два джоора назад свет не мешал ему пребывать оффлайн. Что же? Так крепко спал из-за стресса или… или что?  — Рэтчет, — обратился механоид, — пришло время возобновить работу над стабилизацией твоей формулы. Реакции не последовало. В этой ситуации ученый должен был отдать приказ эрадиконам поднять Автобота с платформы и привести в чувства любым доступным способом, в случае же неудачи проверить сигнал жизни и, при необходимости, сопроводить его вместе с охраной в медотсек для получения квалифицированной помощи. Таков был протокол, таковы правила. Но вместо выполнения обычного порядка действий одноглазый механоид решил сократить и ускорить процедуру. Когтистая ладонь легла на грудную броню медбота. Пульсация чувствовалась. Слабо, как и положено через укрепленную броню, но чувствовалась. Ровная, спокойная. Так, правда, тоже было не совсем правильно проверять жив ли бот перед ним, но так было куда быстрее. Танк переместил руку к наплечнику Автобота, обхватив его и резко дернув на себя, приводя колесника в сидячее положение и, некоторыми болевыми ощущениями (конечно, когда в броню впиваются десептиконские когти, кому угодно станет больно!) привел медика онлайн.  — Какого Юникрона?! — спросонья рявкнул Рэтчет, отталкивая манипулятор ученого и отползая от него по платформе. — Что ты творишь вообще?  — Помогаю тебе проснуться, потому как без стороннего вмешательства ты этого сделать не можешь, — прогремел сухой механический голос. Этот шарков Шоквейв! Он был последним, кого хотелось видеть сразу же, после пробуждения! Ан нет, последним был Мегатрон, Шоквейв был где-то третий или четвертый с конца, сразу же после Мико с ее гитарой и динамиками. Голова просто раскалывалась. Он словно бы всю ночь пил и крайне распутно проводил время в целом, но на самом-то деле он… уж лучше бы пил и распутничал, чем самому себе и кому-либо еще признался бы в том, что полночи глотал собственные омыватель и всхлипы. Как же он радовался тому, что он был кибертронцем и на его лицевой пластине никак не отражалось то, что он достаточно долгое время… плакал, в то время как если бы то же действие совершал органик, какое-то время спустя его лицо покраснело бы, а наутро было бы опухшим из-за обилия жидкости. У него же всего лишь болела голова, была им самим уязвлена его же гордость, чувствовалась некоторая… сухость и болело плечо вследствие «ласкового» подъема. А если бы он не занимался таким шлаком, как самокопание, жалость к себе и попытки найти какой-то лучик надежды в своей Искре и всей обстановке вокруг, он смог бы нормально отдохнуть и придти в себя без «помощи» со стороны Десептикона.  — Нужно возвращаться к проекту.  — Ты хоть о чем-нибудь кроме своих проектов и работы думаешь?  — Да, — скупо ответил Шоквейв, разворачиваясь к выходу. — В данный момент я думаю о том, как много времени теряется за зря.  — Времени, которое ты мог провести в лаборатории? — снова задал вопрос Рэтчет, свесив с платформы сервоприводы, но пока еще даже не собираясь с нее вставать. Одноглазый соизволил вступить в разговор не по научной теме, почему не попробовать продолжить этот разговор? Хоть какая-то возможность отвлечься от гнета суровой реальности.  — Времени, которое я мог потратить с пользой, а не безвозмездно потерять на совершенно лишние действия, — указав охране на вдруг почувствовавшего свободу и вседозволенность заключенного, произнес Шоквейв, наблюдая, как вехиконы стаскивают Автобота с платформы и выводят его в коридор.  — То есть, времени, которое ты мог потратить на очередные пробирки, проекты и исследования? — упираясь в пол ногами, тем самым затрудняя вехиконам работу, говорил Рэтчет, через плечо глядя на фиолетового меха, стоявшего у выхода из отсека.  — Дальнейшее продолжение диалога нелогично. На этом милая беседа и прервалась. Однорукий механоид не нашел ничего более логичного для ответа в данной ситуации. В чем был смысл опровергать слова Автобота или же настаивать на своем «которое я мог потратить с пользой»? Но после того, как он столь бесцеремонно закончил разговор, танк чувствовал достаточно острое желание возобновить диалог, но не знал, как и с чего его начать. Он мог начать разговор только на какую-нибудь научную тему, но… в первый раз за много-много ворн ему не хотелось говорить о науке, о том, что полностью занимало его Искру и разум безмерное количество времени. Все было странно, необычно. Он ловил себя на том, что действует крайне нелогично и что его мысли тоже слишком нелогичны. Что бы это могло значить? Неясно. Нужно было посвятить больше времени решению этого вопроса и нахождению ответа на него. Ох, вопросы и ответы… Процессор услужливо решил напомнить о том, что не давало перейти в спящий режим прошлой ночью. Прикосновения. А сегодня он снова дважды прикоснулся к автоботскому медику. По своей собственной инициативе. Как же это все… неправильно. Рэтчет же ни на клик не оставлял мыслей о побеге. Он во всем искал возможность вырваться и сбежать, хотя бы даже для того, чтобы просто выяснить судьбу своих товарищей. Как только он получит ответ на самый острый в данный момент вопрос, тогда можно уже будет перейти к разработке подробного плана действий. Да чего уж там? Можно будет либо смириться с окончательным поражением, позволив злу восторжествовать, либо собрать в кулак силы и сорвать все планы Десептиконов, уничтожив, в идеале, кого-нибудь из них — не для мести, конечно же, а строго в интересах Автоботов и человечества. Правда, при всем при этом… оранжево-белый вновь задумался о Шоквейве. Он был очень странным. До безобразия предсказуемым и слишком непредсказуемым одновременно. Медбот ожидал, что он будет говорить о научном шлаке и будет поторапливать с возобновлением работы, но не ожидал, что этот кон сам будет к нему прикасаться. Что заставит вехиконов без каких-либо прелюдий скинуть его с платформы — да, безусловно, но что сам будет трогать его за плечо — нет. По крайней мере, никто из высшего командования Десептиконов не поступил бы так, как поступил пять кликов назад Шоквейв. Что он дальше выкинет? Совершит ли фиолетовый ошибку, которой можно будет воспользоваться, вроде той, что он совершил недавно, в отсеке? Ведь если бы Рэтчет не был оффлайн, а лишь притворялся, он мог бы запросто заломить манипулятор ученого и взять его в заложники, приставив к эндо-скелету один из своих клинков. В таком случае, он мог бы получить все, что только Искра пожелает! Получить любую информацию… Правда, не факт, что он смог бы достаточное количество времени удерживать Шоквейва в заложниках и что вообще смог бы. Но это было вполне возможно. Теоретически. В лаборатории обоим легче не стало ни в одном из смыслов. Десептикон размышлял о собственном поведении, пытаясь придумать, как бы ему исправить положение для самого себя: плевать на окружающих, главное успокоить свой собственный разум. Автобот же не мог прекратить надеяться, что кто-нибудь из его тюремщиков снова ошибется, предоставив ему возможность приблизиться к свободе. А Нокаут продолжал выказывать свое недовольство приглушенным голосом, при этом выполняя все, что от него требовалось. У каждого были свои проблемы, но, тем не менее, все были заняты делом. Ровно до тех пор, пока алый спорткар не был вызван по какому-то важному делу к Мегатрону. Было бы очень интересно узнать, какое дело может быть важнее чем работа с автоботским ученым над формулой, что позволит воскресить Кибертрон, но, в принципе, самому автоботскому ученому это было только на руку. А вот десептиконский ученый почувствовал себя… не совсем удачным кандидатом для того, чтобы остаться с Рэтчетом наедине. Оставалось ощущение, что он… упускает что-то важное из виду, совершая тем самым непоправимую ошибку. Как выяснилось, было чего бояться, пусть и не того, чего он опасался.  — Шоквейв, — фиолетовый танк еле заметно дрогнул, куда более заметно начав дергать небольшими сегментами на шлеме, как только услышал обращение к себе. Он невероятно сильно надеялся, что такой его реакции медбот не заметил, но надеялся зря. И вообще, с чего это вдруг он начал на что-то надеяться? — Все в порядке?  — Не вижу смысла в ответе на этот вопрос, — постарался прекратить разговор механоид. Но это послужило совершенно обратному.  — Тебя что-то беспокоит, от этого рука дрожит. Оранжево-белый уловил в поведении ученого Мегатрона взволнованность и рассеянность. У него, на самом деле, не так уж и часто получалось прочитать кого-то настолько скрытного и тяжелого для прочтения, но, тем не менее, в этот раз получилось, задача оказалась на удивление легкой. Шоквейв был выбит из своего привычного безразличного состояния, был уязвим, а это что-то значило. Значило, что он мог этим воспользоваться. Еще бы только любопытство не подначивало выяснить, чего такого случилось у этого одноглазого. Еще бы только не хотелось узнать, в чем причина такого поведения, почему он вдруг перестал быть сдержанным. Это было и правда интересно. Рэтчет вдруг осознал, что хочет во что бы то ни стало узнать, что же выбило из колеи этого чудилу? А зря…  — Все в полном порядке, — солгать можно было бы и получше, но… сложно пытаться соврать, когда нет чувств и возможности изменить тональность голоса. — Я не был готов к началу диалога.  — Неубедительно, — незамедлительно констатировал факт оранжево-белый, прекращая свои занятия и полностью поворачиваясь лицевой к ученому. Но тот все еще стоял все в том же положении и продолжал работать. Он явно не знал, что он должен сделать, чтобы от него отстали. — Шоквейв, почему молчишь?  — Я могу оставить за собой право выбора вопросов, на которые мне отвечать.  — И ты решил сделать вид, что меня тут нет, чтобы не отвечать?  — К чему этот разговор?  — Для того, чтобы скрасить времяпровождение и развеять местную гнетущую атмосферу.  — Здесь минимальное количество кислорода.  — Что?  — Ты сказал, что этот разговор нужен «чтобы развеять местную гнетущую атмосферу». Атмосфера здесь практически отсутствует, не вижу смысла развеивать то, чего практически нет.  — Ты… вообще про метафоры слышал? — шумно провентилировав таким образом, что вздох прозвучал как стон, спросил колесник, с непониманием и даже удивлением глядя на оставившего наконец свою работу Десептикона.  — Это скрытые сравнения. Но…  — Вот, я сделал скрытое сравнение окружающего нас пространства с атмосферой, намекая, что тут слегка не комфортно работать из-за… давления, что ли.  — Звучит… не совсем логично.  — Тем не менее, сейчас ты со мной говоришь, и тут стало чуть легче. И зачем этот шарков Автбот сказал такое? Скучно и не достаточно легко ему жилось? Вечно эти Автоботы все усложняют. Спокойно же работали, никто никого не трогал, все было тихо, спокойно, размеренно и без каких-либо двусмысленных выражений, над которыми теперь он, Шоквейв, будет ломать процессор до скончания веков! Ну, или же до тех самых пор, пока Мегатрон не решит, что в автоботском медике больше нет никакой надобности, и не убьет его. Это может стать достойным завершением всех моральных мучений кона. Или нет?..  — Так что тебя мучает? Я же не отстану, пока не скажешь.  — Или пока я не применю силу для того, чтобы заставить тебя молча выполнять поставленную перед тобой задачу.  — Тоже вариант. Но ты до сих пор этого не сделал, значит, ты не считаешь применение силы правильным решением в этой конкретной ситуации, — игра с огнем. Но если и правда выйдет заставить танка применить менее либеральные способы убеждения, возможно, получится как-нибудь… добиться желаемого эффекта. И сбежать. Но, к сожалению, фиолетовый механоид уловил неправильный блеск в оптике Автобота. И танк наконец понял, чего добивался оранжево-белый. Как глупо. И попытка Рэтчета вывести его на резкие действия, и то, что он сам почти повелся на это — тоже глупо. Десептикон отвернулся, принимаясь за работу. На Искре было неприятно. Очень неприятно. Так неприятно механоиду не было слишком давно, чтобы сейчас вдруг это изменилось. Нелогично. И, судя по всему, его переживания снова каким-то образом проявились внешне, потому как Автобот… приблизился, заглядывая ему в… глаз.  — Шоквейв, ты всегда игнорируешь тех, с кем говоришь?  — Меня не устраивает тема разговора и намерения собеседника, скрытые за его вопросами и действиями. Поэтому настоятельно рекомендую тебе вспомнить о личном пространстве и положить на место лазерный скальпель. Как только Нокаут вернется, я выясню у него, по какой причине потенциально опасный предмет попал в зону твоей досягаемости. Как он… Рэтчет не мог понять, как одноглазый увидел в его ладони настолько маленький предмет и как он увидел, что он его вообще взял? Но, тем не менее, медбот не собирался выполнять приказ этого шарка. Он был близок к цели и был готов к решительным действиям. Колесник резко замахнулся, почти что успев всадить в единственную ладонь танка скальпель, но Шоквейв вовремя отдернул руку, красиво схватив оранжево-белого за запястье в процессе ускользания от его атаки. Медик все еще не собирался сдаваться, замахиваясь вторым манипулятором — теперь-то танку нечем было схватить его и задержать. Удар пришелся как раз по брюшной броне. Было бы больно, если бы эта часть корпуса механоида не была укреплена толстой броней. А вот удар дулом пушки по тому же самому месту на корпусе медика, был весьма и весьма болезненным, настолько болезненным, что вынудил оранжево-белого кашлянуть вентиляцией, отшатнувшись назад, но его запястье все еще было сжато ладонью фиолетового, что не позволило отстраниться на достаточное расстояние. Ученый Мегатрона рванул колесника на себя, разворачивая его спиной к себе и вжимая его в стол всем корпусом.  — Сопротивление…  — Нелогично? — съязвил Автобот, пытаясь дергаться, но безуспешно — Шоквейв навалился на него всем весом своего корпуса, блокируя любое сопротивление. — А как же личное пространство?!  — В данной ситуации я не могу соблюдать твое личное пространство, это может привести к негативным последствиям.  — Ты, чтоб тебя, серьезно?! Ты прижимаешься ко мне вплотную, при чем ко всему мне! В самом нескромном смысле! Кто бы мог подумать — сработало! Шоквейв отшатнулся от Автобота, понимая, что… что-то не так. Не только в том, что он был чрезвычайно близок к кому-то еще. Прямо… очень, слишком близок. И, как ни странно, системы Десептикона отреагировали на такую близость. Ощущения были… не вот, что бы неприятные, но он слишком от них отвык, настолько, что несколько даже испугался. В своем нынешнем виде он ни разу вовсе не испытывал… стыдно было даже подумать об этом слове. И как такое… нет, понятно, как, этот процесс был хорошо известен ученому, как тому, кто изучал не только науку, но и кибертронскую медицину и анатомические особенности представителей своего вида. Но Шоквейв просто не мог понять, почему вдруг это случилось сейчас. В этой конкретной ситуации и в этой компании. В этом не было… не было логики. Замешательство фиолетового сыграло на руку Рэтчету. Колесник встал в боевую стойку, ожидая атаки, но таковой не последовало, благодаря чему бот пошел в наступление сам, ударяя танка по грудной броне. Совсем скоро механоид понял, что это бесполезно: чтобы причинить достаточные неудобства Шоквейву, его сил не хватало, нужен был удар посильнее. Значит, нужно было вспомнить земную поговорку и притворить ее в жизнь: силы нет — дави на глаз, силы есть — дави сильнее. Замахнувшись посильнее, оранжево-белый почти достиг цели, уже даже почувствовал тыльной стороной ладони легкое тепло от окуляра ученого, но тот умудрился в нужный момент увернуться, после же не слабо ударив медбота туда же, куда его самого недавно ударил этот самый медбот. Удар Десептикона был значительно сильнее, колесник приглушенно вскрикнул, ухватившись за плечо и предплечье крупного механоида и буквально повиснув на нем.  — Кусок шлака…  — Полагаю, сейчас я должен начать оскорблять тебя в ответ, — сухо произнес фиолетовый, дернув Автобота на себя и достаточно тесно обхватив его на уровне талии, прижимая к себе. Это, конечно же, было чтобы задержать колесника и не дать ему сбежать. А еще потому, что это было приятно, в какой-то мере. Странно, необычно, непривычно, глупо и неправильно, но приятно. По какой-то не совсем логичной причине, хотелось продлить все эти ощущения до тех пор, пока не придется вызвать охрану. Это было верхом глупости и идиотизма. Такое поведение у других Шоквейв всегда считал чем-то… отвратным и безумным. Это было просто мерзко! Но на деле оказалось, что это не так уж и плохо. Это было… тепло и приятно. Ощущение соприкосновения с чужим корпусом было прекрасно и ужасно одновременно. Хотелось