Сумасшествие наших сердец

В салоне тепло и пахнет свежей мятой. Пальцы обхватывают руль, но не сжимают слишком крепко — расслабленное состояние от любимых поездок по пустым ночным трассам приходит на место бушующей буре. Третья сигарета из некогда полной пачки улетает прямиком в раскрытое окно. Зимний ветер колючками впивается в тело от большой скорости, но сейчас это волнует в самую последнюю очередь. Требовалось остудить пыл, набраться терпения для нового дня. Джагхед любил ездить на машине. Наедине с собой, со своими мыслями, распутывая этот замысловатый клубок. В первые полчаса голова вскипала, тело трясло от злости и недопонимания, теперь настиг долгожданный покой. Сизый дым, когда просачивался в лёгкие, помогал переосмыслить ссору со всеми вытекающими, но адреналин в крови в первые пятнадцать минут кипел на отлично. Сто сорок километров в час по пустующей трассе, где слева — лес, справа — бескрайние просторы полей и реки — то, что нужно для акклиматизации. Джагхед злился, норовил соскочить в свой бар, гневался на свой взрывной характер, разгонялся и благодарил Бетти за испорченный день. Потом питал к ней сочувствие, желал оказаться в одной постели, чтобы обнимать и нежно целовать, хотел пить какао вместе с ней, слушать о школе и наслаждаться совместными вечерами. Да, он не разобрался. Да, он не знал, можно ли назвать эту привязанность чем-то большим, чем обычной влюблённостью, но сердце теперь предательски ныло в грудной клетке. Когда ушло наваждение, то болезненное осознание тут же ударило в голову. Джагхед знал, как никто другой, что скучает даже за такой промежуток времени, но всё равно боялся продолжать отношения, когда видел, что их словно качает на волнах. Сначала покой, белый песок и лёгкий морской бриз, а потом волны размером с двадцатиэтажное здание и просто грёбанная буря, ловко захлестнувшая с головой в эту смертельно опасную пучину. Наворачивая круги по городу, Джагхед чувствовал, как леденеют его руки, какой острой становится потребность в близости с Бетти, как паршиво становится на душе. Её можно и нужно было понять. Вероника — сука по своей натуре, и она никогда не упустит возможность сделать так, как подсказывает ей блядский голос в душе. Бетти ещё мала для того, чтобы тягаться с ней в лицемерии, чтобы не обращать внимание на её слова. Джонс никогда не задумывался об отношениях с Лодж. Он в упор не видел её в роли девушки. Вероника была пафосной стервой, она не умела готовить, не умела поддерживать и создавать ауру уюта, не умела не строить из себя грациозную королеву. Джагхед не знал, что отношения со шлюшкой из бара вообще могут существовать. Лодж не привлекала его как девушка, хоть в сексе она и была хороша, но её душа — просто чёрное облако пыли и желания приобрести новое колье, используя для достижения цели рот. Джонс гордился тем, что был у Купер первым, что единственный за всю жизнь целовал её (тот поцелуй Бетти и какого-то обдолбангого придурка на вечеринке в шестнадцать лет не в счёт), ласкал и слушал всё то, о чём другие даже не мечтали. По-новому смотрел на мир, но чего-то всё равно не хватало. Не хватало сдвига, пинка под зад, события, которое ясно бы показало все чувства и хорошенько встряхнуло. Они оба вспылили. И каждый думал о том, что был прав, не принимая сторону партнёра. Собственное достоинство, боязнь быть отвергнутым, теперь вылились в одно общее глупое чувство. Чарльз названивал Джонсу на протяжении десяти минут, когда Джагхед хотел побыть один и не отвечать на звонки друзей, но у Купера была привычка добиваться своего, даже если для этого нужно просто закопать человека в землю и долбануть ему по пульсирующим вискам железным ломом. Проведя пальцами по дисплею, Джонс решил ответить на тридцать восьмой звонок, слыша гудение в ухо. Отложив сомнения и желание всё рассказать лучшему другу, чтобы, как это бывало обычно, он дал дельный совет, Джагхед прокашлялся, ожидая того, как Чарльз наговорится вдоволь и выплеснет все эмоции за день. — Джаг, ты больной что ли? — его тон на удивление спокойный, но у Джонса уже нервно дёргается глаз, потому что такая отстранённость от друга пугает. Возможно, он позвонил Бетти, и та не удержалась, но Джагхед до последнего верит в то, что в этот раз удача будет на его пути. — Почему? — отвечает вопросом, прочищая горло. Руки непроизвольно сжимаются на руле сильнее. — Я это у тебя спросить должен! Какого хрена ты не отвечаешь мне? — Джагхед спокойно выдыхает, постепенно приводя ритм биения сердца в нормальный для существования. Он улыбается кончиком губ, но усмешка тут же покидает его лицо, когда в мыслях возникает образ плачущей Элизабет. Вообще, он должен защищать и оберегать её до приезда Купера, но