Пока мы лиц не обрели

      Новость о том, что мистер Сков собирается уехать в начале августа, прозвучала, как гром среди ясного неба. По мнению Эдди, альфа слишком торопил события, либо переоценивал свои силы. Даже лестница вызывала клокочущую одышку, но стоило остановиться, чтобы дать передохнуть, как мистер Сков начинал нетерпеливо похлопывать по плечу. Эдди ужасно беспокоился, но старался не показывать это, чтобы мистер Хорас не решил, что с ним носятся, как с хрустальной вазой. Пока он лежал в бреду, Эдди по несколько раз за ночь приоткрывал дверь в его спальню и вслушивался в дыхание. «От воспаления легких не всегда умирают, он вон какой здоровяк», — говорил себе Эд, но всё равно внутри всё выстывало, когда он, разбуженный кашлем, поднимался и подставлял плечо, чтобы Сков, пышущий жаром и измученный, мог сесть в постели. И откуда только у него взялись силы, чтобы попытаться отравиться? Эдди смыл плавающие в желчи таблетки, расколотил пузырёк и пообещал себе не отходить ни на шаг. Стоило рассказать обо всём Уолтеру, но Эд вместо этого стал всё больше времени проводить с больным. Не сложно было болтать о всякой ерунде или прочесть десяток-другой страниц. Но лихорадка будто изменила что-то в мистере Хорасе. Он всё так же посмеивался над Эдди, неловким, вечно смущающимся поводырём, но по закостлявившему после болезни лицу порой скользило что-то мягкое и незнакомое. И Эдди не мог сдержать улыбки, хотя это почти потустороннее свечение капельку пугало, будто смотрел на него человек, понимающий, что он медленно умирает, и готовый к этому. Впрочем, это было не единственным проявлением чувств, несвойственных мистеру Скову. Однажды Эдди оставил того в библиотеке — альфа захотел найти какую-то книгу, и юноша предвкушал избавление от «Тристрама Шенди» — но когда вернулся, то увидел мистера Хораса сидящим в кресле со спрятанным в ладони лицом. Маска лежала на коленях. Эд кашлянул, и альфа, встрепенувшись, снова её надел и выпрямился. Будто палку проглотил. Но искусанные губы и алевшие на бледной коже пятна выдавали. Эдди нестерпимо захотелось его обнять, отдать то спокойствие, что недавно принесли ему самому руки альфы, но вместо этого он поднял лежащую вниз страницами книгу. Название ничего не сказало.       — Вам не обязательно носить маску, если она мешает.       — Это называется лицевой протез, Эдвард, но твой вариант, пожалуй, звучит приятнее. Теоретически он должен облегчать людям общение со мной, а мне — с ними. Ты что-то хотел?       — Меня вот ваше лицо ни капельки не пугает. Не, ничего не хотел, просто подумал, что вам нехорошо.       — Чертовски голова болит, — Сков пожал плечами.       Когда Эд дотронулся до щеки обратной стороной ладони, под пятнистой кожей дрогнула какая-то мышца, мистер Хорас вдохнул и отдернул голову. Уши его вспыхнули.       — Простите. У вас снова мог начаться жар, и я подумал… Сейчас принесу аспирин.       — Не надо, скоро пройдёт. Убери книгу обратно, не хочу её читать.       Пока Эдди подыскивал свободное место в шкафу, мистер Сков окончательно привёл себя в порядок. Кровь отхлынула от лица, и уже ничто не напоминало о том, что что-то выбило его из колеи.       — Знаешь, принято не замечать, если с джентльменом что-то не так.       — Тогда, наверно, этикет не для меня.       — Пожалуй.       Эдди спешно добавил:       — Не подумайте, что я жалею каждого встречного, я, конечно, добропорядочный христианин, но не девчонка, чтобы над каждым трястись. То есть, я не то чтобы вас жалею… — он прикусил язык и тревожно оглянулся на мистера Хораса — не начал ли тот злиться, но его губы кривила усмешка. Горькая, острая.       — Ты добрый парень, Эдвард, добрый и ответственный. Жаль, что мир теперь этого не ценит. Не нужны ему простые, добрые парни, он их пережуёт да выплюнет.       А на следующий день Сков сказал, что хочет уехать. Но сначала ему нужно было уладить какие-то дела в Пейнтоне. Эдди по его просьбе тоже поехал — в конце концов он никогда не видел море, хотя жил всего в паре часов езды. Ещё Эду хотелось продлить хоть на минуту то странное лето, наполненное тем, что юноша пока не мог облечь в слова. В этом он не признавался ни себе, ни кому-либо ещё. К несчастью, случившееся в городе заставило пожалеть о своём решении.

