полынь

Можно привыкнуть к определенному виду печали, Это как смирение с концом, Неизбежным концом. Gotye feat. Kimbra — Somebody That I Used to Know

      За все время своей жизни Акихико всерьез применила нэн всего один раз. Этот единственный раз случился на периферии ее зрения, когда лучший друг держался за корягу на отвесной скале, плача и шепотом умоляя его спасти.       Потому что под ним простирался обрыв.       Потому что Смерть лениво ласкала его голые стопы.       Быть материализатором: «сложно, ответственно и ужасно скучно» — так думала Аки добрых несколько лет своей жизни в храме на отшибе вселенной. Сейчас она думает, что быть материализатором просто «ужасно» без всяких других прилагательных.       «Материализация — это очень красиво!» — как-то раз сказал Гон, когда они нежданно встретились на небесной арене, — «Ты можешь создать все, что угодно, любую вещь, какую только захочешь». Тогда Аки натянула улыбку на лицо и согласно кивнула, спрашивая, что он с Киллуа делали после экзамена.       Она не могла вернуть близких людей к жизни.       Никто не мог вернуть.       Акихико могла создать лишь иллюзию их любимых вещей в своей голове и просто в жизни, положив на одинокие горки из камней, говорящих о лежащих под ними хладных телах. И девушка почему-то думала, что именно этот критерий делал ее слабее всех остальных. Критерий невозможности, выдуманный в мозгах веселым набатом.       Когда на последнем этапе экзамена Гиттаракур из эфемерного нечто превратился в абсолютно-темное ничто, Аки подумала, что ее обманули. Женская гордость, помнящая о многих моментах, проведенных в обществе Гиттаракура и Хисоки (как говориться: «держи любимых на расстоянии, а врагов возле себя»), к концу экзамена мило предполагала, что они стали ее хорошими знакомыми (наивность шестнадцатилетней девчонки, выросшей в горах среди почти первобытных условий, вроде мытья в холодной ключе, еще никто не отменял), поэтому то, что, оказывается, все это время она не знала об одном из ее компании почти ничего, ударило в самое солнечное сплетение, заставляя во многом пересмотреть вообще все ее отношение к людям.       Почему-то Иллуми Золдик все же понравился Акихико больше, нежели Гиттаракур. Наверное, потому что она за все время, проведенное на экзамене, впервые услышала, как не-Гиттуракур-который-Гиттаракур говорит. Его голос был пустым и искусственным, но в то же время девушка слышала в нем что-то, запрятанное глубоко-глубоко в естество. Его голос пускал по всему телу мурашки. Аки вслушивалась в наигранные переливы его голосовых связок и медленно закипала, словно чайник, поставленный на плиту.       Единственное отличие состояло в том, что Гиттаракур девушку понимал и всегда слушал, когда она решала поделиться мыслями вслух, а Иллуми в сторону Акихико даже не смотрел.       К концу последнего этапа экзамена ее брови до конца свелись к переносице. Аки привело в чувство лишь легкое прикосновение рук трансформатора к макушке, который, наклонившись к виску девушки во время последнего боя, едким подколом заметил, что она сейчас прожжет в Иллуми дыру. Та несколько зарделась и спросила почти сипя: «Ты знал? Знал, что Гиттаракур — не Гиттаракур?»       — А ты так и не догадалась? — протянул трикстер, щуря раскосые глаза.       — С чего бы мне догадаться? — взорвалась гневным шепотом девушка, пытаясь не привлечь внимание дерущихся. — Почему не сказали?       Хисока неоднозначно пожал плечами, так и не ответив на ее вопрос, будто бы говоря, что, раз сама не догадалась, значит и не заслужила правды, на что Акихико нервно передернуло, словно ее окунули в тот самый холодный водоем, где ей приходилось мыться все ее детство и от которого она уже отвыкла на сто рядов. Просто девушку не отпускало чувство, будто бы жизнь снова нагло провела ее вокруг пальца. Воспоминания уносили ее в дремучие дали души, где до сих пор, держась за корягу, лучший друг Аки молил о помощи, а потом дальше, в тот самый день, когда она сбежала от своей столичной сиротской судьбы, карабкаясь на высокую гору. Каждый раз в такие моменты мозг девушки рисовал картины того, что могло бы с ней быть, не сделав она те шаги, которые настолько сильно перевернули ее судьбу. Каждый раз в такие моменты сознание ее тонуло в дебрях боли и слез, и она никак не могла это прекратить, потому что давно утерянная в обрыве уверенность тянула ее назад, заставляя отказываться от здравого смысла и побуждая думать, будто она действительно ни на что не способна, кроме как тихо посмеиваться в сторонке, делая вид супер-мега-сильного противника.       «Аки, пожалуйста… спаси меня…»       После последнего боя у всех сдавших экзамен было несколько часов свободного времени, которые девушка использовала для того, чтобы понаблюдать за безэмоциональным новым знакомым еще какое-то время. Он не замечал присутствия Акихико добрую часть времени, пока она старательно делала вид, будто заинтересована местными природными красотами и редкими словами, слетавшими с уст Хисоки, которого девушка таскала за собой для прикрытия, и сказанными им вслух по чистой случайности (никто так и не знает, как ей удалось после этого выжить).       Методика «незаметного» наблюдения работала почти отлично, но все-таки дала сбои перед самым вручением лицензий. Иллуми плавно развернулся в сторону новоявленной парочки, немного наклонив голову в вопросительном жесте:       — И долго ты собираешься вести себя так, будто бы от того, что я не принял перед тобой свою истинную форму, случился конец света?       Когда воспитанники храма только начинали учиться нэн, не у всех получалось с первого раза. У кого-то не получалось вовсе. Чтобы овладеть нэн за две недели и раскрыть весь свой потенциал, нужно иметь талант, нужно быть одним из десяти тысяч человек с той самой врожденной силой, которая позволит стать гением за несколько дней (если, конечно, человек не умрет от прямого воздействия на сёко), остальным же на одно усвоение хацу может потребоваться лет пятьдесят. Акихико плавала в золотой середине. Не слишком глубоко и не слишком мелко. Середина позволяла ей выучить все основы, отточив их словно стекло в море, но, когда дело дошло до сути материализации, ей стало действительно сложно. Она не могла придумать то, что станет ее коронным приемом, что будет нужно ей изо дня в день, а нужно ей было все. Любой предмет, который она создавала, распадался на мерцающую пыль через секунду после выхода в свет. Сенсей часто говорил, что в ней не хватает стержня истинного материализатора, который будет кропотливо подбирать именно ту вещь, что отражала бы его естество. Через некоторое время девушка просто забросила тренировки, закрыв глаза на свою беспомощность, и все это длилось ровно до тех пор, пока ее друг, не имеющий нэн, не поскользнулся о мокрую от росы траву, повиснув на коряге и трясясь от страха.       — Я настолько слабая, да? Настолько слабая, что ты просто не мог мне сказать о том, кто ты на самом деле? — Акихико криво улыбнулась, потупив глаза в пол. — Настолько слабая, что сейчас даже выгляжу смешно напротив вас, наверное, — девушка хмыкнула куда-то себе под нос, шаркнув носком обуви по полу и поежившись от гуляющего по коридорам сквозняка. — А вам еще приходилось слушать мои бредовые рассказы из жизни…       «У меня не получится! У меня не получится, Хару…» — руки девочки тряслись от страха, пытаясь сотворить что-то наподобие веревки. Она извивалась, словно кобра, и тускнела в воздухе, не оставляя за собой ни одной нити.       — Если бы ты была слабой, я не думаю, что ты бы сейчас здесь стояла, — выговорил Иллуми, прожигая Аки бездонными глазами. Ей показалось, будто бы вся эта безэмоциональность в лице Золдика, на самом деле просто напускная маска, и вряд ли кто-либо вообще сможет увидеть его настоящего. А если это и не напускная безэмоциональность, то его жертвам можно лишь соболезновать, ведь ни одному человеку не пожелаешь умереть от рук такого охотника.       — Просто всему есть свое время, Аки, — поддержал товарища Хисока, широко улыбнувшись и потрепав девушку по голове. По ее телу стаей прошлись мурашки, и, наверное, только в этот момент она поняла, с кем именно она связалась, в попытках доказать самой себе свою силу.       «Соберись!» — девочка со всей силы ударила себя пощечиной по лицу, заставив невольно слезы политься из глаз. Она оцарапала где-то свою ладонь и, зажмурившись, представила, как кровь медленно превращается в веревку, сначала тонкую, потом все толще и толще. Ей было страшно открыть глаза, страшно увидеть реальность, где ее веревки может и не быть, но тут она услышала радостный всхлип, который прояснил все ее сознание. Акихико с улыбкой, полной облегчения, потянула на себя веревку, вытягивая из обрыва своего лучшего друга.       Может быть, Аки и была слабой, может быть, слабость и разъедала ей грудную клетку, но сила рождается лишь из слабости, а за потерей всегда наступает спасение.