где-то в системе произошёл сбой, и Джонс сам доводит девушку до слёз, а потом, вместо того, чтобы пожалеть её и прижать к себе, Джагхед лишь хлопает дверью, подобно конченому ублюдку, покидая дом. — Я был занят и не слышал, поэтому не вопи, — хрипотца его голоса напрягает человека на другом конце связи, Чарльз недоумённо пыхтит в трубку. — Слушай, только не говори, что Бетти что-то опять сделала. Я уже устал за неё отчитываться, — жалобно тянет Чарльз, Джонс легонько улыбается, понимая, что с первой же попытки Купер попал в точно намеченную мишень, но молчит, лишь прислушивается к голосу подсознания. — Просто завал в баре, будь спокоен, — с грузным выдохом говорит, безразлично пялясь в окно на деревья и фасады зданий, въезжая обратно на территорию спящего городка. — Ты что-то хотел? Я за рулём, и мне неудобно разговаривать. Чарльз еле слышно фыркает, наверняка по-детски дуясь на отстранённость своего дружка, который, вообще-то, обычно смеялся и разделял с ним радость, стараясь поддержать Купера, а не строить из себя непробиваемую крепость. Джагхед закатывает глаза на то, как Чарльз пыхтит в телефонную трубку, и барабанит пальцами по рулю, снижая скорость. — Да ладно. Когда тебя это останавливало? — посмеивается Купер, нервозность в его голосе сводит с ума своей загадочностью, потому что Джонс не знает, что такого может выдать вечно спокойный Чарльз, заставляя себя успокоиться. — Как там Бетти? Джагхед непроизвольно жмурится на несколько секунд и закусывает губу, качая головой. Их ссора не прошла без следа, сидела внутри маленькой, но безумно острой иглой, тыча во все органы поочерёдно. Купер хмурится на молчание, потом отпускает от себя всякие переживания, чтобы не трепать себе нервы раньше времени. — Всё по-старому, она в порядке, — быстрее, чем надо, говорит, не запинаясь ни на одном слове. Конечно, блять, всё по-старому, конечно, они просто знакомые, а Джагхед — услужливо оказывающий помощь человек. Ложь снова бьёт по башке грузом в двадцать тонн, а чёрствое сердце невольно трепыхается в грудной клетке. Тянется к Элизабет, к её запаху спелой ежевики, к бархатистой коже и чистым, местами наивным глазкам. Тоска в душе разрастается до неимоверных размеров, пальцы покалывает желанием обнять непослушную девчонку и укутать в свою куртку, никуда не выпуская. — Реально. У тебя нет поводов переживать, ты же знаешь. — Знаю, — уверенно утверждает Чарльз, полностью полагаясь на собранность и разумность друга, стараясь отвлечься от навязчивых переживаний о сестре. — Я доверяю тебе, Джаг. Но, пожалуйста, следи за ней, потому что в последнее время она особенно зажатая в разговорах. — Что? — Ну, в смысле, я не узнаю её. Какая-то грустная и довольно дёрганная, будто что-то скрывает от меня. Это напрягает, — нервно хихикает Купер, разряжая обстановку, но Джагхеда это не расслабляет. — Не накручивай себя. Она учится, я забираю её из школы, сейчас Бетти спит дома, — надеясь на то, что ей не взбрело в голову покататься на своём долбанном мотоцикле по городу в такое позднее время или, того хуже, пойти в клуб и напиться там до потери сознания, Джагхед проезжал украшенные огоньками дома, приближаясь к нужному. — Серьёзно, у нас всё хорошо. Сердце ёкает от последних слов. Джагхед знает, что, скорее всего, Бетти встретит его сейчас с тарелкой, которая незамедлительно полетит ему в голову. Или со злобным выражением лица, будет орать ещё полночи, как обычно, отбиваясь от него кулаками и ногами. Элизабет ужасно вспыльчива, она не умеет держать себя в руках, показывая свой неукротимый характер, сбивая этим с толку. Конечно, у них были ссоры, и Джонс наивно верит в то, что эта ничем не отличается от других. Повздорили, с кем не бывает. — Ладно, ты убедил меня, — шуточно отмахивается Чарльз. — Лучше расскажи, как дела у тебя? М? Почему-то мне кажется, что ты что-то скрываешь, и у тебя появилась девушка. Джагхед при резком торможении натыкается грудью на руль. Сука, грёбанный кот, которому взбрело в голову прогуляться по дороге в такое позднее время. Ноющая боль заставляет еле слышно простонать и откинуться на спинку, дожидаясь хромого животного, который плёлся подобно улитке. — С чего бы это? — побледнев от догадливости друга, Джагхед продолжил движение, стараясь не выдать себя на таком простом моменте. Чарльз всегда был умным, хотя в некоторых случаях это являлось плохой чертой его мягкого характера. — С того, — его смешок отрезвил. Вдалеке появился знакомый дом, улица постепенно засыпала, остался лишь одиноко горящий в одном из окон свет, но и его прикрывала сиреневая тюль. — Ты перестал тусоваться с девчонками, стал каким-то серьёзным, разве это не аргументы? И да, ты отказался идти знакомиться с