полынь

Этот город пуст и холоден. Рядом никого, кто осудил бы меня. The Weeknd — Blinding Lights.

      Люцифер впервые увидел Акихико на одном из подпольных аукционов. Она сидела в первых рядах, положив ногу на ногу, одетая в черный деловой костюм по угловатой фигуре, и держала в руках маленькую дамскую сумочку. На удивление, лицо у нее, хоть и не лишенное детских черт, было серьезным и сосредоточенным.       На самом деле, Куроро нечего было здесь делать — подделыванием оригинала глаз Курута занимались ответственные за это члены Геней Рёдан, ему совершенно необязательно было сидеть в общем зале, да и пришел он туда не к самому началу, — просто дела в городе неожиданно быстро закончились, а рядом из интересных мест оказалась лишь эта подпольная организация. Каким бы циником в душе не был Люцифер, а в судьбоносные стечения обстоятельств он верил так же сильно, как в свою семью и деньги.       Если бы у Акихико в тот момент спросили, что она делает на аукционе, девушка бы ответила что-то примерно похожее: она не должна была там быть, ровно как и выкупать алые глаза. Этим всегда занимались другие приближенные Курапики, а Акихико никогда, по правде сказать, так глубоко и не влезала в дебри подобной работы, но почему-то именно сегодня никого свободного не оказалось, а Курапика вдруг вспомнил, что у него есть подруга, которая, хоть и скрепя сердцем, но не откажет в помощи. Поэтому, сидя на неудобном обитом красным бархатом сидении, девушка старательно пыталась сделать как можно более серьезный вид, чтобы не выделятся из общей массы, и изнывала от ожидания. Когда на сцену наконец-таки вывезли колбу с алыми глазами, оставалось лишь назвать самую высокую цену, затем пройти с секьюрити в специальную комнату для оформления договора и оплаты, и можно было спокойно выдохнуть, возвращаясь домой.       Но разве что-то когда-нибудь могло пройти настолько просто? Оборачиваясь на полный зал богачей Йорк-Шина, собравшихся на аукционе, чтобы приобрести себе домой какую-нибудь супер-пупер вазу из человеческих костей или еще какой-нибудь части тела, Акихико незаметно сглотнула комок в горле, замечая в толпе Куроро. Что он здесь делает и почему именно он? Значит, сейчас она идет покупать не настоящие глаза, а лишь их копию. Что ж, у Аки изначально, когда Курапика обрисовал суть предстоящей работы, нервно завопила интуиция, предупреждая о возможном пиздеце нехорошем стечении обстоятельств, так что минимально к такому эксцессу девушка была готова, максимально — ей хочется завопить так же, как интуиция час назад.       Выходя в ночной город, Куроро устало встряхнул волосами, отгоняя остатки сонливости и зябкой уличной прохлады. У черного входа он с долей странного интереса забрал у подчиненного оригинальный товар, осматривая его неожиданно внимательно, как никогда еще не смотрел. Что вообще коллекционеры находят в этих глазах? Алых, с желтой от прошедшего времени склерой, таких тошнотворно мертвых, словно глаза какой-нибудь стухшей рыбы из Метеор-сити. И вдруг своими живыми натолкнулся на девушку с неотличимой копией в руках. Она медленно подошла к нему на расстояние вытянутой руки, явно пытаясь всячески оттянуть этот момент.       Черт дернул Акихико начинать открытые разборки с главой Геней Рёдан, но разве может она вернуться ни с чем, даже не попытавшись выторговать такие дорогие для друга глаза? Они ведь когда-то принадлежали его родственнику или соседу, а может даже давнему другу… Да, она хотела как можно дольше сохранять свою личность далеко от прямых взаимодействий с Пауками, но когда-нибудь же надо начинать? Или заканчивать — потому что, когда или если Аки вернется домой, то пропадет там на ближайший месяц точно, а может даже на два, ограничиваясь скромной доставкой всего необходимого и телефонными звонками. Она вообще-то с самим Куроро Люцифером сейчас разговаривать будет, пусть Курапика ей гордится. Посмертно.       Решившись, девушка сказала:       — Верните оригинал, пожалуйста. Копия мне не нужна. Я готова с вами сотрудничать, чтобы каждый из нас остался в выигрыше.       Она обнимала руками колбу с мертвыми глазами, да так аккуратно, будто бы там находились не глаза, а кто-то живой. Куроро передернуло от сравнения.       — Зачем? — он снисходительно улыбнулся. — Боишься, Курапика будет злиться?       — Не хочу видеть, как он грустит, — пожала плечами Акихико. — Не хочу думать, что чей-то родственник будет стоять на полке где-нибудь на вашей базе или у покупателя, которому вы его продадите, словно диковинный экспонат, — девушка улыбнулась, покрепче обняв копию в руках.       — Этот родственник уже давным-давно мертв и вряд ли сможет что-то увидеть этими глазами.       — Сколько хотите? — она мило перевела тему, хитро прищурившись. Вот теперь в ней виделась она сама, а не серьезная маска, надетая на время аукциона.       — У тебя нет таких денег, девочка. И у Курапики кошелек не настолько толстый, — Куроро осмотрел Аки сверху вниз, вздыхая от затянувшегося разговора.       — Это как раз-таки неверно, — ее губы растянулись в слишком широкой улыбке, будто она только что продала дуракам дом с приведениями, который никто до этого лет десять не покупал. — Я не отдала за аукцион и половины той суммы, которую мне дал на заключение сделки Курапика.       Куроро дернул уголком губ, раздумывая над словами девчонки. Иметь дело с кем-то из окружения Курапики не хотелось от слова «совсем», но предложение было заманчивым, тут не поспоришь. Однако, он не настолько помешан на деньгах, чтобы при упоминании них забывать о своих принципах.       — Деньги в машине, — еще раз напомнила о себе Аки, слишком дешевато ловя Куроро на живца. — Идемте, убедитесь в этом сами, а потом будете думать.       Эх, девочка. Люцифер уже давно все продумал, одна ты не поняла.

***

      На самом деле, этот день официально можно назвать днем настоящего сюрра, да еще и праздник замутить по такому поводу. А все почему? Потому что вопреки всем своим принципам, Куроро продолжал сжимать в руках колбу с настоящими глазами Курута и зачем-то неотрывно смотрел в одну точку, куда-то вглубь багажника, где в железном чемоданчике лежали купюры высокого номинала.       Акихико в свою очередь внимательно изучала точеный профиль, нервно сжимая в руке багажную дверь, и изредка косилась на молчаливого водителя. В другой ее руке теплилась копия.       Они бы так и стояли, думая о своем, если бы Куроро вдруг не сказал, поворачиваясь к девушке лицом:       — Хочешь мороженое?       Акихико удивленно приподняла брови, похлопав глазами, видимо, пытаясь снять наваждение, которое, увы, наваждением не было.       — Если бы ты была чуть постарше, я бы предложил тебе провести со мной ночь по-другому, но предлагаю лишь мороженое, — зачем-то уточнил Куроро.       — Это такой план, чтобы усыпить мою бдительность? — усмехнулась девушка.       — Нет, это просто потакание моим желаниям, — пожал плечами Люцифер.       Акихико поджала губы в крайней задумчивости и посмотрела в сторону ожидающего их водителя, а потом, отдав ему указания, захлопнула багажник, оставив там и злосчастную копию. Куроро слабо улыбнулся на положительный ответ и, перебросив колбу в левую руку, согнул свободную в локте, дернув плечом и призывая девушку взяться за него.       — Так у нас что-то вроде свидания? — иронично спросила та, прижимаясь к мужчине теснее от холода.       — Ага, для малолеток.       — Мне почти восемнадцать.       — А мне почти тридцать, — кивнул Куроро, высматривая глазами какое-нибудь кафе.       — Не думаю, что в два часа ночи будет открыто что-то кроме клубов, — аккуратно заметила девушка.       Люцифер издал какой-то непонятный звук: то ли смешок, то ли досадный вздох, и кивнул головой в сторону круглосуточного магазина.       Наверное, со стороны, когда новоявленная парочка зашла в одинокое помещение, освещаемое неприятными белыми лампами, они выглядели если не как фрики, то как потенциальные психбольные уж точно. Один держал колбу с плавающими в ней глазами, другая улыбалась от уха до уха, явно войдя во вкус всех прелестей свиданий с обеспеченными людьми, и кидала в корзину, которую нес первый, разные сладости.       — Знаешь, а у меня же сегодня день рождения, — просто сказала Акихико, остановившись возле полки со свечками и наборами со шляпами именинника. — Совсем вылетело из головы. Тогда что же это получается, мне не почти восемнадцать, а уже восемнадцать, — посмеялась девушка, делая шаг в сторону других товаров. Она уже давно не отмечает дни рождения.       — Возьми свечки, зажигалка у меня есть, — кивнул на стеллаж Куроро.       