Пока мы лиц не обрели

1.

      Первое время спалось Эдди плохо. Он считал, что человек, который узнаёт мир с помощью слуха, должен быть очень тихим, но Сков до поздней ночи ужасно шумел: гремел и звенел, натыкаясь на что-то, скрипел ножками стульев и кресел, стучал тростью по полу и плинтусам. А ещё кашлял, особенно сильно посреди ночи, жутко и влажно. Эдди лежал и смотрел в потолок, слушая, как господин пытается продышаться, и думал о том, что тому не помешало бы сходить к доктору. Через пару дней он уже привык и передумал проситься вниз, в комнаты для слуг, да и жутковато было там одному: вся немногочисленная домовая прислуга здесь не ночевала, и пусть Эдди не верил в призраков, проклятия и подобное, но в голову всё равно лезли те байки, которые гуляли в народе о брошенном доме. Когда уезжал Уолтер Кох и уходили горничные Дороти и Ханна, белые, хорошо освещенные комнаты словно становились темнее, любой скрип звучал, как выстрел, и появлялось ощущение, будто за спиной кто-то стоит. Юноша, не желая признаваться себе, что пустой огромный дом его пугает, объяснил решение остаться в гостевой спальне тем, что там и без звонка услышит, если с мистером Сковом что-то случится. Нельзя же слепого оставлять совсем без присмотра.       Всё в доме крутилось вокруг того, что Сков был незрячим и, похоже, обожал правила. Их было столько, что у Эдди голова шла кругом, пока Уолтер их пересказывал. Все стулья должны быть придвинуты к столу или стенам. Любая вещь кладется ровно на то же место, откуда её взяли. И вообще господские вещи лучше не трогать. Никакого передвижения мебели. Все двери закрываются, чтобы Сков не заплутал в собственном доме. С окнами то же самое, но из-за того, что он может случайно разбить стекло и пораниться. Увидел загнувшийся угол ковра — поправь. Въездные ворота закрываются в восемь вечера, и если опоздаешь — лезь через высокий каменный забор, окруженный буйно растущими кустами, или ночуй на улице, пока не вернётся Уолтер. Почти всё было расписано по времени, как в армии. Но при этом Эдди, на бумагах бывший в личном услужении, мистера Скова видел пару раз в день, тот почти всё время проводил в спальне или кабинете, изредка сидел в кресле на террасе. Альфа будто боялся лишний раз сойти на землю и явно предпочитал одиночество, компанию в котором ему составлял Уолтер. Сков вообще будто существовал исключительно в коконе своих мыслей, видимо, безрадостных: Эд часто видел те самые жесткие складки у губ. Уолтер каждое утро после завтрака (Фишер вопреки всему ел с ними) читал газету мистеру Хорасу, но тот, казалось, не слушал. Мужчина сидел, сжав трость двумя руками, и молчал, глядя в пустоту. Ни одна заметка его ни разу не заинтересовала, а ведь Уолтер читал всё от передовицы до некрологов. Конгрессы, биржевые новости, коммунисты и Красная армия, движение за эмансипацию женщин и право омег на самоопределение — Сков будто спал за своей маской, Эдди ожидал, что однажды он уронит голову на грудь и захрапит.       Так или иначе, в помощи Эда не слишком-то и нуждались, Уолтер был за брадобрея, поводыря, шофера и секретаря. Чтобы хоть как-то отрабатывать свой хлеб, Фишер стал помогать горничным, которые явно обрадовались появлению лишних «мужских» рук. С трудом таская за Дороти ведра с водой или углём для камина, он радовался тому, что та не сомневается в его способностях и силе. Домашние хлопоты были привычными: после того, как сестра вышла замуж и уехала, они легли почти полностью на его плечи, но здесь, в Доме, заниматься ими оказалось приятнее, хотя и сложнее. По крайней мере, над душой не стоит пьяница, отчитывающий за всё подряд. К середине дня Эдди обычно освобождался и тоскливо шатался по комнатам и территории или жонглировал старым каучуковым мячиком, разрабатывая руку. Гипс сняли больше месяца назад, а подвижек почти не было, шарик падал через раз, и Эд тихо ругался, наклоняясь за ним. Во время одной из таких тренировок Фишер и заметил небольшой дар из прошлого. Юноша сидел на полу в малой гостиной — здесь не было ничего хрупкого, одно дерево, — и мячик ускакал под оттоманку, Эдди, доставая его, заметил угол книги, засунутой между спинкой и стеной. Конечно, ему стало любопытно, да и нужно было отнести беглянку обратно в библиотеку. Срезы покрывала пыль, а белая обложка и страницы пожелтели и покоробились