теми сексуальными малышками на танцполе, поэтому колись. Джагхед фыркнул, если бы не уважение к другу, то он бы давно прекратил этот бесполезный разговор и обматерил его, чтобы только тот не трахал ему мозг и дальше. Конечно, Чарльз просто адский человек, но довольно умный парень, чьи подозрения были оправданы не просто так. Сейчас бы Джонс психанул и зарулил в сугроб, в сердцах признаваясь, что да, действительно, он встречается (наверное) с его сестрой, но, вовремя сдержав рвущийся нару порыв, Джагхед сцепил зубы, постукивая от недовольства по чёрному рулю. — Мы можем поговорить об этом позже? — осведомился Джонс. Припарковавшись у знакомого дома и заглушив двигатель, Джагхед расслабился на сиденье, с досадой замечая, что пачка сигарет была истрачена безвозвратно. — Я заебался за эти дни, серьёзно. Ты приедешь и сможешь спросить всё, что хочешь, но сейчас я не в настроении разговаривать об этом дерьме. — У-у, — Купер рассмеялся. Естественно, у него была самодовольная рожа и заинтересованный взгляд, улыбка до ушей с некогда милыми ямочками на щеках. Его теории были подтверждены самим Джагхедом Джонсом, который когда-то не так давно звонко и громко смеялся над отношениями, наслаждаясь свободой и безрассудством. — Мне безумно интересно, кто же смог растопить твоё сердце? Кто она? Я знаком с этой избранной девушкой? Невольно улыбнувшись краешком губ, Джагхед закусил губу. О, он знаком. Даже очень хорошо, и, наверное, по приезде у Чарльза не будет такого радостного и воодушевлённого голоса, а Джагхед будет ходить хромой на одну ногу. — Я же сказал: всё после, — и, перебросившись ещё несколькими фразочками с Купером, которого просто на части распирало от любопытства, Джонс смог отвязаться от навязчивого дружка, из последних сил держа себя в руках. От недосыпа начинала болеть голова. Недавний скандал здорово давил на виски и крепко сжимал их тисками. Джагхед знал, что не уснёт до тех пор, пока проблема не решится мирным путём, ещё минуту сидя в тёплом салоне. Бросив тусклый взгляд на соседнее место, Джонс почувствовал себя нехорошо. Образ Бетти был перед его глазами, его вещи хранили ненавязчивый запах одной очень неугомонной особы. Надеясь на то, что их ссора — просто последствие долгого накапливания проблем в себе, Джагхед отбрасывал все плохие и несуразные мысли. Вылезая из машины и хлопая дверью, Джонс не удосужился застегнуть джинсовую куртку, которая была накинута поверх толстовки, решаясь на отчаянный шаг. Не стоило дождаться утра, чтобы все улеглось, хотелось прояснить ситуацию сейчас же. Размяв ноги, Джагхед шмыгнул покрасневшим от холода носом, ступая по хрустящему снегу прямо по направлению в дом Куперов. Решив, что стуком он может разбудить девушку, Джонс вспомнил про ключи в бардачке, которые давно ему дал Чарльз, прокручивая их в замочной скважине ровно три раза. Замок щёлкнул, в нос ударил горький аромат кофе. Джагхед поморщился и скинул с себя куртку, аккуратно вешая её на крючок около тумбочки, после грузно выдохнул, набравшись сил и терпения, и прошёл по небольшому коридору. Свет почти везде был потушен, не считая кухни, значит, девушка должна была сидеть там. Ему было, действительно, интересно, злилась ли Купер на него (хотя он сам знал, что наговорил лишнего сполна) или уже отпустила от себя все моменты ссоры и недопонимания. Привалившись плечом к стене, Джонс ожидал всего: начиная от тарелки, которая должна была полететь прямо в его голову и заканчивая трёхэтажным матом, но не увидел никаких признаков агрессии, которые были так присущи Бетти. Она сидела на диване, пялясь безостановочно в стену. Её кулачки покоились на коленях, а ноги были прижаты к груди. Он мог бы предположить, что Купер замёрзла и ей стоило согреться под мягким пледом, но Бетти не могла услышать его мысли, изредка моргая влажными от слёз глазами. И такой он видел её впервые. Обычно Элизабет не показывала себя с другой стороны, конечно, Джонс замечал её слёзы множество раз, но это были либо истерики, либо желание вызвать жалость, чтобы Чарльз снизил срок ареста. Она умела разыгрывать драмы и комедии, умела быть жалкой и гордой, но никогда не была слабой. Прочистив горло, Джагхед сначала подумал, что это один из её способов заставить чувствовать себя подобно полнейшему дерьму, но Бетти не разворачивалась. В сердце неприятно кольнуло, но, быстро подавив сострадание, Джонс шагнул три раза навстречу, останавливаясь за метр. Подумав, что Купер впала во временный транс или, вовсе, заболела, Джагхед аккуратно приставил ладонь к её лбу. Нахмурив брови и не дождавшись реакции от Бетти, Джонс уже думал, что лучше бы она дала ему по руке и гневно отшатнулась, накричала и попыталась выставить за дверь, чем