Отрада демона

Хряст, разрыв материи и шумное чавканье. Изящная девушка, словно сотканная руками искусной Афродиты, изгибается в ихорном пиршестве. Она совершила стратоцид и теперь наслаждается своим триумфом, своим могуществом, теряя нить опасной реальности. Прекрасная, но сумасбродная, роковая и одновременно субтильная. Я спокойно подкралась к ней, а она продолжила алчно пировать мерлыми телами, чьи стеклянные глаза закатывались в мучительной агонии. Она может привлечь к себе слишком много внимания. Впрочем, еë внутренняя звезда всегда стремилась светить ярче на полуночном полотне. - Даки, прекрати! - строго прикрикнула я, на что демоница настороженно обернулась. Убедившись, что конъюнктура не представляет для не опасность, она продолжила жадно поглощать отрезанные части мужских тел. Я презрительно фыркнула: - Пф, ненасытная девчонка. - Я должна стать сильнее, не мешай мне! - истерично завопила она, повернувшись ко мне. Еë змеиные очи сверкнули слëзной мукой, рот, заполненный густой кровью, дрожал. - Я больше не хочу проигрывать этим уродливым охотникам на демонов! Еë глас - плач испуганного новорождëнного, что был ослеплëн многогранностью этой плеромы. В еë бирюзовых соцветиях вен струится лишь одно отчаяние, такое громкое, что оно оглушает даже меня, порождая невыносимое желание прижать еë к себе и защитить от жестокости мира. Даже могущественный ракшас, обладающий множеством прерогатив, может оказаться лишь жалкой пешкой в этой Вселенной, если не сумеет вовремя найти своë надëжное пристанище. Даки постоянно отвергала безопасность, чтобы доказать себе и всем остальным, что она самая сильная, и еë безрезультатные попытки оставляли лишь больше шрамов. Еë тело было идеально чистым, но душа была испещрена следами боли и ненависти, которые делали еë слабее, словно потерянную на ветру песчинку. Ведомая нежностью к ней, я подошла ближе, присела на колени, пачкая их в луже крови, и властно притянула Даки к себе. От неë смердило холодной и бездушной смертью, но демоническое обоняние способно пройти глубже в букет фимиамов. Там, в дальней запертой части, веяло чувственной орхидеей, которая издревле считалась у племени маори радужными осколками. Только радуга может взойти после металлического дождя, даруя людям надежду и дивные блики. Жаль, что свечение Даки погасло. Я хотела реставрировать его и сделать куда лучше. - Ты не проиграешь, потому что больше не пойдëшь сражаться в одиночку, - ласково проговорила я, неспешно поглаживая перстами еë длинные селенитовые пряди, напоминающие роскошный шëлк. -Ты слишком самонадеянная. - Я... - Даки задрожала в моих объятиях, точно беззащитный ребëнок, а не смертоносное создание. Она хотела что-то сказать, в очередной раз доказать, но слова, хрустнув квëлыми осенними листьями, беспомощно и безвозвратно посыпались наземь. Даки, ты бедное и потерянное дитя, видимо, травмированное более сильными людьми в прошлом. Потому ты так мазохистично стремишься стать сильнее - ты хочешь обрести гарантию безопасности и свободы. Потому ты сейчас, ощущая защиту во мне, так стремишься сделать объятия теснее. Потому ты, самый чуткий демон, так легко и искренне рыдаешь, напоминая больше скудельного человека с надломленным сердцем. Потому я с чувством поворачиваю твоë алеющее лицо к себе, думая о том, какая же ты луноликая принцесса, и бережно стираю с гладких ланит слëзы, а с чувственных уст - кровь врагов. - Я больше не позволю им обидеть тебя, - вкладываю в эти слова всю нежность, на которую только способен демон, утративший реминисценции и возможность любить. Мы всë ещë хотим остаться людьми, поэтому так стремимся заново овладеть их эмоциями. Мы слабеем от этого, но зато становимся счастливыми. Я люблю еë, поэтому я слаба. Но и потому я в силах защитить именно еë, а не что-то другое. - Правда? - наивно и невинно переспрашивает Даки, повергая меня в умиление. Она хочет быть сильной, но при этом становится самой человечной. - (Твоë