поскорее все это прекратить, но и сохранить как можно дольше. Поразительно и в высшей мере иррационально. Или же нет? Такое, наверняка, рано или поздно должно было произойти. Столько ворн одиночества и полного отсутствия физического контакта с представителями своей расы должны были рано или поздно сыграть с ним злую шутку. И сыграли. Оранжево-белый бот, упираясь ладонями в броню Десептикона, изо всех своих сил пытался отстраниться от более крупного и сильного механоида, но ничего-то у него не получалось, как можно было догадаться. Силы неравны, можно было даже не пытаться оказывать сопротивление, но это было не в принципах любого Автобота и любого живого существа в целом — бороться нужно до последнего, в плоть до того момента, когда станет ясно — сопротивление не дает никакого результата, а лишь вредит. Рэтчету пока что не стало понятно, что сопротивление вредит, по сему он и продолжал попытки вырваться и избавиться от «теплой» компании танка. Но, надо признать, он как-то слишком бережно и мягко прижимал его к себе, совсем не так, как должен бы был прижимать и вообще в целом держать враг. Было тут нечто неправильное, чего он сам не мог полностью понять. Или мог, но просто не хотел — очень хотелось узнать, к чему это приведет. Интерес пересиливал даже страх и желание поскорее вырваться из лап фиолетовозначных. Такое пренебрежение задачами и потребностями первостепенной важности было редкостью для Рэтчета, но сегодня, конкретно сейчас, до безобразия хотелось узнать о том, что будет позже, каково будет продолжение. Он просто обязан был узнать, что происходит с Шоквейвом. Это был вопрос жизни и смерти!  — Что ты делаешь? Отпусти меня!  — Это нелогично.  — Но нелогично и продолжать держать меня! Я уже понял, что мне с тобой не справиться, нет смысла и дальше держать меня на руках… руке.  — Это не толерантно с твоей стороны, — вдруг произнес крупный кон, отпуская колесника и наступая ему на спину, тем самым придавливая его к полу. — Я не ожидал такого неуважения к чужим недостаткам от Автобота.  — А я ожидал такого отношения со стороны Десептикона!  — Что же тебя не устраивает? После твоей попытки напасть на меня и сбежать, я должен вызвать охрану и более не позволять тебе находиться где бы то ни было без присмотра как минимум троих охранников. Я считаю, что мое к тебе отношение остается слишком мягким по сравнению с тем, что должно быть по протоколу и правилам.  — Тогда убери с меня ноги и дай продолжить…  — Сейчас эта идея не кажется хорошей. Ты еще не успокоился, я не могу отпустить тебя и позволить тебе вновь вновь на меня напасть.  — Я спокоен! — выкрикнул колесник, ударив кулаком по второму сервоприводу кона, и попытался выползти из-под стопы фиолетового. — Отпусти меня, шарк одноглазый!  — Еще один довод против твоей просьбы. Даже так чувствуется жар от его корпуса. Он тоже… возбудился. Или же это результат активной физической активности. Если бы это было так, он не стал бы столь агрессивно себя вести, приняв логичное решение успокоиться и показать, что он готов продолжать работу. Все действия Рэтчета указывают на то, что он в аналогичном моему состоянии. Это может означать, что он не будет… Десептикон наклонился, сжав шею Автобота ладонью сзади, тем самым приподняв его голову над полом. Точнее, заставив приподнять эту самую голову самого Рэтчета. Через несколько мгновений механоид наклонился ближе к шлему медбота, явно заглянув тому в оптику. Он пытался найти там ответ на свой не заданный вопрос. Он хотел найти подтверждение. А Рэтчет не мог понять, что происходит, пусть и догадывался. Происходящее было до безобразия очевидно и просто, но разве кто-то в здравом уме мог поверить в это? Конечно же, нет. Разве могло вообще быть так, что Шоквейв вдруг оказался обычным механоидом, которому не чужды обычные желания и слабости? Нет, звучало, как полнейший бред. Да вот только… судя по происходящему, это, как раз-таки, было реально. И… абсолютно невероятно! Абсурд! Или, все-таки, нет?  — Что ты делаешь? — прохрипел оранжево-белый, хватаясь за когтистую ладонь на своей шее.  — Совершаю абсолютно нелогичный поступок. За который будет стыдно после… Ученый Мегатрона убрал стопу со спины Автобота, теперь же упирая в то же место колено. Близко. Очень-очень близко. Тепло чужого корпуса ощущалось практически так же, как и собственное тепло. Легкая дрожь со стороны обоих — возбуждение и страх происходящего. Только сейчас оба смогли почувствовать поля друг друга — дрожащие, жаркие и готовые вот-вот начать расти, уничтожая оставшиеся капли самоконтроля. Для одного все это означало, что он не сошел с ума и ему не показалось, а для другого, что он точно сошел с ума, но это случилось очень интересно. Как только Рэтчет ощутил прикосновение к своей щеке… как это назвать? Небольшая антеннка, какой-то «отросток» — шарк его знает, лаконичнее и яснее всего звучало «тот шлак, что обрамлял глаз Шоквейва». В общем, когда эта штука коснулась его щеки, медбот вздрогнул, вновь попытавшись вылезти из-под горячего фиолетового корпуса. Безуспешно. Нужно было еще и еще стараться выбраться из-под Десептикона, не позволить ему сделать того, что он задумал, но на него давили сильные поля, передававшие все возбуждение, все противоречивые мысли и желания механоида, все его переживание и волнение. Он хотел физически, просто изнемогал от желания. Но его разум тщетно и упорно твердил, что это неправильно, нельзя делать подобное. Они были словно… посреди поля боя. Оба. Оба сражались и друг с другом, и со своими противоречивыми желаниями. В какой-то момент Шоквейв понял, что больше нет смысла давить коленом на оранжево-белого. В его руке зажата шея медика, он не сможет вырваться и не сможет убежать. Серво кона плавно соскользнуло на пол по изгибу спины меньшего меха и его заднему бамперу. Движение оказалось не особенно медленным, зато плавным и весьма осторожным — почти как прикосновение ладони. Рэтчету не оставалось ничего, кроме как тихо и сдавленно охнуть. Сейчас все и каждый датчики на броне колесника стали в разы чувствительнее, точно готовились к атаке или же… чему-то менее обыденному. А когда колено оказалось между его сервоприводов и стало… подпирать в самых интересных местах, медбот просто впал в шок. Нет, он уже понял, что происходит, как, зачем, даже почему… но еще не осознал, что все по-настоящему. Это было похоже скорее на какой-то очень бредовый сон. Очень. Бредовый. Сон. И через миг механоид залился ультракрасным. Десептикон вплотную прижался к его спине своим корпусом. Жар. Сильный жар. И возбуждение…  — Шоквейв, не… Договорить не удалось. Когти фиолетового механоида сильнее сжали шейную проводку бота, при этом еще и поглаживая каким-то образом чувствительные сенсоры, расположенные в определенных местах под той же самой проводкой. Это придушивание… было и приятно, и неприятно. У Рэтчета ни разу не было такого взаимодействия с кем-либо. Его никогда и никто не душил во время… прелюдий. Шлак! Как же мерзко становилось на Искре от одной только мысли о том, что его обжимает Десептикон и Десептикон же заставляет его системы испытывать возбуждение. Он… чувствовал себя предателем. Как он мог позволить это? На кой-шлак он стал лезть к этому одноглазому ублюдку, на кой-шлак начал допытываться у него о его состоянии, на кой-шлак попытался напасть… Напасть! Все не так уж и плохо, как могло показаться! Из нынешнего положения дел можно было вычленить просто колоссальное количество пользы. Нужно просто правильно поступить и правильно себя проявить. План был до невероятного прост: один раз наплевать на свою гордость, а после избавиться и от единственного, кто так или иначе мог закончить работу над синтетическим энергоном, и от уже полученных результатов, и от заключения среди Десептиконов. Единственной сложностью оставалось то, что системы могут не выдержать, он не сможет удержаться онлайн, вылетев в перезагрузку и пустив Юникрону в выхлоп все старания и страдания. Ну, еще можно было бы попытаться придти в себя раньше ученого Десептиконов, но и это было затруднительно. Одноглазый отвел одну из ног колесника в сторону, оказываясь теперь еще ближе к осуществлению своего первого за много тысяч лет низменного желания. Энергон бежал по магистралям слишком быстро, пульсация Искры увеличилась на