***

      «Бриарс» показался Эдди непримечательным: отель был немногим больше Дома на Холме. Казалось, что люди вроде мистера Хораса в подобных местах не останавливаются, но Уолтер затормозил у обочины и помог Скову, неловко чиркнувшему по крыше автомобиля затылком, выбраться. Эдди подхватил чемодан и вышел следом. Уже в холле ему захотелось вернуться к «паккарду». Взгляд метнулся по люстре, ловящей свет из окон и бросающей его искрами на паркет, по панелям стен, затем — по людям: теням отельной прислуги, пожилому джентльмену, курящему сигару и сквозь дым говорящему со швейцаром, по группе девушек у эркера, спрятавшихся за зеленью от беглого взгляда и щебечущих друг с другом, как пташки. Одна из них бросила взгляд на вошедших, наклонилась к уху подруги, что-то шепнула и хихикнула. Уолтер тут же ушел за ключами, Эдди с тоской проводил спину секретаря глазами. Казалось, что его бросили одного.       — Вам помочь, мистер? — рядом возник, как чёрт из табакерки, коридорный, парнишка немногим старше Эдди. Он глаз не сводил с маски мистера Скова.       — Нет, — мистер Хорас помотал головой, но смотрел в сторону, — мы сами справимся.       Коридорного как ветром сдуло.       Пальцы Скова дотронулись до ладони, скользнули вверх и легли на плечо.       — Отведи к какой-нибудь стене. Прошу тебя.       Эдди взглянул на альфу. Голова была приподнята, словно тот рассматривал что-то на потолке, ноздри раздувались. Мистер Сков напоминал охотничью собаку, почуявшую заячий след и готовую броситься вдогонку.       «Да он же потерялся», — осенило Эда.       Себя прежнего мистер Хорас стал напоминать, только когда коснулся концом трости стены, а вместе с ним спокойнее стало и Эдди. Тяжелая ладонь на плече будто пригвоздила к реальности и оставила единственную проблему, которую вполне можно было решить.       В номере Сков стянул перчатки и тут же пошел вдоль одной из стен, прижав к ней ребро ладони, вторую же вытянул у пояса. Уолтер, прежде чем уйти в очередной раз, описал комнату с помощью циферблата, но альфа всё равно решил всё ощупать. Эдди понятия не имел, что делать ему, поэтому поставив чемодан у ножки кровати, застыл у двери. Конечно, можно было уйти к себе — ключ был зажат в кулаке, — но юношу всё же никто не отпускал. Для нахмурившегося мистера Хораса существовали лишь тканевые обои да мебель. Отвлекать его юноша не решился, поэтому не без интереса наблюдал за тем, как слепой пытался понять, где находится. Пальцы мазнули по зеркалу, Эдди тихонько сморщился, хотя не ему предстояло отмывать стекло. Но пытаясь миновать зеркало, мистер Хорас врезался в табурет у туалетного столика, слишком низкий, чтобы высокий альфа мог до него дотянуться. Эдди не успел ни отодвинуть стул, который по его мнению стоял дальше, ни остановить Скова. Табурет ткнулся под колено, качнулся и повалился на бок. Ковер поглотил звук. Мистер Сков сквозь зубы выругался и медленно наклонился, шаря вокруг себя.       — Это была табуретка, сэр. Простите, я не думал, что она у вас на пути. Надо было убрать.       — Синяком больше, синяком меньше… У тебя ещё глазомер не намётан. Научишься, если захочешь. — Сков нащупал ножку, похлопал шенилловую обивку и поставил стул под столик. — Между прочим, для тебя есть одно дело, но сначала мне нужно найти чемодан. Потом можешь гулять сколько хочешь. Пару лет назад я бы показал тебе Пейнтон, но придётся тебе всё осматривать самому.       Завершив свой обход, мистер Сков сел на край постели с чемоданом на коленях и после недолгих поисков протянул Эдди небольшой листок.       «Если это очередное письмо к нотариусу, то я откажусь и скажу, что обо всём знаю. Что это грех и так нельзя», — подумал юноша. Но лист оказался чеком. На огромную сумму в двадцать фунтов.       — На Тотнс-роуд отыщи магазин готового платья Сарсфилда и попроси подобрать тебе хороший летний костюм. Не для торжественных случаев, но тот, в котором можно появиться в приличном обществе и тебе не начнут подавать. Ещё тебе потребуется пара приличных рубашек. У Сарсфилда, помниться, были неплохие портные, не с Сэвил-Роу, конечно, но ты можешь довериться их выбору. Мужчине необходим хороший костюм, не так ли?       Купить табак на пару шиллингов ещё куда ни шло, но подобное показалось совсем запредельным. Приодеться за чужой счет? Эдди аккуратно дотронулся краем чека до ладони мистера Скова, потом положил его на крышку чемодана так, чтобы бумага касалась пальцев.       — Не нужно, сэр. Слишком уж вы деньгами сорите.       — Мой отец сделал на войне тысячи фунтов стерлингов вопреки всему, так почему бы не использовать эти кровавые деньги для того, чтобы сделать что-то приятное? Пока у нас ещё есть Индия и Австралия, пока кто-нибудь в Палате Лордов не решил, что Короне нужны ещё налоги и ещё больше крови. Представляю, как у него, да и у всего совета директоров волосы шевелятся, когда они думают, что война принесла на самом деле. Скоро мир будет принадлежать коммунистам, будет принадлежать таким, как ты, — в улыбке промелькнуло что-то жестокое. — Но не буду забивать тебе голову политикой и экономикой, мы же не в дискуссионном клубе.       — Ваша благотворительность немного обидна.       Мистер Сков вздохнул, потёр глаза под маской. Чек так и остался лежать на чемодане.       — Эдвард, считай это подарком. Мне ничего не стоит делать подарки, которые тебе могут показаться дорогими. Посуди сам: много ли удовольствий у меня осталось? Так что будь добр, возьми уже этот чек и справь себе костюм. Кроме того, я планирую завтра вечером пройтись по городу и не желаю, чтобы моего компаньона считали моим «домашним затворником».       Эдди не успел возмутиться, что одежду у него пусть и с чужого плеча, но хорошая и крепкая. В комнату постучали, и появился Кох.       — Ходж может вас принять сегодня в двенадцать.       — Спасибо, Уолтер. Эдвард, пожалуйста, сделай, как я сказал.       Эдди пару секунд с сомнением смотрел на чек, а потом всё же спрятал его в карман.