сидела абсолютно без движений и яростно дышала. — Бетти, — он сам не заметил, как голос превратился в едва различимый хрип. Ему до жути отвратительно от всей этой ситуации, но оковы удерживают на месте и не дают втянуть эту девчонку в крепкие объятья. — Беттс, очнись, — кривая усмешка украсила его губы. Он чувствовал, что клокочущая злость отходит на самый дальний план, а боязнь непонятно чего выводит из себя. — Зачем же ты появился? — он слышит судорожный всхлип на грани с рыданиями, когда Купер закрывает личико руками, и её плечи нервно дёргаются. Джагхед зажмурился. Её слова тяготили. Он опёрся бедром о стол и сложил руки на груди, вставая в защитную позу. Будто это могло помочь ему перестать чувствовать себя конченым идиотом. — Чего? — его брови недоверчиво ползут вверх, пальцы покалывает от желания вплестись в золотистые волосы, вкусно пахнущие облепиховым шампунем, прижаться губами в мягком поцелуе, жадно сминать её уста своими, неустанно целовать, обнимая до хрипа. — Ты, — Бетти снова всхлипнула, ещё душещипательнее, утирая горячие слёзы руками. — Просто всё испортил, — вдохнув поглубже, до боли во сжимающихся лёгких, Элизабет жалобно посмотрела на возвышавшегося над ней Джонса, сжимая ручку в кулачок. — Ох, позволь, — Джагхед встрепенулся от пришедшей снова обиды. Бетти вздёрнула покрасневший носик кверху, пытаясь оставаться спокойной, в здравом уме, отгоняя отголоски былой ярости. Её глаза знакомо вспыхнули невиданным ранее светом. Она казалось обиженным котёнком, выпустившим наружу когти, и этот непривычный вид Элизабет, которая обычно была готова расцарапать ему физиономию, пугал. Всё то время, что они вместе, Джагхед видел отблески настоящей Бетти, мирно сопевшей у него под боком, которая готова осветить весь мир белым светом, улыбаться каждой мелочи и быть довольной абсолютно всем. И это так настораживало, но теперь, когда девушка, подтянув коленки к груди и заливаясь слезами, смотрела на него побитым взглядом, Джонс не мог не замечать своего бешено колотящегося сердца. — Давай поговорим, — грузно выдохнул Джагхед в попытке завязать нормальный разговор. — Уже обстоятельно обо всём поговорили, Джагхед, — его имя встрепенуло в груди замершие на эти мгновения чувства, разгоняя их. — Перестань вести себя как ребёнок, Бетти! — укоризненно покачал головой Джонс, всё ещё опираясь о стол. — Если ты не заметил, то я ещё и есть ребёнок, — ворчливость этой девушки вернула с небес на землю, заставляя нахмурить брови и закатить глаза от негодования. В конце концов, пора снимать маски и расставлять все точки над «i», чтобы потом не жалеть. — Так мы ничего дельного не построим, — ударив рукой по горизонтальной поверхности, свирепо прорычал, злясь ещё больше на самого себя из-за состояния Бетти. Её заплаканного вида и дрожащих плеч. Она взглянула на него вновь, и Джагхед был готов поклясться, что тонет. Бетти шмыгнула, прежде чем гримаса непонимания исказила её личико. — А мы и так никогда и ничего не построим, — фраза, слетевшая с её солёных уст, застыла в воздухе, разрезая тяжёлое напряжение между ними мгновенно. Джагхед не хотел понимать её сейчас и принимать ошибочное мнение Бетти: что-то неистово клокотало в груди, а потом разливалось по организму в попытке захватить каждый орган. Джонс мягко обвил её запястье, когда Элизабет поднялась на ноги, ровняясь с ним. По росту она едва доставала ему по подбородка макушкой, поэтому всегда увлечённо рассматривала его снизу-вверх, не скрывая пущей заинтересованности в парне. Бетти неодобрительно посмотрела на длинные пальцы, окольцевавшие её запястья, морща аккуратный носик. — Ты душишь меня, прекрати, — жалобно всхлипнув и сморгнув лишнюю влагу, Бетти сама не поняла, как это вырвалось и задело Джонса, но забирать свои слова, сказанные в порывах злости, не хотелось. Она устала переживать и ревновать, но всё равно любила до помутнения рассудка. Любила его так, как не любила никогда и никого, отдаваясь на растерзание чувствам, не всегда положительным, между прочим. Джагхед ощущал тепло её руки, норовя зарыться носом в волосы с отблеском чистого золота, вдохнуть чарующий запах и притянуть её к себе за талию, спрятав в крепких объятьях. — Знаешь, как мне надоело? — она вновь перешла на серьёзный, твёрдый тон. — Иногда мне кажется, что ты не делаешь ни черта, и что я одна вытаскиваю эти отношения, хотя мы продолжаем тонуть. — Это неправда! — возразил, мысленно упрекая себя. Джагхед схватил её за острый подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть чётко в свои глаза. Он видел лишь обиду и съедающую боль, разрушающую каждый дюйм внутренностей, словно никотин — лёгкие. — Я не знаю, как, блять, доказать тебе это. Я не пользовался