Акихико остановилась, удивленно окинула мужчину взглядом, каким-то уже совершенно другим, оценивающим что ли, и все-таки положила в корзину набор свечей. Затем Люцифер заставил ее взять маленький тортик, а после, когда настороженная продавщица все же пробила все товары на кассе, а Акихико аккуратно сложила их, мужчина отдал нужную сумму в руки отчего-то не хотевшей завершать товарную операцию женщине и забрал пакеты из рук Аки.       Они расположились на ступеньках возле входа в какой-то закрытый до утра бизнес центр. Это была узкая улочка, ведущая в тупик, на которую парочка свернула с главной — оживленной, полной машин и сомнительных личностей. Не сказать, конечно, что Куроро был не сомнительной личностью, но Аки отчего-то легко улыбалась, смотря на мутное коричневое небо, и выдавливала мороженое из тюбика, пока Люцифер методично вставлял свечки в торт и искал в карманах пиджака зажигалку.       Колба с алыми глазами стояла рядом. Глаза в темноте словно продолжали за ними наблюдать, уличая в каком-то грехе.       — У тебя мороженое тает, — заметила девушка. — Ты сначала съешь его, а потом уже свечи зажжем.       Мужчина усмехнулся, все же находя зажигалку, но вместо того, чтобы вернуться к сладости, ради которой изначально и звал, лишь достал сигарету из портсигара и прикурил. Волосы, не убранные назад, еще больше упали на лицо, закрывая глаза и лоб, замотанный повязкой.       Аки внимательно проследила за его тонкими пальцами, такими с виду хрупкими, как у дирижера, бледными, несущими смерть одним касанием, и, вздохнув, взяла его несъеденное мороженое, быстро слизывая потекшие капли.       — У тебя так сахарная кома будет, — усмехнулся Люцифер, не глядя в ее сторону.       — А у тебя ХОБЛ, так что встретимся в больнице? — засмеялась девушка.       Они молчали какое-то время, каждый думая о своем. Вскоре Куроро потушил окурок, ожидая из-под полуприкрытых глаз, пока Акихико доест мороженое, чтобы зажечь свечки. Странная она такая, ей Богу. Люцифер даже объяснить толком не может, чем. Вроде бы строит из себя наивную дурочку, прекрасно все понимая, а вроде бы и не строит, действительно ей являясь.       Когда маленький муссовый тортик был украшен горящими свечками, девушка мечтательно закрыла глаза, улыбаясь, и, загадав желание, задула их, взглянув на Куроро то ли в поисках одобрения, то ли в благодарности. Она аккуратно отрезала порцию, положив ее на пластиковую тарелку, и протянула мужчине. Затем, то же сделала и для себя. Ели торт они в приятной тишине, пока Люцифер вдруг не сказал:       — Я тебя не на мороженое звал изначально.       — Я знаю, — спокойно ответила Аки, поворачиваясь к нему лицом. — Но мороженое было вкусным, спасибо.       Она смотрела на него слишком серьезными для ребенка глазами. Такими большими и карими, что становилось почти тошно. Куроро устало вздохнул.       — Я убить тебя хотел где-нибудь в безлюдном месте вроде этого, — пожал он плечами, окинув пространство безразличным взглядом. И сам он весь вдруг стал таким мрачным и апатичным, будто до этого и не он это был, а лишь его маска. — Подумал еще на аукционе, а почему нет? Хисока ведь убил моих Пауков, взбесившись после своего проигрыша, а они, знаешь, были мне дороги. Кортопи и Шалнарк были моей семьей. И Пакунода с Увогином были моей семьей, но твоего красноглазого ублюдка с цепями это не остановило. Я смотрел на тебя на этом аукционе, думал, зачем нас свела судьба, и тут в голову мне приходит мысль, а если я тоже заберу у твоих друзей того, кто им дорог? Может быть, мне станет легче, и я усыплю свой внутренний эгоизм? — спросил мужчина, обращаясь скорее в темноту улицы, чем к девушке.       Акихико слабо улыбнулась, доедая свой кусочек торта, а после отрыла шоколад, приступая уже за него. Охотник поднесла дольку к своему рту, но почему-то остановилась, как-то грустно, почти с отвращением, посмотрела на нее, словно не сладость хотела сейчас съесть, а глаз из колбы рядом, и отложила шоколад обратно в обертку, полностью поворачиваясь к Куроро. Только сейчас мужчина заметил ее дрожащие пальцы.       Иногда Акихико брала фотографию своей матери и засыпала со слезами на глазах, прижимая потертый снимок к груди. Она не знала, что это было — проявление слабости, печали или любви. Почему-то воспоминания о близком накапливаются в голове, начиная от случайных мыслей и заканчивая случайно брошенными вслух словами, а потом выливаются наружу, как самый настоящий легочный абсцесс. Смешное в этой ситуации, наверное, только то, что те, кто кого-то потерял, уже не станут прежними, сколько бы времени не прошло.       