***

      Весь день Эдди блуждал по Пейнтону, непривычно большому и многолюдному, но Эду было одиноко и тоскливо без дела. Он заглянул на почту, чтобы отправить телеграмму по просьбе Дороти — у неё совсем не было времени, чтобы сделать это самой. С костюмом управился быстро: до Тотнс-роуд оказалось недалеко, откладывать не было смысла. Со странным чувством Эдди стоял напротив зеркала и наблюдал, как маленький портной, итальянец по виду, подгибает, подкалывает темно-серый лён. Эд едва мог узнать себя в отражении, и это будто не нравилось — он привык к рубашкам и курткам с чужого плеча, скрывавшим слишком узкую, по его мнению, грудь и талию. Но в конце концов выпрямившись и подняв воротник, чтобы портной мог завязать галстук, Эдди решил, что костюм, в сущности, неплох. По крайней мере в нём он стал казаться выше и будто значительнее. Хотелось подарить что-то в ответ мистеру Скову. У того действительно было мало поводов для радости, а Эдди ужасно хотелось, чтобы альфа чаще улыбался искренне, а не потому что так требует этикет или гордость.       В остальное время Эд бездельничал. Несколько часов, пока солнце ещё не вошло в зенит, просидел на ограде у побережья, глядя на купающихся и чаек. День стоял жаркий и ясный, лазурное море меланхолично облизывало пляжную гальку и темнело у горизонта. Было сложно представить, что другой, французский берег действительно есть, и где-то там, за милями водной глади, говорят на языке, на котором написаны книги в Доме на Холме, где-то там умер Патрик и ослеп мистер Хорас. Глядя на синь Ла-Манша и греющихся под солнцем, плещущихся людей, сложно было поверить даже в то, что война когда-то начиналась. Но она была. Пейнтон переживал очередной курортный сезон, и среди гуляющих Эдди замечал тех, кого она коснулась: прихрамывающих, носящих шрамы мужчин. Некоторые из них кутались в пиджаки, словно холод застыл в их костях, и никакая летняя жара не сможет его оттуда изгнать. Некоторые будто знакомо влажно и тяжело дышали. А сколько людей прятали следы под одеждой или ещё глубже, в сердце и памяти? У церкви Эдди столкнулся с попрошайкой. Тот сидел у дороги, обняв одной рукой костыли. Левая нога была отнята по самую ягодицу, штанина заканчивалась тугим узлом.       — Подайте ветерану Галлиполи! — устало тянул мужчина. На вид ему было лет пятьдесят, как отцу Эда, обветренное, странно движущееся лицо глубоко прорезали морщины.       Эдди бросил в пыльную шляпу с изломанными полями пару шиллингов.       — Храни тебя Иисус Христос и Дева Мария, сынок, — калека криво улыбнулся, показав желтоватый клык, и снова затянул: — Подайте ветерану!       Эдди, спрятав кулаки в карманы, поспешил прочь. Чтобы попасть в «Бриарс», пришлось показать швейцару ключ от номера.       Мистера Хораса он увидел только утром. Они завтракали вместе, как обычно делали в Доме. На последних новостных заметках Сков Коха прервал.       — Достаточно, Уолтер. У меня остались дела — нам нужно нанести пару визитов. Вечером можешь быть свободен, за мной присмотрит Эдвард. Так ведь?       Эдди не оставалось ничего иного, кроме как согласиться. Он уже и забыл, зачем мистер Хорас попросил купить костюм. Будет ли альфа «наносить визиты» и вечером? Наверно, Эду придётся стать соучастником в очередных секретах, не предназначенных для ушей Уолтера. Секретарь испытывающе посмотрел на Эдди и с непроницаемым лицом сложил газету.       — Как скажете, сэр. Подготовлю вам костюм.       Когда они остались наедине, Сков наклонился к Эдди, словно заговорщик, и тихо сообщил:       — Я написал в Информационное бюро людских потерь. Расмус принесёт вам с отцом ответ на запрос, когда тот придёт — это дело не одного месяца, я уже не застану.       — Спасибо, — Эдди в порыве двумя руками сжал ладонь мистера Скова, пытаясь вложить в этот жест всю благодарность не столько за безнадёжные поиски, сколько за редкое тепло, что тот дарил. От мысли о том, что альфа скоро уедет, заныло в груди.       — Не стоит благодарности. Будь здесь во второй половине дня. Считай, что я тебя экзаменую.       — Не думаю, что справлюсь. Всё-таки вы знаете Дом на Холме и сами меня направляли иногда…       Мистер Сков усмехнулся и вытряхнул сигарету из портсигара. Эдди поджёг её от отельной спичечной книжечки. Свой коробок он где-то обронил.       — Дом на Холме? Надо же, мы всегда называли его Лэйком. Ерунда, Эдвард, ничего страшного не произойдёт. Дорогу всегда можно спросить у полисмена или прохожего, да и я бывал здесь не раз, и если ты не начнёшь снова путать стороны, то мы не заблудимся.       — А если вы упадёте и поранитесь? И вы только недавно встали, вам, наверно, нельзя сильно себя утомлять.       — Не стоит беспокоиться обо всём подряд. Уж поверь, большинство из того, что можно представить, никогда не произойдёт, а самое страшное нельзя предугадать. Солому везде не постелить.       Эдди не нашел, что ответить.       Но тем не менее смирился и успокоился, хотя вернувшись из ателье, поглядывал полдня на висящий на дверце шкафа костюм в чехле. Надел он его лишь при мистере Скове. Альфа ухватился за полу пиджака, провёл пальцами вверх по шву, скользнул к подкладке, дотронувшись до Эдди ненароком. Что бы он ни нащупал, то остался удовлетворён, если судить по кивку. Едва заметное касание костяшек ощущалось ещё некоторое время.       Короткая прогулка закончилась у ресторанчика, зажатого между двумя другими заведениями, названия которых Эдди ничего не говорили. Как, впрочем, и название этого, но мистер Сков направлялся именно сюда. И в очередной раз удивил юношу несоответствием. За стеклянными, тяжелыми дверьми начинался тёмный зал со сводчатым, как в церкви, потолком. Голоса посетителей, сокрытых за низкими, по плечо, перегородками и сигаретным дымом, поднимались вверх и смешивались в гудение. Но Эдди всё равно чувствовал себя ужасно неловко. Будто пытался кого-то обмануть, и все знают, что место его — в привокзальном кабачке у Джонни, а не здесь. Что костюм — дурная маскировка, которую ему было ни купить самому ни в жизнь. В дверях их встретил официант, и сложно было сказать, кто растерялся больше — Эдди или он, когда понял, что один из посетителей абсолютно слеп. Нужно ли отвести и отодвинуть стул, как поставить на стол посуду? К счастью, мистер Хорас взял всё в свои руки и старался не обращать внимания на мечущегося официанта.       За столом они не разговаривали, пока не принесли тарелки с едой и вино. Эдди, когда ему продемонстрировали бутылку (сначала зачем-то показав её мистеру Скову) лишь кивнул и нервно подёргал воротник. Тот с непривычки душил.       — Ты не чай с королём Георгом пьёшь, Эдвард. Я не вижу, но всё равно чувствую твою нервозность, — Сков улыбнулся одними губами. — Будь добр, наполни бокалы. Ненамного, глотка на три.       Эдди послушно взялся за откупоренную бутылку. Ему пить не хотелось. Красное вино показалось почти чёрным.       Альфе легко было говорить. Эдди поглядывал на него, пытаясь найти что-то привычное и близкое, представить, что они в Доме на Холме, но отчего-то всё сильнее осознавал, насколько они в сущности разные. И что бы юноша ни пытался себе внушить, сейчас он не чувствовал ни тени дружбы, которую искал.       Мистер Сков отпил из бокала, медленно и осторожно поднеся к губам, и заговорил, также неспешно перекатывая языком слова:       — Когда я побывал здесь впервые, это место считалось не слишком… décent, но здесь собирались интересные и всё же достойные люди. Меня привёл один художник, Ранкур. Мир его не запомнит — он рисовал для пары журналов и только, и несколько лет как погиб.       — Он был вашим другом? Мне жаль…       Сков снова отпил, достал сигареты, но не закурил, оставил на столе у тарелки. Слишком близко к краю. Эдди мысленно заметил, что потом о них наверняка забудут.       — Нет, мы были едва знакомы. Многих из тех, кого я знал, забрала война, многих — время и некоторые события прошлого. Но я рад, что это место всё ещё существует, и хочу узнать, что здесь забрало время. Расскажи, что ты видишь, Эдвард? Какой контингент здесь сегодня вечером?       Эдди несмело огляделся. Люди не показались ему необычными, они разговаривали, пили, работали челюстями, некоторые курили. Разглядывать их было неловко.       — Я не знаю, сэр. Просто люди. Не те, которые бывают у Джонни.       — Хорошо, Эдвард, продолжай. Не стесняйся, мы все жуткие сплетники, в клубах только и разговоров, что о слухах, скачках и чужих фраках. Начни с простого. Как выглядит комната? Здесь шумно. Сколько людей? Но сначала поешь, если хочешь.       И Эдди заговорил. Слово за слово, и речь полилась, как дым, окружающий столик, всё мягче и плавней. Мистер Сков время от времени кивал или спрашивал подробности. Он почти не ел, лишь иногда неловко скрипел вилкой по тарелке, но пил мелкими глотками и подливал Эдди, который увлёкся своей миссией и не чувствовал вкуса. Губы альфы кривила, словно трещина, лёгкая улыбка, непроницаемо-безразличные глаза за фальшивыми стеклами смотрели поверх головы Эда. И тому хотелось снять маску со Скова, будто она не просто прятала эмоции или делала их жуткими и неестественными, ополовинивая. Юноше хотелось смотреть на мистера Хораса без скорлупки протеза, на сотню веснушек и все его шрамы, на выцветший и бесполезный, но зато живой глаз. Всё это не вызывало больше ни жалости, ни отвращения. Эдди хотелось видеть альфу настоящим. И тут он понял, что похоже, напился.       Ресторанчик постепенно наполнялся. То и дело хлопала дверь, воздух стал сизым. Мистер Сков никого не узнавал, либо делал вид. Только один посетитель вызвал оживление: пухлый джентльмен с узкой бородкой у края челюсти; за волосками пытался спрятаться второй подбородок. С ним были двое мужчин и женщина в очках, постоянно сползающих вниз по крутому носу. Этот джентльмен Эдди, пожалуй, не понравился, хотя на первый взгляд напоминал доброго кухонного кота. Было в нём что-то, кричащее, что в зубах у него не серебряная ложечка, а нож. Эд почувствовал, что его мутит, то ли от этих людей, то ли от вина.       — Я знаю его. Это Мёрфи, он журналист. Владелец нескольких местных газет. Пойдём-ка отсюда, Эдвард: не хочется выяснять, а узнает ли он меня. От Мёрфи тогда вовек не отделаться.       — Как скажете, сэр. Мне он показался неприятным типом.       — Не будь к нему строг. Хотя способности перемолоть всё что угодно, у него не отнять.       Прохладный, незнакомо пахнущий ветер с моря принёс облегчение. После прокуренного, душного зала кружилась голова, но тошнить перестало.       — Да ты пьян, — отметил мистер Сков, стоило только положить его руку на плечо.       — Простите, — Эдди потупился. — Не подумайте, я так-то никогда не пил. Я не как мой отец. Экзамен не пройден?       — Пока не решил. Возьми-ка меня под руку.       — Я могу идти прямо! — но Эдди всё равно просунул ладонь под локоть.       — Не сомневаюсь, но у тебя и так внимание ни к чёрту. С левой. Осторожно, не шагай широко.       Чтобы обойти группку людей у входа, пришлось спуститься с панели. Конец трости задребезжал по мостовой, почти невидимый в темноте. Кое-где горели фонари, в чёрном небе пылали мелкие, как просо, звёзды.       — Хотите вернуться в отель?       — Хочу взглянуть… услышать море.       