от влаги. Корешок хрустнул при открытии и осыпал руки трухой. Внутри оказались стихи на незнакомом языке, Эд пролистал книгу, но ничего интересного не нашёл, а потом, вернувшись к началу, наткнулся на чернильную подпись на титуле. Написана она была на том же языке, но можно было догадаться о двух вещах: принадлежал сборник человеку по имени Артур и был подарен то ли им, то ли ему в 1912 году. В библиотеке среди скучных, «парадных» томов нашлись ещё несколько книжек с такими же дарственными надписями, только с разными датами, с 1908 по 1912. Между страниц одной даже оказалась рождественская открытка для Хораса. Эдди разглядывал аккуратно отпечатанного яркого Рождественского деда и кучку пастельных детишек на фоне заснеженного пейзажа и улыбался: надо же, у хмурого и язвительного мистера Скова были друзья, поздравляющие его с праздниками. Сложно было представить даже, что кто-то звал его просто «Хорас». Но после двенадцатого года загадочный Артур исчез. Поссорились? Может, они даже не друзья, а братья? Что с ним стало за эти восемь лет? Эд хотел даже отнести открытку Скову, чтобы порадовать, но передумал и убрал её на то же место. Отчего-то ему самому стало грустно из-за этой находки.       Несколько следующих дней жизнь в доме текла своим чередом. Близилась середина июня, особняк тонул в белоснежных облаках рододендроновых кустов, зелени, которую не успевал стричь садовник, и в нарастающей жаре. С разрешения мистера Скова все окна держали открытыми до поздней ночи, но это не слишком помогало, в оформленные в восточном стиле комнаты будто ворвалась реальная Индия. По крайней мере, Эдди так себе её представлял. При любом удобном случае он уходил на улицу, к озеру, давшему официальное имя усадьбе. Отсюда он шесть лет назад впервые увидел Дом на Холме вблизи. Стояла середина осени, но деревенские мальчишки всё равно лазали сюда, не ради купания, а чтобы просто подразнить старого Расмуса, сторожа. Почему среди них оказался почти совершеннолетний Патрик, так и осталось загадкой. Может, хотел порадовать младшего брата, которого другие дети начали постепенно отталкивать от себя, потому и подбил друзей ворваться на частную территорию. Имение тогда пустовало уже год и заросло высокой, жёлтой травой, а ещё сильнее — слухами. На затягивающуюся ряской гладь озера и дичающий парк с укоризной издалека смотрел дом. Хотя стены были светлыми, закрытые ставнями окна и грязные потёки на втором этаже производили гнетущее впечатление. Эдди старался туда не смотреть, разглядывал бутылочно-зелёную воду. Он взял с брата обещание, что летом тот научит его плавать. Именно здесь. Патрик не смог сдержать слово: весной оказался в армии и не вернулся. Эту историю Эд и вспоминал в тот день, когда увидел призрака. Дороти выгнала юношу из кухни, чтобы не мешал готовить обед, и он через заднюю дверь отправился к противоположному берегу озера — хотелось взглянуть оттуда. Эд стоял у самой воды и, приставив ладонь козырьком, разглядывал Макуэри-Лэйк. Теперь Дом выглядел не так тоскливо, возвращение хозяина вдохнуло в него жизнь, он уже не возвышался надо всем мрачным зрителем и выглядел, в общем-то, так же как и прочие особняки, которые Эдди иногда видел на фотографиях и картинках. А может, дело было не в небольшом торопливом ремонте, а в том, что Эдди просто повзрослел. Потом едва заметное движение на другом берегу привлекло внимание. По ту сторону озера стоял человек. Расстояние и плывущие перед глазами солнечные пятна не давали разглядеть даже фигуру. «Наверно, Ханна вернулась пораньше с занятий», — подумал Эд и помахал рукой. Фигурка стояла недвижимо. Эдди, смутившись, сунул руку в карман и зашагал к дорожке, ведущей к дому. Когда он оглянулся, горничной уже не было.       На небольшой задней веранде обнаружился мистер Сков. Мужчина сидел в плетёном кресле в тени и курил. Выглядел он диковато и не походил на аккуратного джентльмена из кремового «паккарда»: лицо заросло клочковатой щетиной, неряшливо подвернутые выше локтя рукава открывали по-крестьянски крепкие руки. Кожа на них также была усыпана веснушками, как и лицо, а взглянув раз на ладони и запястья, Эдди понял, почему Сков вне дома ходил в перчатках: руки покрывали розовые, гладкие шрамы, будто их сунули когда-то в огонь. Во время атаки перчаток, похоже, не было. Мистер Хорас, наклонив голову, вытирал вспотевший под маской лоб, но услышав, что кто-то идёт, быстро её поправил и прижал трость к бедру. От резкого движения пепел осыпался на пол.       — Может, вас отвести к озеру, сэр? Там прохладнее.       Сков хотел что-то ответить, но закашлялся. Эдди добавил:       — И, говорят, ходить полезно для легких.       — Я просил у тебя совета, Эдвард? Теперь размышляю: может уменьшить тебе жалование за болтливость? Что скажешь?       Эд уже успел выучить и возненавидеть этот язвительный тон не меньше, чем манеру скрывать попытку унизить за шутками. С отцом было куда проще.       — Ладненько, мистер Сков, не хотите так не хотите. Вы же наняли меня сиделкой, я должен заботиться о вашем состоянии, а в итоге ничего не делаю.       — Мне не нужно, чтобы о моём состоянии заботились. Просто наслаждайся жизнью, пока можешь. Ты же учился в школе?       — Да, сэр, пять классов закончил.       Сков хмыкнул.       — Тогда считай, что у тебя каникулы, как в школе, но со стипендией.       Рябая ладонь скользнула в карман брюк, и мужчина протянул Эдди раскрытый портсигар. Он некоторое время смотрел на рядок сигарет, пока не понял, что ему предлагают присоединиться.       — Не, спасибо, — юноша покачал головой по привычке, — мне на кухне помочь надо.       Мистер Сков молча убрал портсигар и отвернулся, давая понять, что в таком случае разговор закончен.       На кухне готовка шла полным ходом. Когда туда заглянул Эд, Дороти скидывала в кипящую на плите воду нарезанные овощи и напевала что-то под нос. Из-под чепца выбились пряди черных с проседью волос и прилипли ко лбу. Увидев возникшего на пороге гостя, она вздрогнула, а потом улыбнулась.       — Напугал. Ничего не дам, жди пока будет готово.       Эдди огляделся. В комнате были только они вдвоем.       — А где Ханна? Она же искала...       — Так Ханна только вечером со своих курсов придёт. Тебе, наверно, причудилось, жарко сегодня. Голова не кружится?       — Наверно, действительно показалось, — Эдди улыбнулся через силу. Несмотря на то, что в кухне было душно, по спине побежал холодок. Судачили, что особняк заброшен не просто так, что здесь произошло нечто ужасное. От кого-то он даже слышал байку о том, что по ночам нечто бродит по пустым комнатам, и можно увидеть отблеск свечи в тех окнах, где ставни неплотно закрыты.       — Раз уж пришел, — теперь настала очередь Эдди вздрагивать от неожиданности, — то отнеси кастрюлю к холлу, чтобы я не забыла занести её лудильщику, будь добр.       — К-конечно.       С кастрюлей под мышкой и в более светлом, чем кухня, коридоре Эд сразу же вернул себе способность мыслить разумно. Просто кто-то по старой памяти хотел искупаться или сократить путь, не зная, что в Доме на Холме вновь живут люди. Наверно, незнакомец и сам испугался. Да и какой уважающий себя дух появится посреди дня? А он просто слишком много в последнее время думает о мертвецах.       Но проснувшись ночью от душераздирающего крика, Эдди сразу же вспомнил о дневном призраке.

2.

      Марлевый фильтр лез в рот, не давал вдохнуть. Хорас задыхался, хватал воздух, как выброшенная на берег рыба. Руки, лицо, всё горело так, будто его окатили кипятком. Ткань при каждом движении болезненно терлась о пылающую кожу, петли затягивались всё сильнее, пока мужчина, скуля от ужаса, пытался стереть осевшие пары и смахнуть то, что давило на глаза. Но ничего не было. Хорас закричал, рванулся вперед. От удара об пол щелкнули зубы, лоб вспыхнул болью. Хлопнула дверь, в комнате запахло сжигаемым керосином, но вокруг всё равно стояла непроглядная тьма. Он совершенно не понимал, что происходит и где находится, лишь пол не давал окончательно потеряться в пространстве. Кто-то схватил его за руки, Сков оттолкнул этого неразумного человека от себя. Металлическая перекладина койки от резкого движения впилась в спину.       — Не прикасайся! Ко мне нельзя прикасаться!       — Да вставайте вы! — Хорас почувствовал, как под мышку втискивается голое и костлявое плечо и давит вверх. — Вы ж килограмм сто весите! Прекратите орать и вставайте сейчас же!       Уже очнувшаяся ото сна часть разума подсказала, что это всего лишь мальчик-лакей, Эдвард, но липкая паника, порожденная удушьем и памятью, ещё не давала мыслить здраво. Несмотря на все попытки, Сков продолжал лежать на полу, подтянув колени к груди и спрятав лицо в ладонях, только поскуливать прекратил.       — Ладненько, давайте сюда свои руки. Давайте, давайте… — ладонь оторвали от лица. Секунду спустя Хорас ощутил колючее скомканное одеяло под рукой, смял его в кулак и понял, на каком свете находится. Просто дурной сон. И темно из-за того, что чудо не произошло, и зрение не вернулось, остались только раздражающие вспышки света.       — Вот ваша постель. Хотите садитесь, хотите так и валяйтесь на полу, а я вас тягать не хочу.       Боль всё ещё жаркими волнами прокатывалась по телу, а в правой глазнице чувствовался распирающий её пульсирующий шар, но ему всё равно постепенно становилось лучше. Сков нащупал край и сел на кровать. Эдвард остался внизу, отголосок его дыхания щекотал колено.       — Боже милосердный, ну и напугали вы меня. Я было подумал, что с вами падучая приключилась. — О туалетный столик возле кровати звякнуло. — У вас кровь, наверно, ударились об угол, когда упали. Вот здесь. То есть, на лбу. У Дороти вроде была перекись и пластырь. Пойду поищу.       — Нет! — Хорас сам смутился от своего крика и добавил тише: — Не надо со мной нянчиться, это всего лишь порез.       Испугался, как маленький, что его бросят одного в темноте. Эдвард зашевелился, Хорас протянул руку, намереваясь его остановить, и ткнулся ладонью в теплую, мягкую кожу. Поясница и край кальсон чуть ниже. Мальчик тихо и коротко засмеялся, а Сков отдернул руку.       — Ну что вы, я просто за платком или ещё какой тряпицей. Сейчас к вам вернусь. Дороти меня убьёт, если позволю о наволочку вытираться.       Теперь он уже и сам чувствовал, как по виску стекала теплая капля крови. И от него не укрылось, что парень явно хотел сначала дотронуться, чтобы то ли показать, то ли вытереть, но передумал. Побрезговал.       — В ванной должны быть салфетки, — горло неприятно дергало, и голос сипел, будто чужой. — И налей мне воды.       Мальчик что-то пробормотал и ушел, а Хорас зашарил по столешнице в поисках сигарет и спичек. Почему всё так случилось? Почему смерть его миновала, хотя он так её искал? На столике была одна пустота. Вещи отчего-то всегда оказывалась дальше, чем он думал, а вот посуда неизменно стояла к краю ближе, чем надо. В родительском доме он перебил, наверно, половину сервиза, пока мать не сдалась и не позволила есть из металлической посуды. А Хорас считал, что если уж гостей не лишает аппетита его щербатая рожа, то уж алюминиевая кружка вместо фарфоровой чашки уж точно ничего не изменит. Поиски табака затягивались, когда кончики пальцев, наконец, на что-то наткнулись, но это оказалась стеклянная пепельница. Щелчок, и она вместе с содержимым полетела на пол. Вместе со звоном ослабла вспыхнувшая злость, но курить расхотелось.       Эдвард действительно вернулся очень быстро. Топал он невообразимо, Хорас услышал издалека и повернулся наименее пострадавшим левым боком ещё до того, как дверь открылась.       — Давай, сам всё сделаю, — Сков протянул ладонь, куда тут же упал влажный платок, — Стакан поставь на стол. И я уронил пепельницу, пусть кто-нибудь утром подметёт.       От прикосновения мокрой и холодной ткани кожа почти сразу прекратила гореть. Шансы на то, чтобы спокойно уснуть, стремительно повышались.       «Умный мальчик, пусть ещё немного поухаживает», — после недолгих сомнений решил Хорас и продолжил, не отнимая платка от лица:       — В верхнем ящике секретера лежит люминал, принеси его.       — Секретер, секретер… Это тот стол, что ли? Ладненько.       Эдвард отошел к окну, скрипнул ящичек. Ткань уже успела нагреться, а парень всё стоял и что-то разглядывал. Хорас начинал беспокоиться. Неужели у него кончилось лекарство?       — Ты заснул? Почему так долго? Нашел?       Эдвард засопел, застучали таблетки о пузырёк.       — Нашёл, — голос его, кажется, немного изменился на секунду, но как именно Хорас не мог определить, слишком плохо знал интонации, свойственные мальчику. Босые ноги резво прошлёпали до кровати, Хорас протянул в сторону звука ладонь. Кожи коснулся кругляшок.       — Давайте я окно открою? Здесь дышать нечем, не удивительно, что у вас кошмары.       — Нет, иди спать, ты сделал достаточно. Утром скажи Уолтеру, что я принял снотворное, и меня не надо будить.       — Ладненько. Доброй ночи, мистер Сков.       Хорас не ответил.