тобой, Бетти, и даже никогда не думал об этом. — Не надо мне ничего доказывать, — обиженно пропыхтела, гордо вздёрнув нос. Джагхед снова видел затягивающуюся на её лице маску, идеально подходящую для того, чтобы скрыть все эмоции от посторонних глаз. — То, что мы сказали друг другу, видимо, было правдой, поэтому, будь добр, оставь меня в покое. Я бы просто безумно сильно хотела обнять тебя сейчас. Обнять крепко-крепко, спрятаться в твоих сильных руках, поверить тебе вновь, но я не могу. Как бы больно и неприятно мне не было, я должна оттолкнуть тебя как можно дальше и не втягивать в это дерьмо, Джагхед. Мне сложно сохранять спокойствие и хладнокровие, но я просто обязана защитить тебя. — Бетти, перестань бегать от самой себя, — стальной голос резанул по барабанным перепонкам. — Просто послушай меня, — его рука ощутимо сжалась на запястье, сдавливая то в пальцах. Девушка злобно прохрипела в ответ на его грубость, пытаясь вырваться из хватки парня и уйти в свою комнату как можно скорее, лишь бы ненароком не сдаться в его власть вновь. — Знаешь, так наш разговор ни к чему хорошему не приведёт. Давай лучше оставим друг друга по-хорошему, пока не наговорили гадостей снова, — предприняв последнюю попытку, которая казалась невозможной, как и огонь в его глазах, Бетти со вздохом оставила надежду вырвать покрасневшее запястье. — Ты хочешь просто разорвать отношения из-за каких-то идиотских слов и того ёбаного видео Вероники? То есть, это вот так, блять, работает? — Мы ходим по кругу, — обречённый вздох остался без должного внимания, когда Бетти, найдя в себе силы, дёрнула рукой, освобождая её из цепких длинных пальцев. Несоизмеримая любовь к этому человеку била ключом, только вот проблемы, в которых сейчас тонула Элизабет, увязая в них с головой, были слишком опасны как для неё самой, так и для Джагхеда. Влипнув в неприятности, Купер сама должна решать, как разгребать этот завал, иначе её сонная артерия совсем скоро окажется слишком близко к заточенному лезвию складного ножика. Джонс последний, кто должен об этом знать, потому что Бетти никогда не простит себе такую оплошность. — В конце концов, если ты хочешь, чтобы я была взрослой, то давай разберёмся без истерик. Час назад Элизабет была готова крушить всё вокруг, пинать ногами попавшиеся на пути предметы и бить посуду об стены, оставляя мелкие осколки. Теперь она, осознав всю серьёзность и болезненную тягу в груди, поняла, что ссорами они ничего не решат. Либо её слёзы прорвутся, и Джонс снова прижмёт её к себе, не обращая должного внимания на скулёж, убаюкивая в своих объятьях. Либо вдавит затылком в кухонный гарнитур, если истерика разрушит построенную плотину, и вновь будет раздевать её на полпути к спальне, как это и случалось всегда, когда они ругались. Бетти знала, что ни того, ни другого допустить сегодня не должна. Как бы больно ей не было, она намеревается оттолкнуть Джагхеда как можно дальше, чтобы он не погряз в этом дерьме вместе с ней. — Ладно, — сдался, смотря на то, как старательно Бетти глушила гложущие чувства обиды и желание нырнуть в его объятья. — Может, мы обсудим то, что произошло несколькими часами ранее? Мы оба вспылили, и я признаю, что наговорил лишнего в порывах злости. — Знаешь, Джаг, — собравшись с мыслями и силами, которые кончались с каждой бессмысленно прожитой секундой, Бетти старалась смотреть куда угодно: на стену, узоры на ламинате, на люстру с перегоревшей лампочкой, на свои ногти, лишь бы не заглядывать в пронизывающие насквозь глаза. — Я долго думала о нас и пришла к весьма понятному выводу: никаких отношений между нами быть не может. То, как билось сердце девушки, наверное, было слышно Джагхеду, её трясущиеся руки, которыми она сжимала край свитера и подозрительно закушенная губка, являлись составляющими приступов паники. Джонс не понимал, зачем она это говорила и делала, и никакой логики не видел в громких словах. Бетти же надеялась, что упадёт в обморок прямо сейчас, чтобы избавить себя от печальной участи. Разрыдаться и показать, насколько слабой она была, Купер не могла и не хотела. Сделав парочку глубоких вдохов, которые пропустили в лёгкие побольше кислорода, Элизабет намеревалась продолжить. Она хотела бы ударить себя, и этого желал орган в груди, колотящийся со скоростью, которая превышала все нормы, но, понимая, к чему её приведут нелепые чувства, Бетти не могла оставить всё на половине пройденного пути. Конечно, пусть для этого придётся проплакать всю ночь, выпить несколько таблеток успокоительного, захлебнуться в собственных слезах, Купер надеялась на его благорассудство. Единственное, что так беспокоило Бетти, было чувство, терзающее душу похуже тернистых ветвей. Конечно, она