несколько десятков «ударов», вентиляция сходила с ума, а процессор работал слишком быстро и слишком однобоко — взять, присвоить и получить удовлетворение. В манипуляторе вдруг стало слишком много силы и… пришлось убрать руку от шеи Автобота, потому как танк мог ненароком слишком сильно пережать магистрали Автобота и убить его. Этого бы ему никто не простил. Переспать с врагом — дело обычное на войне. Даже не так, сконнектить врага на войне — обычное дело, которым, судя по слухам, не брезговали Мегатрон и Старскрим. Такое можно было сказать много, о ком из высшего состава. Шлак. А теперь и самого Шоквейва можно было приписать к одному из тех, кто спал с Автоботом. Точнее, в каком-то смысле, просто изнасиловал такового. Правда, еще не до конца, но, тем не менее, все это уже не за горами. Стало противно. Но останавливаться и поворачивать назад было слишком поздно — он услышал, как щелкнули крепления интимной брони медбота. Это означало, что…  — Изв…  — Оправдания не имеют смысла, — отрезал ученый, чувствуя сожаления за то, к чему привели его колебания. Он слишком много думал о докторе Оптимуса Прайма, слишком много думал о незначительной случайности и своих ошибках из-за все тех же мыслей. И все эти мысли привели к этому. Медик воспользовался его замешательством, напал, а после сам ученый поддался своим глупым желаниям. Не так. Глупым желаниям своих систем. Все-таки, плотские утехи он не принимал, не мог найти в них того, для чего стоило так уж сильно стремиться к их свершению. А тут… сам повелся на поводу у своего корпуса. А этот Автобот еще и сам активно поддавался на его слабость. Колесник выгнулся. Ему было неимоверно противно и стыдно за то, что он сделал полклика назад, но это было нужно для дела. Если бы здесь был Оптимус, он сказал бы ему, что он не должен продавать свою честь ради туманной возможности помочь другим. Но Оптимуса здесь не было. Не было никого, кроме него самого и Десептикона на нем. Ужасное чувство. Может, если отключить оптику и постараться представить кого-то другого… Не получалось. Нужно было совершить простую комбинацию действий. Простых, но… очень интимных. И неприятных для Шоквейва по многим причинам. Хотя бы даже из-за того, что придется испачкать единственную руку и прикасаться к чужим внутренним системам этой самой рукой. При чем без какой-либо защиты для руки! Этого… Десептикон не мог себе позволить. Оставалось только забыть о подготовке приемных систем медбота к взаимодействию с чужими соединительными. Ему будет больно и очень неприятно. Но разве это могло остановить кона в достижении его целей? Нет, совсем нет. В принципе, порт оранжево-белого был и так готов к стороннему вмешательству. Голубовато-белая жидкость, именуемая смазкой, обильно обволакивала стенки порта, начиная постепенно вытекать наружу. Можно было не думать о том, что соединение пройдет слишком болезненно. Боли не избежать, бесспорно, но, зато, для самого Десептикона вход пройдет гладко и без затруднений. Оставалось только решить для самого себя: поступить так, как ожидают от Десептикона, или же поступить более правильно, плюнув на собственный моральный комфорт? Хотя, какая ко всем квинтам правильность и мораль? Он уже спонтанно завалил на пол малознакомого бота и нагло пристроился у него между серво. Бояться и переживать уже совершенно не из-за чего, это бесполезно и, как он привык говорить, нелогично. Поезд ушел, не было смысла бежать ему вслед и пытаться догнать. Конечно, можно было бы трансформироваться и догнать его на колесах (в случае фиолетового кона — на гусеницах), но это требовало слишком больших усилий и большого количества затраченного в пустую времени. В шлак. Хватит ходить вокруг да около. Пора уже перейти в полномасштабное наступление. Только ученый собрался отключить крепления собственной паховой брони, Рэтчет вдруг прикрикнул:  — Стой! Подожди! — от неожиданности Шоквейв замер. Он и не предполагал, что именно сейчас медик начнет говорить с ним.  — В чем проблема? Проблема в том, что меня сейчас пытается поиметь Десептикон, а я не особенно так сопротивляюсь! И не только потому, что могу извлечь выгоду из его поползновений…  — Я… хочу тебя видеть, — глупо. Получилось неправдоподобно — голос дрогнул. Но так будет проще выбраться из-под Шоквейва… Самый известный ученый Десептиконов не мог мыслить достаточно хорошо и здраво. Время от времени сейчас проскальзывали мысли, имевшие под собой обоснуй и логику, но количество таких мыслей сокращалось, просыпались давным давно уснувшие эмоции и чувства. Сантименты. Танк отдаленно вспомнил о том, как раньше проводил ночи и как предпочитал это делать. И он… всегда смотрел в лицо партнерам. Теперь у него не было лица и не было возможности прикасаться к кому-то левой рукой так, как раньше, но в одной-единственной просьбе в момент одной-единственной слабости он не мог отказать ни Рэтчету, ни самому себе. Шоквейв отстранился, позволяя и помогая Автоботу перевернуться. Лицевая медбота была до невозможного взволнованной, на ней явственно читались страх, похоть, ненависть, влечение и отвращение. А еще… ровно в тот момент, когда оранжево-белый обнял его, сложив ладони в замок у него за шеей, механоид понял основную причину того, почему Автобот сдался и позволял все это. Что же? Раз уж позволил всему рухнуть, так пусть летит на всей скорости и до конца.  — Шоквейв, — без смысла и без цели прошептал колесник, закидывая ноги на бедра крупного механоида. Ему хотелось. Но он ненавидел себя за это. Это было самым гнусным и подлым способом помочь товарищам. Уж лучше сразу дезактив…  — Не мое имя, — безучастно произнес механический голос. А через миг к информационным портам медбота присоединились сразу несколько больших штекеров фиолетового кона. Сразу же посыпались разряды статики. Сначала слабые, щекотящие и заводящие еще больше. А после буквально через миг эти самые разряды стали невероятной мощности, от которой предохранители грозились перегореть в любой клик. И в тот самый момент, когда колесник чуть ли не дугой выгнулся, танк ввел коннектор в истекающий смазкой порт. Поток информации. Обрывки памяти. Короткие всполохи эмоций в полностью высушенной Искре. Все это вместе с удовольствием и болью затопило сознание Рэтчета, заставляя его стонать и с силой сжимать шею партнера, которому он с радостью перегрыз бы каждую магистраль в корпусе. Он не успевал разбираться в поступающих потоках информации, он только и мог, что беспомощно цепляться за любой клочок данных, за любой обрывок прошлого. Но единственное, что у него выходило четко и ясно понимать, это последние три слова, что он услышал от танка — не мое имя. Не мое имя… Обрывки, клочки, новые потоки электричества, толчки, его собственные движения навстречу. Имя… имя… он хотел найти и услышать имя! Это было… теперь это было вопросом жизни и смерти! Местами броня фиолетового цвета уже стала красной от высоких температур, как и оранжево-белая броня. Мелкие проводки и платы давно оплавились и перегорели. Воздух вокруг насквозь пропитался запахом дыма, смазки и закипающего энергона. В некоторых местах Шоквейв поцарапал пол когтями и дулом пушки. Рэтчет поцарапал и помял броню Десептикона. Все происходящее вокруг казалось каким-то безумием, все давным давно вышло из-под контроля. Но Автобот все еще пытался… пытался что-то найти в полученных обрывках чужой памяти и пытался держаться онлайн. А Десептикон старался растянуть все, как он делал это раньше. Тянул и наслаждался каждым оттянутым моментом. В этом, кажется, и был смысл подобного рода времяпровождения — выжать максимум удовольствия и растянуть время для получения удовольствия. Миг. Волна эйфории и безумного желания, что снесла ко всем шаркам любые… любые намерения и контроль. Рэтчет изо всех сил вжался в броню совершенно неожиданного партнера, обхватывая его всеми имеющимися конечностями. Он вдруг ощутил у себя под спиной левую «руку» танка, которой он как бы обнимал его в ответ. Это было странно, но больше секунды механоид не потратил на рассуждения об этом. Куда больше его интересовали собственные ощущения и приятный жар, от которого уже давно к Юникрону на рога поплавилась изоляция на многих проводках в их системах. И… громкий вскрик удовольствия перед тем, как провалиться в прохладные объятия перезагрузки…