Они свернули прочь от парка Гудрингтон, сопровождаемые отрывистыми звуками с дансинга, где музыканты настраивали свои инструменты. Людей становилось всё меньше, как и фонарей. Набережную Эдди узнал. Однажды он нашел среди вещей в шкафу фотокарточку с группой людей, среди которых он отыскал Мод и, с трудом, мистера Хораса, совсем юного и удивительно непохожего на себя нынешнего. Он щурился, несмотря на тень от соломенной шляпы, и улыбался. Время не пощадило ограду, кое-где она сползла вниз или рассыпалась, увлекаемая вниз холмами, которые не укрепили, и дождь их подмыл. Линию берега пожирали волны. Но чёрный крутой обрыв, в который упирался конец пляжа, несомненно был тем же самым. Мистер Сков потрогал заборчик и прислонил к нему трость. Вдохнул влажный, пахнущий водорослями воздух. Эдди облокотился рядом.       — Побудь моими глазами ещё немного. Опиши, что ты видишь.       — Небо чёрное, луны нет, но и туч тоже. Только звёзды, освещения почти нет, и очень темно. Я едва вас вижу. Вдоль берега есть каменная ограда — вы сейчас её касаетесь — она немного расшатана. За ней, внизу, пляж в пару метров, наверно, песчаный. Волнами вынесло какой-то мусор, водоросли или пустые ракушки, я вижу только более темные и неровные пятна у самой воды. Море тихое и спокойное.       — Штиль. Хорошо. На что оно похоже? Смелее, Эдвард, мысли свободнее.       — Наверно, на смятый лист копировальной бумаги, который кто-то исчеркал, и теперь на нём появились белые полоски.       Мистер Сков только кивнул. Некоторое время они молчали, слушая тихий плеск редких волн.       — Я уезжаю в Лондон в начале августа. Если хочешь, то могу продиктовать Уолтеру рекомендательное письмо для тебя. Ты можешь стать для кого-нибудь хорошим компаньоном.       — Спасибо, сэр, но я откажусь.       — Что хочешь делать потом?       — Не знаю. Но точно уеду, может, в Линдкот или Тотнес к сестре. Не хочу оставаться здесь, а теперь у меня есть деньги не только на билет, но и на время, пока не найду какую-нибудь работу.       Все мечты Эдди заключались в том, что однажды он соберёт вещи и уедет подальше, как сделала Эшли, но что будет потом, оставалось загадкой. Эдди будто не умел мечтать и боялся загадывать что-то на срок больший, чем пара недель.       — Ты мог бы окончить школу, Эдвард. Почему так случилось? Ты ведь не дурак, быстро учишься. Многие из моих одноклассников были куда менее сообразительны.       — Проболел весь год и не смог нагнать. Потом началась война, и учитель ушел в армию, а отец Олсон только с малышами занимался чтением и счётом.       — Но война уже закончилась. Никогда не хотел наверстать упущенное?       Эдди забывшись пожал плечами.       — Не нужно читать Стерна, чтобы сажать зерно, пасти овец или обслуживать локомотивы. Я умею писать и считать, а этого в общем-то достаточно.       — То есть ты всего лишь меня развлекаешь? Что же, я польщён, — мистер Хорас хмыкнул. — Не похоже, что твоих умений достаточно.       Будь альфа зрячим, то заметил бы вспыхнувшие краснотой уши, но он таковым не был.       — Я просто руку сломал, пока был носильщиком. И знаете, сэр, я не слишком сильный. Вы сами сказали — война закончилась, нормальные мужчины вернулись домой.       Разговор прекратил нравиться, и Эдди решил сменить тему.       — Хотите спуститься к воде?       — Нет. Скорее всего, я поскользнусь или увязну, — альфа неожиданно улыбнулся. — Оно шумное. Никогда не замечал насколько.       — Ладненько. Подождите, я кое-что придумал.       Эдди сбежал вниз по щербатой лестнице, оглянулся на тёмную фигуру за спиной. Мистер Сков, поняв, что рядом больше никого нет, обеспокоенно закрутил головой.       — Я здесь, сейчас вернусь!       Юноша, скользя по песку, пересёк пляж и схватил со дна камни. Заусенцы и ранки, всегда остававшиеся на руках после работы, тут же защипало от солёной воды. Он стряхнул песок и поспешил обратно.       — Снимите перчатку и протяните руку. Вот… Я принёс вам море, — Эдди положил гальку в доверчиво раскрытую ладонь. Пальцы аккуратно ощупали каждый камешек, потом мистер Хорас поднёс гальку к губам, вдыхая запах Ла-Манша. Эдди хотелось навсегда сохранить в памяти то, каким на секунду стало его лицо.