понимала, что, разозлившись, Джагхед может пойти и трахнуть какую-нибудь шлюху, чтобы сделать Бетти побольнее, но это уже сугубо её проблемы. Потеряв его, Купер долго сможет просидеть в депрессии, только касаться это никого уже не должно. — Не надо говорить ерунды… — Это не ерунда! — то, как низко Джонс отзывался о её словах, задело за живое. — Я психанула почти на ровном месте, и я сама понимаю, как вывела тебя. Если ты думаешь, что я банальная тупая малолетняя идиотка, привыкшая ебать мозги всем вокруг, то ты, Джагхед, глубоко ошибаешься. Да, я показываю себя не с самой лучшей стороны и бываю просто невыносимой, но, пойми: я не хочу и дальше видеть то, как плохо тебе рядом со мной. — Что ты несёшь?! — гаркнув, заставляя Бетти испуганно отскочить, Джагхед подошёл ближе, заключив её в своеобразную ловушку между собой и стеной. — Давай ты поспишь и потом мы с тобой всё обсудим? — Давай ты меня дослушаешь до конца? — вздёрнув носик кверху, Бетти отгоняла навязчивое чувство страха. — Оставь меня в покое, ладно? И не надо париться насчёт Чарльза, я ничего не скажу ему. Джаг, я ещё слишком мала для такого, как ты. Тебе нужны развлечения и качественный секс, а я просто маленькая девочка, которая, увы, не сильна в таких делах. Для чего ты со мной сейчас? Почему бы тебе не пойти и не выбрать ту же самую Веронику, по-моему она гораздо лучше, и я сейчас говорю не со злобой или сарказмом. «Я говорю это с разрывающимся на части сердцем и слезами, которые невозможно удерживать в глазах. Мне плохо, Джагхед, и ты это видишь». — Ты издеваешься надо мной. — Глупости, — отрицательно качнула головой девушка. — Я не хочу разбираться в том, что сказала мне эта дешёвая шалава, и я, возможно, даже верю в то, что никакого разговора между тобой и Свит Пи не было. Но у меня масса сомнений, и они каждый день съедают меня изнутри. И Джагхед знал, что её сомнения небезосновательны. Может, Бетти просто чувствовала его как-то, видела тень сомнения в его глазах, но она точно не знала, что терзает его сейчас. Джонс мягко очертил её скулы и понадеялся прижаться губами к её устам, но Бетти вовремя увернулась, ловко выворачиваясь из кольца его рук. Одно прикосновение, и всё будет насмарку. — Когда ты перестанешь от меня бегать? — злобно рыкнул парень, поворачиваясь обратно к разбитой вдребезги Бетти. — Тогда, когда ты перестанешь догонять, — жалобно протянула. — Джаг, я не хочу убиваться из-за тебя каждую ночь, когда тебя нет рядом. Я тоже имею срок годности, и сердце, если ты не знал, может изнашиваться. Я не доверяла тебе, когда ты не отвечал в два ночи на звонки, и я до сих пор сомневаюсь в том, что ты любишь меня, прости. А жить с человеком, который не разобрался в себе, то же самое, что быть конченым мазохистом. К сожалению, я не готова для того, чтобы идти с тобой дальше. Джагхед не думал, что судьба перекрутит всё так, что он окажется брошенным на ветер, а не наоборот. И, вроде, Джонс должен благодарить жизнь за предоставленную попытку разобраться в себе, внутренности скручивает тугим канатом. Почему тогда на душе так паршиво? — Ты, должно быть, шутишь? Мы собирались всё рассказать Чарльзу! Мы, блять, строили какие-то планы, в конце концов, я, сука, не собирался бросать тебя, как сказала эта ебанутая на всю голову Лодж! — Не ори на меня! А я заебалась сидеть как послушная собачонка и ждать, когда ты соизволишь сказать мне, что любишь, при этом не строя из себя великого мученика! И я не хочу, чтобы на пороге моего дома появлялась твоя бывшая с порнушкой, где мой парень… Мой бывший парень в главной роли! — топнув ножкой и призывно сверкнув зелёными глазами, Бетти теряла терпение с точно такой же скоростью, с какой желала дать Джонсу пощёчину, чтобы он понял, что стоит оставить её в покое. — Ах, теперь я просто мудак, который пользовался наивной девочкой, так что ли?! Или ты думаешь, что меня не задели твои слова, которые, блять, совершенно неоправданны?! До сих пор думаешь, что я стал встречаться с тобой лишь для того, чтобы трахать?! Я что, похож на идиота или в твоих глазах я действительно такой обмудок?! Ну, давай, скажи, что я снова всё испортил и вообще, как меня земля ещё носит?! — Пошёл. Вон. Отсюда, — отчеканила Бетти, сжимая руки в кулаки. Порезы ногтями углублялись, плоть кровоточила из-за неосторожности действий. — С превеликим удовольствием! Только потом не надо звонить мне и плакаться, чтобы я приехал к тебе в блядские пять утра и сидел как нянька, окей?! Бетти подавила приступ агрессии. Она знала, что Джагхед зол, а, зная его вспыльчивый характер, он мог наговорить такого, что сам потом был в шоке от своих выпадов. И Бетти не сердилась на него, потому что знала, что сама довела Джонса до