Пока мы лиц не обрели

      — Кусок дерьма! Бесполезный кусок дерьма!       Ремень всё равно ожёг плечо, Эдди взвыл и выбежал во двор. Обуваться времени не было, да и не задумывался он о том, что босиком шлепает по невысохшей после ночного дождя грязи. Отец выскочил следом, но остановился на верхней ступеньке и тряс кулаком.       — Ни черта не можешь, отовсюду гонят! Лучше бы ты умер!       Фраза хлестнула куда больнее отцовского ремня. Эдди, уже запрыгнувший на забор, оглянулся так резко, что пошатнулся. Лицо пошло алыми пятнами от гнева, и он рявкнул:       — Катись ты к черту!       Пустая бутылка из-под дешевого пива просвистела над ним, лишь задев вихор на затылке, и упала в соседские кусты. К счастью, у Дэвида Фишера сбивался прицел, когда он был даже немного пьян, иначе его сын лежал бы по ту сторону с разбитой головой — руки у плотника были тяжёлыми. Сейчас же мужчина с утра пораньше налился повыше ватерлинии, несмотря на отсутствие денег.       — Ненавижу тебя! — решил оставить за собой последние слова Эдди, а потом спрыгнул вниз. Он даже не смотрел вокруг. Острые камни больно врезались в пятки, но возвращаться после такого спектакля домой за башмаками было последним делом. Соседи привыкли к постоянным крикам у Фишеров, так что никто не видел, как юноша побрел прочь, сердито сунув кулаки поглубже в карманы, никто не видел выступивших на глазах слёз, иначе Эдди сгорел бы со стыда. Оставалось придумать где провести целый день: друзьями, к которым можно прийти вот так запросто в шесть утра, за свои почти семнадцать лет он так и не обзавёлся (обычными, впрочем, тоже), а в воскресенье отец торчал дома до вечера, уходил лишь за добавкой на закате. В этот момент Эдди и планировал прокрасться за вещами. В дальнем углу шкафа заждался потёртый чемодан, а в выемке под кроватью — жестянка с шиллингами, отложенными по монетке с тех времён, когда он ещё работал носильщиком. На что копил и сам сначала не знал, а теперь понял, что на побег, и сил больше нет терпеть. Уедет к сестре в большой город, там наконец найдёт работу по силам и заживет, подальше от тяжелого спиртового духа и вспышек гнева. Осталось лишь пережить как-то день.       Не успел погруженный в свои мысли Эдди дойти до конца улицы, как его окликнули.       — Эй, парень!       Эдди спешно вытер глаза и оглянулся: не было сомнений в том, что зовут именно его — вокруг попросту не было ни души. Следом полз кремовый «паккард», слишком светлый и яркий для этого богом забытого места. Автомобиль затормозил сразу же, как только остановился и Эдди. Лицо водителя, высунувшегося из окна, было незнакомым. Юноша неспешно подошел, нагнав на себя серьезный и взрослый вид, хотя при виде этой блестящей махины чесались руки всё потрогать, как у маленького мальчика. Местные были слишком бедны, так что любой автомобиль был в диковинку.       — Если вам станция нужна, то заверните у дома пастора налево. Там...       — Ты нужен не мне, — перебил шофёр. Говорил он с легким американским акцентом, не слишком заметным на фоне южного говора Фишера. — Мой пассажир что-то от тебя хотел.       Эдди пожал плечами и отошел. Стекла были занавешены, и разглядеть кто же был на заднем сидении не представлялось возможным. Фантазия рисовала то какого-то бандита, то молодящуюся даму в бархате и с унизанными перстнями пальцами (ну кто ещё может разъезжать на кремовом «паккарде»?). Эдди спешно стряхнул прилипшие к штанам шерстинки и пыль и взялся за ручку непослушными пальцами.       Сначала показалось, что его разыграли, и там, в полутьме салона, сидит большая кукла, изображающая крупного мужчину в летнем костюме. Свет наискось падал на матовый лоб и до волоска прорисованные рыжеватые брови, неживые голубые глаза пялились в пустоту. Когда фигура вдруг вытянула руку и коснулась тростью его ноги, Эдди вздрогнул и отшатнулся. Мгновение спустя юноша понял, что напугал его всего лишь лицевой протез, а мужчина был из плоти и крови. Верхнюю часть лица, от светлых, по-военному подстриженных волос и до самых скул, закрывала маска с фальшивой оправой. Настоящая же кожа была выщерблена мелкими шрамами от ипритовых язв и расцвечена красными пятнышками вперемешку с веснушками. Голова медленно повернулась к Фишеру, и тому стало стыдно за свой страх и за то, что он мог обидеть того, кто вернулся из окопов изуродованным.       — Вы что-то хотели, мистер? Вам дорогу показать?       Мужчина усмехнулся, ещё раз дотронулся до щиколотки Эдди и втянул трость в салон.       — Вряд ли мне можно что-либо показать. Нет, я почти что из этих мест и совсем не заблудился.       Кое-что пришло в голову Эдди. Маленькая Пэгги Олсон, пасторская дочка, с месяц назад рассказала, что видела у заброшенного Дома на Холме грузовую машину и рабочих, но ей никто не поверил — за девочкой водилась привычка приукрашивать, кроме того, ходить туда ей воспрещалось. Но может в этот раз она не соврала, и в особняк вернулись хозяева?       — Вы мистер Сков? Из того большого дома?       — Верно, я Хорас Сков. Ты догадливый, юноша. Мне нужно переговорить с тем человеком, с которым ты говорил недавно. У меня есть одно дело.       До войны отец считался плотником от бога и резчиком с точной рукой, многие дома до сих пор хранили его изделия, так что слова мистера Скова не показались Эдди странными: может, ему нужны новые двери или узорчатые ставни. Вот только ждёт вместо мастера разочарование. Эд хотел было сказать, что Дэвид Фишер спился, но взглянул на свои облепленные грязью ступни и решил, что это хороший повод вернуться за башмаками. Да и вставшая комом в горле гордость не давала прямо сказать этому красиво одетому мужчине, наверняка герою войны, что тот говорит с сыном алкоголика и ловить уже нечего.       — Это твой опекун?       Эдди покачал головой, но вспомнил, что говорит со слепцом:       — Не, родной отец. Так вас проводить, мистер?       Мужчина поджал губы, то ли недовольно, то ли размышляя — видя только половину лица была слишком сложно судить, — а потом зашевелился, явно намереваясь выйти. Эдди протянул руку, но мигом подскочивший шофер отодвинул его в сторону и подхватил мистера Скова под локоть.       — Благодарю, Уолтер.       Маска под прямыми лучами солнца выглядела не столь ужасающе; если не вглядываться, то можно было даже не заметить её. Но Эдди, оказавшись совсем рядом с мужчиной, обнаружил ещё кое-что, точно заставившее его держаться подальше в иной ситуации. Мистер Сков возвышался почти на голову и ростом был не меньше двух метров, а в голубой габардиновый пиджак можно запахнуться, как в халат, и ещё место останется. Альфа, как пить дать. Эдди, сам входивший в меньшинство, никогда в жизни не видел подобных Скову, и подкрепленная слухами реальность приводила в трепет, он чувствовал себя зайцем рядом с гончей. Говорили, что альфы — готовые убийцы, вспыльчивые, упрямые, что не будь их, не было бы войны и всех этих жертв. Что они чужие. Не то чтобы Эдди могли напугать неконтролируемые вспышки гнева, а вот неизвестность — вполне. Впрочем, сейчас этот огромный альфа неспешно трусил вслед за водителем, держа того за плечо, и казался абсолютно беспомощным. Трость, похожую на прогулочную, но более тонкую и длинную, мужчина нес перед собой, как крест, не пробуя даже изучать пространство рядом с собой. Уолтер тихо предупреждал о каких-то незначительных для Эдди препятствиях вроде размытой сточной канавы, а когда они проходили около разросшейся возле забора айвы, то аккуратно убрал с пути ветви. От движения отцветающее деревце осыпало землю лепестками. Мистер Сков улыбнулся одними губами, учуяв, наверно, слабый запах, но от контраста улыбки и недвижимой верхней части лица Эдди стало как-то не по себе, и он спешно отвернулся. Когда-то на калитке был нормальный засов, но его сломал Патрик, и теперь створки заматывали куском алюминиевой проволоки. Всё бы ничего, но пальцы на правой руке Фишера плохо слушались, и приходилось попотеть прежде, чем открыть. Наконец, они пересекли пустой двор. Эдди присел на дровницу у крыльца, которую так и не успел вчера наполнить, и стал слишком тщательно стирать дорожную грязь с ног. На самом деле хуже следы не сделают, пол давно не мыли, но он просто тянул время и сам этого не желал признавать — заходить домой было жутко. И боялся юноша не того, что отец вновь накинется с кулаками, а что вся решимость исчезнет, стоит только посмотреть на его усталое, опухшее лицо, и на освободившееся после злости место придёт жалость.       — Я позову отца. Что ему сказать?       — Хочу поговорить в доме, даже если там не прибрано, мне, знаешь ли, всё равно. Надеюсь, обойдёмся без визиток? Кажется, они остались в машине.       — Сэр! — Мистер Сков поднял руку, прервав возражения своего шофера.       — Довольно со мной спорить, Уолтер. Скажи лучше — там же есть ступени? Ненавижу незнакомые лестницы.       