***

      На обратном пути мистер Хорас останавливался чаще, прогулка явно его утомила. В «Бриарсе» было тихо и пустынно, только швейцар читал в холле роман в мягкой обложке. Уолтер ещё не вернулся — на стук в дверь никто не отозвался, — и Эдди сам проводил мистера Скова в его комнату. Солнце нагрело номер, пока опускалось за горизонт. Эд перекинул пиджак через ручку кресла и открыл окно, впуская свежий и более прохладный воздух. Выпитое за ужином исчезло из крови, но ему всё равно было легко и весело. Скрипнула за спиной кровать — мистер Хорас сел на край.       — Налей воды и можешь идти спать. Ты, наверно, устал.       — Ничуть, сэр, хотя столько же больше не пройду. Сейчас принесу. Ещё что-нибудь надо?       — Нет.       Когда Эдди вернулся, мистер Сков всё ещё сидел на том же месте, уронив голову на грудь, только снял с плеч подтяжки и развязал галстук. Пиджак свешивался до пола. Сверху блестела металлической изнанкой маска.       — Мир почти не изменился, Эдвард, и это так странно. Я думал, что город, даже набережная больше не будут прежними. Конечно, они стали немного иными, как стал другим и я, но всё равно продолжают жить, как прежде, — он замолчал, словно ожидал ответа, но прежде, чем Эдди успел что-то придумать, продолжил: — Наверно, так и должно быть. Спасибо, что побыл со мной сегодня. Доброй ночи.       Сков улыбнулся, и у левого глаза собрались морщинки. И отчего-то эта лишенная симметрии улыбка показалась Эдди самой красивой, что он видел, но исполненной тоской по ушедшему. И грудь его была готова разорваться от любви даже не к этому изуродованному мужчине — ко всему миру. Он, совершенно ошалевший, подался вперёд и прижался губами к губам мистера Хораса, сухим и напряженным. Они неожиданно дрогнули, и Эд отпрянул, сам испугавшись сделанного.       — Простите…       Прежде чем Эдди сделал шаг назад, Сков поймал его за рубашку, выдернув её из брюк. Эд уперся коленом в край постели, чтобы не упасть, и зажмурился, не зная, чего ожидать, но почувствовал, как по подбородку и нижней губе скользят пальцы. А потом его самого поцеловали. Этот неловкий поцелуй показался Эдди одновременно и долгим, и слишком коротким. Не зная куда деть руки, он обнял альфу за плечи, зарылся пальцами в волосы. Кровь прилила к лицу.       «Это неправильно», — сказали в голове отцовским голосом. Губы, будто раскаленные, быстро и беспорядочно касались щек, шеи, снова рта, а сердце словно ждало каждого поцелуя Скова, словно билось в том же ритме. Эдди совсем не ожидал, что станет обнаженным, живым нервом. Пальцы мистера Хораса скользнули под воротник, дотронулись до плеча, с легкостью сбросив ремень подтяжки. Эдди не помнил, кто и когда расстегнул пуговицы на воротнике.       «А что дальше?»       Если альфа действительно педераст, как говорили, то его ждёт разочарование, стоит ему только дотронуться. И Эдди боялся почувствовать его отвращение, и лишь это показалось сейчас самым важным. И самым пугающим.       Эд упёрся руками в грудь, пытаясь отстраниться.       — Нет, постойте… Постойте, не надо!       Сков тут же поднял руки с раскрытыми ладонями и улыбнулся, но судорожно мигающий глаз и раздувающиеся ноздри говорили, что спокойствия в этой улыбке нет.       — Я совсем не то имел в виду, — торопливо бросил Эдди и, не дожидаясь ответа, выскочил в коридор.       Сердце стучало где-то в животе. Юноша сполз вниз по стене, ожидая сам не зная чего. На щеке остался влажный след бриолина. Губы были солоноватыми. Эдди, почти не дыша, зарылся лицом в сгиб локтя. Стыд и кипучий гнев тяжело опустились на плечи.