такого состояния. Но огородить его от себя было целью, к которой Купер приближалась маленькими шажками. Пускай каждый шаг и давался так, словно девушка шла босиком по раскалённому железу. — Я тебе вообще звонить не буду, — прошептав в сердцах, Бетти всхлипнула. Они доберутся и до него, если узнают, что у Купер есть уязвимые места. — Зачем ты устраиваешь весь этот цирк?! — сжав в руке кроссовок, Джагхед отшвырнул его в сторону и, преодолев короткое расстояние, не справившись с эмоциями, врезающимися иглами в сердце, сжал её в руках до такой степени, что рёбра предательски заныли. Это, сука, его маленькая девочка! Его! И осознавать это приходилось тогда, когда нервы были на исходе. Он не придавал значения собственническим чувствам, когда думал, что не лишится её ни при каких обстоятельствах, а теперь каждая ниточка, связывающая их сердца, горела синим пламенем. — Нет, нет! — Бетти пыталась увернуться от его настойчивых губ, потому что колени подкашивались, и она чуть ли не падала. Одно касание, и всё пойдёт через одно место, а этого допустить ни в коем случае нельзя. — Джонс! — Смотри мне в глаза, — поймав её лицо и сжав подбородок двумя пальцами, Джагхед вглядывался в изумрудные омуты, не теряя прозрачной надежды на мирное разрешение конфликта. — И скажи, что хочешь, чтобы я ушёл. Сейчас же. Давай. И тогда я обещаю, я уйду. Зная её слабости, Джонс играл девушкой как опытный кукловод — марионеткой, умело дёргая за верёвочки. Но боязнь самого худшего, что могло случиться, выбивало из Бетти какие-либо сомнения. Защитить себя и его… Хотя нет, уже плевать на себя. Защитить его — главная причина, по которой она издевается над собой и барахтающейся в пучине морской воды любовью. — Уходи. Голос даже не дрогнул, но усилия, приложенные для этого, были адскими. Нездорово улыбнувшись, Джагхед наконец-то отпустил её, перестав давить на мягкую кожу. Не соизволив до конца натянуть кроссовки и куртку, пулей вылетел из дома, не забыв театрально и громко хлопнуть дверью, чтобы снег на крыльце обвалился прямо на порог, засыпая расчищенные дорожки. Бетти чувствовала себя так, будто кусок плоти оторвали от тела, а потом на место потери пришла пустота и стеклянный взгляд сквозь стену.

***

Время близилось к утру. Пока Джагхед опустошал бутылки виски в баре, отказавшись в разговоре со Свит Пи и громко послав Веронику нахуй, где ей самое место, Бетти перестала плакать. Слёзы не текли из глаз, застывая каплями на щеках. Свернувшись в клубочек и тихо поскуливая от комка в горле, Купер мечтала о том, чтобы её лучше избили ногами, потому что физическую боль было перенести гораздо проще, чем раздирать руки в кровавое месиво и прокусывать губы до глубоких ранок. Она дрожала от холода, пробирающегося через открытое настежь окно. Тело покрывалось мурашками, зубы стучали друг об друга, отбивая чечётку. Прижав к себе толстовку Джонса, найденную в шкафу, Бетти дышала знакомой мятой, представляя, как Джагхед обнимает её и целует в висок, качая в сильных объятьях. Съёжившись от неприятных ощущений и боли в сердце, громыхавшего в груди, Бетти подавляла желание набрать знакомый номер и попросить его приехать. Знала, что это будет фееричный проигрыш, о котором она знала заведомо до начала бесполезной игры. Оскорбления не действовали, поэтому в трубку Крис Бетти кричала ей не о том, какой Джонс мудак, а о том, как сильно она его любит и желает провалиться под землю от осознания своей вины. Но тут тяжкий груз лежал не только на сердце Элизабет, Картер имела прямое отношение ко всем проблемам. И хоть Бетти говорила, чтобы та перестала себя проклинать, обе знали, что это пустые слова. На деле Крис затащила их в это болото, заварила всю эту кашу, которую теперь расхлёбывают они вместе. Картер плакала вместе с Бетти и говорила, что, если бы была возможность, то немедленно приехала к ней, но Элизабет просто качалась из стороны в сторону, надеясь получить бронхит или, ещё лучше, воспаление лёгких, чтобы Чарльз по приезде нашёл труп вместо живой сестры. Ненавидя себя, Бетти открыла мини бар на первом этаже дома, понимая, что полбутылки мартини вряд ли спасут её от плачевной участи. Крис умоляла её не ходить никуда по ночам, чтобы не огребать от брата (на самом деле, она просто тряслась за подругу по иным причинам), но Элизабет, зная одну добрую тётю в круглосуточном магазине на углу, могла запросто заговорить ей зубы и получить коньяк, хотя до двадцати одного ей было довольно долго. Кажется, той старушке было плевать на возраст, она могла просто почитать нотации и с лёгкостью дать ей алкоголь, прося не распространяться об этом. Бетти бы кивнула как обычно и вылетела из магазинчика, пряча бутылку виски за курткой. Надеясь