И Курапика не стал. Аки увидела его слезы лишь один раз, но этого было достаточно, чтобы в ее груди что-то надорвалось. Наверное, она в который раз пожалела, что ему помогает, либо в который раз уверилась в том, что ему нужно помочь. Жалость и желание кого-то спасти на самом деле очень даже похожи по своей сути, никогда точно не знаешь, что двигает тобой в первую очередь. Впрочем, это было совершенно непонятное чувство, которое она не могла описать словами. Чувство растертых по коже обломков стекла.       К чему, собственно, ей вспомнилась своя собственная слабость? Сейчас, смотря на Куроро, могла ли Акихико предположить, что, пока она лелеяла Курапику с Хисокой в своем желании им помочь, по другую сторону баррикад так же нуждались в помощи и так же ломались до обломков костей, пока от чувств не остались лишь истертые крошки? Кто в этой ситуации был прав? Курапика, ткнувший в Пауков наобум, Хисока, исступленно желающий быть побежденным, или Люцифер, защищающий свою семью? Интересно, когда жертвы этой паутины умирали, они чувствовали себя так же, как Аки сейчас? — словно канат, который каждый пытается перетянуть на свою сторону.       — Мне следует тебя огорчить, наверное, — пожала плечами Акихико, вздохнув. От ночной прохлады изо рта вырвался пар. — Курапика по-настоящему дорожит только вот этими глазами, — она кивнула на банку с плавающими белками, — а Хисока дорожит лишь теми, кто потенциально может его убить.       Люцифер усмехнулся:       — Я и сам это понял.       Они замолчали.       — Знаешь, — усмехнулась охотник, — я не смогу выкупить у тебя эти глаза, — девушка задумчиво стукала колбу ногтями, словно та сейчас треснет и не за что будет бороться. — У меня нет такой суммы денег, которую ты просишь, а на аукционе за копию глаз я отдала и копию банкнот. Хотела и тебя одурачить. Благо, как материализатор, могу создавать сколько угодно бумажек. Только они не шибко долговечны. Моя жизнь, как оказалось, тоже.       Аки кривовато улыбнулась, слишком игриво, наверное, в сложившей ситуации. Куроро внимательно посмотрел на нее — в который раз за сегодня? — и засмеялся, откидываясь на ступеньки.       — Зачем ты им помогаешь? — искренне спросил мужчина.       — Наверное, сейчас я просто уже не могу свернуть назад, — девушка последовала примеру Люцифера, ложась на ступеньки и смотря в небо. — Настоятели в храме, где я росла, сказали, что мне нужно найти свой путь. На экзамене охотников я увидела свой путь в помощи Курапике, но слишком поздно поняла, что это не моя дорога. Два года уже топчусь на месте, не зная, куда свернуть.       Куроро задумчиво хмыкнул.       — Мне не нужны эти глаза.       — Если бы я могла, я бы закопала все эти глаза подальше в землю, — заметила, шутя, Аки. — Вся эта история с Курута только и ждет, что своего логического завершения, только почему-то, как будто специально, всегда находятся те, кто не хочет ее заканчивать…       Они снова замолчали, теряя нить разговора.       — Поцеловать тебя? В подарок на день рождения, — вдруг спросил Куроро, повернувшись к девушке.       — Ну, поцелуй, — она повернулась в ответ, ожидая его дальнейших действий.       — Тогда закрой глаза.       — А если я их закрою, и ты вырвешь мне сердце? — улыбнулась Аки. — Или еще хуже — заберешь мой нэн?       — Вырывать сердца — прерогатива Золдиков, — заметил мужчина, слабо улыбаясь.       — Про нэн ты промолчал, — протянула Аки, вновь посмотрев на небо, пока его не загородил Куроро.       Люцифер придвинулся ближе, нависнув над девушкой, и дождавшись, когда она закроет глаза, накрыл ее губы своими, сминая в каком-то совсем не детском порыве и заставляя приоткрыть рот от неожиданности.       Это был, казалось бы, обычный поцелуй, обычный торт, обычный день рождения, но что-то все равно было не то. Может быть, несказанные вслух слова или забытые сожаления, может, сплошная запутанность или неоправданные ожидания.       Когда Акихико поднялась со ступенек, вытирая опухшие губы, Куроро уходил все дальше и дальше, вскоре теряясь в темноте неосвещенной улицы. Колба с алыми глазами продолжала стоять рядом, окутывая пространство в запахе формалина.