Рождественский сюрприз.

— Не ври мне! НЕ СМЕЙ МНЕ ВРАТЬ! — со злостью выкрикнул Ньют прямо в лицо Томасу, прижав того к стене и с ненавистью буравя взглядом . На беднягу жалко было смотреть, в его глазах, помимо ненависти, читалась невыносимая боль, нет, не физическая, боль была где-то глубоко, исходил прямиком от сердца, разрывавшегося на тысячи осколков. Несколько мгновений спустя Ньют, словно опомнившись, мрачно извинился перед Томасом и остальными присутствующими и, мысленно думая о том, как провалиться сквозь землю, почти выбежал на крышу. Если бы не эта жуткая Вспышка или вирус, всё было бы хорошо… «Черт, — пронеслось в мыслях Тона (у Ньюта будет эта фамилия), — уже ничего не будет хорошо! Никогда не будет! Лучше бы я тебя никогда не встречал! » Парень снова со злостью стукнул кулаком по крыше и тихо-тихо всхлипнул. В голове то и дело всплывал образ Томаса, шокированно смотревшего на своего друга. (О, как было невыносимо это слово для Тона и как мучительно оно отдавалось в груди.) Просто друга...

***

Ньют Тон, высокий и худющий, словно палка, казался таким хрупким, словно тронь его и он развалится... Его пшеничные и вечно растрепанные волосы то и дело лезли в его бесконечно прекрасные глаза. Блондин сходил с ума от своей любви, своих чувств и не мог никак найти выхода и даже разумного объяснения всему этому. Кажется, что здесь такого, но Ньют был влюблён не в какую-нибудь миловидную девушку, которых, кстати говоря, там кот наплакал, а в Томаса, в его прекрасного Томми, в его лучшего друга. Он понял это сразу, как только этого несносного новичка привезли в лабиринт. Тон всегда прекрасно владел собой и старался никоим образом не выдать свои чувства, но эта Вспышка, она затуманивала разум. Парень стал до жути раздражителен, да и к тому же буквально пять минут назад его осенила мысль, что Томас собирается не только за Минхо, но и за Терезой. И пусть Томас не был его, ревность была слишком сильна… Тон глубоко вздохнул и постарался успокоиться, что было очень вовремя: к нему на крышу забрался Томас и присел на корточки чуть поодаль. — Ньют… — тихо позвал Эдисон. Не говоря ни слова, Ньют повернулся к нему и мрачно заглянул в глаза Томасу. Казалось, Тон был грозовой тучей, постепенно пытающейся успокоиться после проливного дождя, и одно не так сказанное слово могло заставить грозу разразиться с новой силой. — Ньют… — снова позвал Томас. — Прости меня, я не хотел… — выдавил тот, чуть смягчая взгляд. —Прости меня, Томми… Эдисон облегчённо выдохнул и собрался заключить друга в крепкие объятия, но Ньют продолжил. — Боюсь, это больше не скрыть, — тяжело вздохнул блондин и закатал рукав, открывая вид на жуткие чёрные вены, заражённые Вспышкой… — Почему, почему ты не сказал сразу? — в голосе Томаса слышалась обида, встревоженность, укор и что-то ещё, что-то неуловимое для Ньюта. — А что бы это изменило? — с горечью опустил голову Тон, опять закрывая руку и закусив губу от боли… *** — И часто он так? — хлопая ресницами от удивления, спросила Бренда у Галли. — Первый раз за то время, что я с ним знаком… — тоже удивлённо смотря вслед исчезнувшим на крышу парням ответил тот. — Но что-то мне подсказывает, что это неспроста… Галли задумчиво почесал в затылке и мысленно пообещал себе не спускать глаз с этого хрупкого блондина. Он решил выяснить, что с тем не так. *** Парни спустились с крыши к остальным. Ньют забился в угол, не желая привлекать к себе внимание, а Томас продолжил обсуждать план со всеми остальными. Солнце садилось. Закатное небо было необыкновенно — казалось, там, вверху, всё было в огне. Зрелище было пугающим, но и прекрасным одновременно. Когда Солнце ещё не сожгло всё и не появилась Вспышка, влюблённые парочки обычно прогуливались под закатным небом, наслаждаясь всем вокруг. Но сейчас многим было совсем не до этого. Многим, но только не Тону, с какой-то отстраненностью смотрящему на пылающее в закате небо…