на то, что алкоголь поможет ей забыться и отвлечься, не плакать ещё несколько часов, Бетти, наплевав на то, что выглядела она как лесное чудище, с опухшим лицом, потёкшей тушью, натянула свитер и джинсы, обула тёплые сапоги и надела пальто, не удосужившись застегнуть его на все восемь пуговиц, вышла на холодную улицу. Небо было затянуто тучами, скрывая звёзды. Одинокий фонарь горел на углу, проигнорировав подозрительную машину рядом с соседскими воротами, Бетти перебирала ногами, утирая слёзы на ходу. Снег хрустел под ногами, а потом какая-то невидимая лапа сжала все внутренности, обдавая их кипятком, когда Купер почувствовала чужую руку на своём плече. Надеявшись на то, что удастся убежать, Бетти сорвалась с места, но гололёд сыграл с ней злую шутку. Почти упав на снег, Купер ощутила ледяные пальцы на своём горле, дёргаясь от охватившей паники. — Долго от нас бегать собираешься, куколка? — запах перегара ударил в нос. — Видишь, мы не прогадали, когда дожидались тебя у твоего дома. Правда, мы думали, что перехватим тебя по пути в школу, но ты почему-то решила прогуляться ночью. Похвально. Жаль, что жизнь тебя ничему не учит. Малахитовые глаза были подобны стекляшкам, сквозь которые бился нескрываемый ужас. Бетти задыхалась, когда оказалась прижата к забору, кашляя от нехватки кислорода. — Ох, ты, наверное, хочешь спросить, откуда мы узнали твой новый адрес? Признаю, пришлось попотеть. Но я ведь предупреждал тебя и твою тупую подружку, что игры с нами плохи. Мы найдём вас на другом континенте, если потребуется. — Что вы с ней сделали? — глубоко вдохнув, когда её горло наконец-то оказалось на свободе, Бетти согнулась пополам, втягивая холодный воздух через нос. Её руки тряслись, как у эпилептика, когда Купер хваталась ими за пальто, пытаясь застегнуть его. — Какая забота. Ты же знаешь, что она лежит в диспансере, поэтому ничего страшного с ней не случилось, — самый старший и, пожалуй, противный из них, громко загоготал, сжимая линию челюсти в своих руках. — Слушай ты, мелкая сука. Я искренне заебался гоняться за тобой. Но часики тикают, и вы задолжали нам довольно приличную сумму бабок. Если денег не будет через неделю, а это максимальный срок, — Бетти не могла не плакать от страха и физического отвращения, захлёбываясь снова. — То пеняй на себя. — Если ты думаешь, — худощавый вклинился в их разговор, сверкнув лезвием ножа в воздухе. Он был высоким и трясся непонятно от чего, но Бетти могла предположить, что это было вещество, похуже травки. — Что это шутки, то нет, куколка, это ёбаная жизнь. И либо ты возвращаешь нам долг, либо мы продаём тебя на органы, потому что за нами стоят люди сверху, и они уже церемониться не будут. Ясно? Угроза застыла в воздухе, намертво прицепляя Бетти к асфальту железными кандалами. — Сначала пойдёшь по кругу, — мужчина с рассечённой бровью, привалившийся к забору, улыбнулся. Бетти удерживала тошноту всеми силами, чувствуя, как кружится её голова. — Не думай, что тот, кого ты обманываешь, оставит это просто так. Ты ведь взрослая девочка и всё понимаешь, но почему-то упорно строишь из себя глупую шлюшку, хотя, наверное, такой и являешься. Проглотив тугой ком в горле, Бетти еле просипела, задыхаясь от сжавшихся лёгких, куда почти не попадал воздух. — У меня нет таких денег… — А это уже твои личные проблемы, — Бетти всхлипнула, когда её затылок встретился с оградой, а в глазах резко потемнело. — Неделя. А потом ты просто пойдёшь по рукам там, где таким сучкам, как ты, всегда рады. Не думай, что мне приятно играть в ёбаного Санту, прежде надо думать башкой, чем ввязываться в такие авантюры. Если денег не будет в срок, то можешь прощаться со своими родными, ты поняла? Бетти теряла способность разговаривать и дышать, краснея от жгучего пламени внутри. Пощёчина, пришедшая точно в цель, заставила отвернуть голову и почувствовать тонкий привкус металла во рту и невыносимое жжение в щеке. Упав на снег на колени, Бетти успела только сплюнуть кровь, хватаясь за грудь и чувствуя, как щиплет в глазах. — Я поняла, — сквозь поток слёз и сковавший тело страх, сквозь боль и постоянный кашель, вперемешку с приступами, мешающими нормальному дыханию, прохрипела девушка. Мужчина оскалился, оборачиваясь по сторонам в поисках свидетелей, но, не найдя ни одного любопытного, похвалил Элизабет за послушание, собирая двух оставшихся в кучку и приказывая шагать за собой по направлению к машине. Бетти медленно глотала слёзы, сидя на холодном снегу и чувствуя неумолимое отвращение не только к себе, но и к своей подруге. Впервые за несколько лет Купер снова ощущала себя бесполезной и испорченной, лишившись всего того, что составляло крепкую опору для дальнейшего существования.