полынь

Я сижу здесь, в скучной комнате. Это всего лишь еще один дождливый воскресный день. Fools Garden — Lemon tree.

      Вечер тянулся долго и мучительно, подтягивая за собой и время, которое вдруг решило остановиться, вгоняя Акихико в дичайшую скуку. А когда тебе скучно, в голову начинают лезть разные навязчивые мысли, которые в обычное время твою голову не посещают. Эти мысли делят тебя между собой и въедаются в мозги навязчивым роем, от чего отпутаться от них бывает крайне сложно. И этот вечер так и плыл бы по циферблату, тягуче перетекая в ночь, если бы в дверь не раздался звонок.       Девушка подскочила, накинув рубашку на короткую майку, и подошла к двери, заглядывая в глазок. Взгляд захватила яркая одежда с карточными мотивами, и, вздохнув, Аки открыла дверь. Хисока мило улыбался в проходе.       Все также мило улыбаясь, он аккуратно отодвинул девушку со своего пути, зашел в квартиру, снимая обувь, и закрыл за собой дверь, защелкнув ее на несколько оборотов, а потом развернулся к Акихико, протягивая ей пакет с шампанским. Девушка непонимающе застыла посреди маленькой квартирки, приподнимая в удивлении брови. Она терялась среди этих стен с неприметными обоями, среди этого пола и приглушенного света, будто вот-вот исчезнет, как наваждение, от чего Хисока задумчиво убрал от девушки протянутую руку и прошел на кухню, доставая бокалы из верхнего шкафа. Аки подумала, что мужчина справляется с этим делом так же искусно, как и убивает других людей. Его пальцы такие же сильные, движения такие же сосредоточенные и методичные, взгляд такой же острый. Представив, как он перерезает ей артерии своими игральными картами точно так же, как и у сотни других людей, к горлу подошел неприятный ком. Акихико еще раз вздохнула и приняла из рук Хисоки бокал с искрящейся жидкостью.       — В честь чего ты вдруг решил со мной выпить? — делая глоток, спросила девушка.       Они сели на диван в гостиной, каждый думая о чем-то своем.       — Просто так, — пожал плечами Хисока, устремим взгляд в незадернутое окно, открывающее вид на подсвеченный огнями город.       Телевизор почти беззвучно крутил какую-то программу про путешествия, показывая нарезку каких-то красивых картинок.       Бокал в руках приятно охлаждал кожу своей прохладой. Девушка сидела, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, пытаясь представить, что огни в окне — это звезды, которых никогда не было видно в Йорк-Шине. Часы назойливо тикали, отбивая свой ритм. Вдруг Хисока поднялся со своего места, отставив бокал в сторону, и протянул Аки руку:       — Вставай, мы будем танцевать!       — Танцевать? — не поняла Аки.       Хисока повозился с каналами и сетью, включив медленную музыку на телевизоре, и подошел к девушке, беря ее руку в свою, а другую опуская на талию. Аки неуверенно последовала за шагами мужчины, путаясь в движениях. Какое-то время ушло на то, чтобы она поняла технику, а, изучив ее, Акихико невольно улыбнулась тому, что у нее начало получаться:       — А это весело, — Аки посмотрела на Хисоку, поднимая голову и забывая о смущении. Трикстер мягко улыбнулся. Волосы без укладки упали на мужское лицо, а глаза его беззвучно изучали девушку напротив. Рыжие волосы, взгляд, чистая кожа без грима мгновенно перенесли Аки в какую-то домашнюю атмосферу, о которой она давным-давно позабыла.       Рука к руке, прикосновение к прикосновению, шаг к шагу. Они переносили одну ногу к другой, кружились, чувствовали дыхание друг друга. Никто из них не был здесь. Их сознания были в своих мирах, своих проблемах, но вместе они создавали танец, который несли по комнате, смеясь и запрокидывая голову от счастья.       Подобно светлым денькам в храме или беззаботному детству с мамой, Аки была словно свечка, которую наконец-то достали с дальней полки и решили зажечь. А может счастье в тот момент почувствовала лишь она?       Потому что сегодня девушка сидела одна на том же диване в гостиной и смотрела в никуда, обняв руками свои колени. Мир рушился, как карточный домик, и она летела вместе с ним на свидание с полом. Просто девушка вдруг поняла, что все, чем она жила до этого, все воспоминания, которыми она дорожила, все это — где-то в прошлом, все это — ничего не стоит, все это — не она, все это — помутнение длиною в жизнь. Жила ли она вообще все это время? В памяти горел вчерашний вальс, впиваясь когтями в вены, в груди застыл тугой комок, а на телефоне светилось сообщение «Завтра мы отправляемся на темный континент» от Курапики.