имя), мне было очень больно! Я больше не хочу переживать такой позор! Даки заливается истеричными слезами, но это ничуть не отталкивает меня, а лишь пробуждает те мëртвые ростки, которые цвели при моей человеческой жизни. Они непривычно щекотят меня изнутри солнечным сиянием, но я не сопротивляюсь, терпеливо позволяя им закрепить корни в груди. Обсидиановое и неподвижное сердце, хранящее истоки равнодушной мглы, начинает постепенно сбрасывать еë корки, открывая вид на нечто живое, яркое, способное любить и сопереживать. Я помню свою смерть. Помню боль, сравнимую с мощным и парализующии током. Помню тлеющий светоч, окунувший меня в чернила гибели. Воскрешать тоже больно. Вновь бьющееся сердце похоже на смерть. Но в этот раз мне не страшно и не мучительно умирать, заново возрождаясь. Я вкушаю амриту, льющуюся с мраморных дланей Даки, и чувствую себя не бессмертной, а именно живой: дышащей, любящей, любимой и счастливой. Заслуживают ли демоны такую роскошь? - Обещаю, - благоговейно пролепетала я, чувствуя в себе достаточно сил, чтобы бороться со всем, что может навредить ей. - Ты пока слаба для одиночных битв, поэтому твои товарищи должны прикрывать тебя, в этом нет ничего страшного. Мне будет в радость защищать тебя от этих мерзких людей. Даки жмëтся ко мне, словно брошенный котëнок, и я охотно принимаю еë. Хочется прижать так, чтобы она растворилась во мне, чтобы мы стали единым целым, потому что внутри меня ей ничего не грозит. Внутри меня помпадуровые небеса, зефирная небула, умиротворяющая игра арф и огромное зерцало, где Даки сможет любоваться своим совершенным отражением. Ни одна вещь не сможет так точно передать еë красоту, как это вижу я. - Мне так неприятно признавать своë поражение... - горестно шепчет она, обхватывая руками мою шею. - Но тебе я доверяю. Я не помню свою прошлую жизнь, но мне кажется, что там не было никого хорошего, кроме моего брата. А теперь у меня есть ты. - То, что ты признала поражение - это уже твоя личная победа. Ты сильная и честная, Даки. - И красивая? - она спрашивает с надеждой, поднимая голову, глядя прямо в мои глаза. Сначала я теряюсь, потому что это очевидно, но затем всë понимаю и улыбаюсь. Еë слабость очаровывает меня. Мои объятия становятся теснее. Чудится, что корни наших чувств прорастают в друг друге. От этого ощущения становится жарко и благотворно. Бальзамы прикосновений ложатся на застарелые раны, затягивая их. Я неустанно глажу еë и с наслаждением созерцаю то, как меняется еë лицо: наливчатое, словно спелое яблоко, оно улыбается и светится любовью. - Очень красивая, - мечтательно говорю я, оставляя отпечаток губ на уголке еë, слизнув засохшую кровь. Беспощадная или ранимая, грязная или чистая, ненавидящая или любящая - она всегда будет для меня идеалом, который не воспоëт ни один миннезанг. Другие могут считать еë увядшим ликорисом, что дарует пагубу, но для меня она всегда будет хрупким стебельком экзотического цветка, который я буду оберегать ценой своего бессмертия. Она улыбается сквозь перламутры слëзы, и мне кажется, что я вижу еë человеческий облик - светлый и нежнейший серафим, опороченный греховной землëй. Но, может быть, еë падение с Эдема свершилось к лучшему? Потому что сейчас она со мной, восхитительная и ластящаяся, и больше мне ничего не нужно. Мне кажется, что рано или поздно я бы отказалась от пресной жизни совершенного демона, если бы в ней не очутилась Даки, всë ещë находящаяся на периферии и тянущая меня на эту противоречивую, но бесконечно интересную тропу. - Я всегда знала это, - вопреки всему, Даки говорит неуверенно, однако постепенно еë тон меняется. Она обнимает крепче, вынуждая меня перестать слышать весь мир, кроме еë чарующего голоса. - Но, когда я слышу от тебя такие слова, мне кажется, будто мне впервые говорят такое, - я думаю, что, может быть, демоны не заслуживает то, что происходит между нами. Но этого заслуживают люди, которые ещë не умерли внутри нас.