Пока слепой, склонив голову, слушал описания и нетерпеливо постукивал перед собой тростью, Эдди проскользнул в дом. Он уже пожалел, что спросил, нужно ли позвать отца, а не привёл сразу. Внутри было сумрачно, как обычно бывало по утрам из-за выходящих на запад окон, и пахло перегаром и сыростью из подвала. На ходу Эд пинком отправил отцовские стоптанные ботинки в угол, торопливо расправил соломенный коврик у двери и открыл окно. Лучше не стало, но хотя бы мистер Сков, отделившийся от помощника, нигде не споткнулся.       Отец обнаружился за столом на кухне. Он пришивал латку на локоть извлеченного из глубин шкафа свитера, при этом выглядел так, будто и не было ничего утром. Даже глаз не поднял.       — Одумался, Эд? Будешь идти мимо плиты, поставь чайник. Этот сраный подвал опять залило, потом посмотрю...       В коридоре раздались ритмичные постукивания, и спустя пару секунд вошёл и Сков. Эдди с легким ужасом подумал, что сейчас тот крепко приложится лбом о притолоку, но мужчина, словно движимый шестым чувством, поднял руку к голове, обтянутые тонкой перчаткой пальцы мягко спружинили о дерево, и он пригнулся.       — Это ещё кто? — отец отложил работу и смерил вошедшего взглядом. Лицо, мгновение назад спокойное, стало угрюмым, будто душу на крючки застегнули. Эд прекрасно знал, что обычно происходило потом: после отец кидался вещами, орал, ругался и бил лица — и надеялся, что он всё же будет вести себя прилично.       — Меня зовут Хорас Сков, я живу в Макуэри-Лэйке. У меня к вам деловое предложение, — сложно было не заметить насмешку за подчеркнуто вежливой речью. Отец её, похоже, тоже заметил, хотя замаячившие впереди деньги сгладили углы. После небольшой суеты мистер Сков был усажен напротив, Уолтер встал за его спиной, а Эдди забился в уголок возле буфета — места больше не оставалось. Старый стол, за которым некогда могла уместиться вся семья Фишеров, разобрали на дрова во время войны, остался только небольшой из отцовской мастерской, со следами клея и щербинами от инструментов.       — Итак, — мистер Сков покрутил головой, пытаясь определить, где находится отец, но в итоге нарисованные глаза уставились в стену над плечом, — у меня есть работа, но не для вас, а для ребенка. Каюсь, подслушал ваш с ним...разговор.       К счастью, он не видел, как почернели серые глаза отца. Примерно так же тот смотрел на Армстронга, соседа, прежде чем одним ударом сломать нос за то, что влез в методы воспитания младшего сына. Но одно дело — побить ровню, а другое — полезть с кулаками на альфу. Эдди беспокойно заёрзал. Так и сиротой остаться недолго.       — Не знаю, что он там наплёл, но это ложь. Ничего он не умеет.       — Работа несложная. Я, как вы видите, ослеп, — мистер Сков звонко постучал кончиком ногтя по маске, — и пусть произошло это несколько лет назад, некоторым вещам так и не научился. Галстук, например, повязать самостоятельно, не став при этом посмешищем, или побриться без порезов. Мне нужен помощник на лето и, может быть, до середины осени (не знаю, как долго пробуду здесь), и если молодой человек будет исполнять обязанности должным образом, то будет получать по пятнадцать фунтов стерлингов ежемесячно, а это очень хорошая плата за услуги сиделки. Полагаю, что жить он постоянно будет в особняке, обеспеченный едой, постелью и прочим, но если соскучится по семье, то сможет навещать вас.       Эдди неуверенно поглядывал то на мистера Скова, то на отца, задумчиво теребящего нижнюю губу. Происходящее не слишком нравилось, он чувствовал себя телёнком на продажу, его же мнение никого не интересовало, не говоря уж о том, насколько удивительным казался приступ доброты. Эд понятия не имел, как богачи находят себе прислугу, но уж точно не катаются по улицам.       — У сиделки, наверно, должно быть медицинское образование, а у меня и вовсе никакого.       — Мне и не требуется врачебный уход, — мистер Сков пожал плечами, — только незначительная повседневная помощь.       Эдди открыл было рот, чтобы высказать ещё одну отговорку, но отец сурово зыркнул на него.       — Нам нужно обсудить это, мистер. Мы на секунду, — отец поднялся и, вцепившись в предплечье, затянул юношу в спальню.       — Ты ведь не планируешь протягивать язык сейчас? — хрипло зашептал он, то и дело поглядывая на дверь, за которой молча сидели Сков с водителем, — На эти деньги можно год жить, и это за то, чтобы сопельки мужику подтирать.       — Я его утром впервые увидел, он меня тоже. Это неправильно!       — Он к тебе не свататься пришёл, Эдвард, — отец дернул его за руку. — Попросишь бумажки подписать, печати поставить, все дела выправить как надо. Пятнадцать фунтов в месяц, Эд, это же можно с долгами расплатиться, ещё на мелкий ремонт останется, — лицо на секунду словно засветилось изнутри, и отец стал похож на того человека, каким Эдди помнил его в детстве. Наверно, этот робкий проблеск надежды и заставил медленно кивнуть. Всё равно в планах был побег из дома. В жестянке вряд ли накопилась большая сумма, а если ему заплатят хотя бы за месяц, то у него будет порядочный капитал, может быть даже не придется беспокоить сестру.       — Как завершились переговоры? — нетерпеливо поинтересовался мистер Сков, как только услышал хлопнувшую за Фишерами дверь.       — Он согласен, — махнул рукой отец и вернулся на своё место. — Ведь все бумаги будут оформлены как надо?       — Конечно. Вечером Уолтер, — Сков указал рукоятью трости за плечо, где стоял шофер, — привезёт вам копии. Закрепим договор рукопожатием, как джентльмены. Простите, перчатку снимать не буду, ладонь не лучше лица и, поверьте, на ощупь не менее мерзкая. Как тебя зовут, молодой человек? Эдвин? Эдвард? Подойди, пожми мне руку.       — Эдвард, сэр, — Эдди нерешительно дотронулся до пальцев мистера Скова. Большая ладонь тут же погребла его руку в себе, сжалась крепко, но на удивление безболезненно.       — Возьми необходимые вещи, Эдвард, за остальным сможешь вернуться позже.

***

      — Зря вы ему денег дали, пропьёт ведь сегодня же вечером.       Вернувшись с нехитрыми пожитками, Эдди заметил, что отец повеселел и перешептывался со Сковом так, будто они давние знакомые. Причину столь разительной перемены Эд увидел почти сразу: из-под свитера на столе торчали розоватые края банкнот. И с тех пор юношу не покидало неприятное ощущение, будто его продали, как раба. На улице веселье так же сошло и с мистера Скова. Он самостоятельно шел к автомобилю, трость змеёй скользила впереди, подсказывая большую часть выбоин и медленно испаряющихся луж. Мужчина был даже не сосредоточен, а скорее угрюм, у губ залегли глубокие складки. Эдди подумал было, что ему нехорошо, но шагающий со стороны обочины Уолтер никак не реагировал на изменения в господском лице.       — Ох уж эти родители, всегда считают, что лучше знают нас, знают, что нам надо на самом деле, — невпопад, скорее своим мыслям ответил альфа, но потом будто очнулся: — Не беспокойся, у Джонни не найдется столько водки.       Мистер Сков аккуратно обстучал автомобильное колесо, кивнул и заводил кончиками пальцев по нагревающемуся металлу корпуса. Кожа неприятно скрипнула по стеклу, и Эдди взял его за руку, намереваясь отодвинуть и самому открыть дверь, раз уж теперь стал лакеем у слепца. Но не осталось и следа былой мягкости, пальцы напряглись, и пытаться согнуть мышцы и суставы было всё равно, что подкову.       — Чего тебе? — резко спросил мистер Сков. Уолтер, уже успевший занять водительское место, высунулся.       — Я хотел помочь… Вы же наняли меня, ну, сиделкой, — стушевался Эдди. Щеки тут же вспыхнули огнём, он отдернул руку.       Альфа вдруг засмеялся, хотя сам Эд не видел в своих словах ничего смешного.       — Я в твоих глазах настолько немощен? — в этот момент мистер Сков нащупал ручку дверцы и открыл. — Садись. Не трогай меня, пока не попрошу.       Эдди вновь почувствовал себя бесполезным идиотом, и ещё хуже стало, когда оказался в пахнувшем какой-то химией салоне. Новая, блестящая кожа сидений контрастировала с выцветшими, пузырящимися на коленях брюками и фланелевой рубахой с плеча старшего брата; юноша, смутившись, подогнул под себя ноги, чтобы самому не видеть сбитые мыски башмаков, единственной вещи, которая принадлежала ему с самого начала. На доли секунды его обуяла злость и зависть тому, что Скову просто повезло родиться с серебряной ложкой во рту, а ему порой приходилось слушать нудные речи пастора Олсона, лишь бы где-то поужинать, потому что отец опять пьян или получил подзатыльников вместо денег.       «Но война сделала нас равными», — подумал Эдди, наблюдая, как мистер Сков неловко устраивается на месте. Патрик бы наверно пристыдил его за эти жестокие мысли, но где сейчас Патрик?       В дороге они не разговаривали, Эд отрешенно смотрел за скользящий мимо пейзаж в щель между занавесками и радовался тому, что мужчина делает вид, будто никого рядом нет. Тогда он понятия не имел, что почти месяц спустя будет прикладывать все усилия, лишь бы завладеть вниманием Скова.