Старший брат.

Я никогда не посещал Набу. Хотя Энакин от этой планеты в восторге. Хотя что вы хотите от того, кто жил на Татуине? Тут любая планета будет прекрасна в сравнении. Если только не такая как Мустафар и Хот, где мне пришлось побывать, отыскивая логова затаившихся сепаратистов. Медленно шагая по роскошному парку семьи Скайуокер (Амидала всё же взяла фамилию мужа открыто), касаюсь кончиками пальцев клонившихся под тяжестью бутонов веток цветущих яблонь и вишен, заставляя их ронять лепестки и пыльцу. Вскоре зловещий Вейдер, чей позывной уже научился вгонять в дрожь сопротивляющихся сепаратистов и пиратов, будет похож под этой красивой пеленой на упаковочную обёртку. Я не могу не улыбаться: вчера был последний день моего заточения в Ордене. Теперь я мобилен и первым делом я решаюсь навестить семью своего брата, пусть не очень-то желается встречаться с его супругой. А вдруг да признает? Кто их знает, этих баб? Оби-Ван ворчит, спроваживая меня прочь из Храма, но в его тоне слышится облегчение: эти два года и для него стали каторгой. Скованные общим решением Совета, мы стали почти ненавистны друг другу. Один не имеет права покинуть столицу, но и другой этого сделать не в силах, как бы не хотел! Хихиканье откуда-то сверху заставляет меня очнуться от размышлений и захлёстывающего ощущения свободы. На верхушке дерева, под которым я останавливаюсь, скрипят ветки и дождь из лепестков усиливается, часть оседает на волосах и одежде. Приходится мотать головой, чтобы смахнуть их. Смех звучит уже отчётливее, я всматриваюсь в переплетение веток и листву, углядев босые пятки и нижние юбки пышного платья, уже немного разорванного на подоле. — Я вижу тебя. Слезай! — О, вас я вижу тоже! Голос звонкий и смеющийся. Девочка болтает ногой, держась одной рукой за ствол. Растрёпанные волосы забраны в рыхлую косу, а руки все в ссадинах. Дочка служанки? — Знаешь, буду признателен, если ты покажешь мне путь к дому Энакина Скайуокера. Кажется, я заблудиться сумел. Поможешь? У меня душа падает в пятки, когда эта пигалица внезапно ослабляет хватку и на коленке повисает на ветке вниз головой. Её лукавые светлые глаза, которые я не могу пока разглядеть, насмешливо щурятся: — Так таки и заблудились? — Есть немного. Я здесь в первый раз. Так поможешь? Руки сами собой пытаются поймать падающее тело, но маленькая плутовка с акробатической ловкостью делает сальто и мягко приземляется на босые ноги, одёргивая платьице. А после вздёргивает личико и беззастенчиво разглядывает мою особу. Глаза у неё золотисто-карие, с бликом зелени в глубине. Странные, привлекательные, как и острый овал личика. Симпатичная такая леди вырастет в будущем. Чья-то головная и сердечная боль. — Хани, — протягивает руку это чудо, совсем по взрослому пожимая мою ладонь. — Эван МакГрегор, — представляюсь малышке. — А я вас другим представляла, — внезапно хмурится девчушка. — Дядя Энакин говорил, что вы страшный-страшный, вы гроза пиратов… А вы… — И какой же? — А вы не сдадите меня Энакину? Точно-точно? — подозрительно смотрит это чудовище, хмуря чёрные брови. — Я умею хранить тайны, молодая леди. Так какой же я? — И вовсе не страшный. Строгий… Суровый. И похожи на Энакина. Совсем немного похожи, — добавляет пигалица этак знакомо кивая головой, навевая ощущение из прошлого. — Он всегда хотел нас с вами познакомить. — Что ж, веди, будем знакомится, — улыбаюсь я, шагая рядом с этим беспечным ребёнком. Энакин безумно рад, что брату удалось вырваться из круга своих немалых обязанностей. Вот есть же на свете люди, которые умудряются везде найти свой уголок спокойствия! Вот как Эван. Даже будучи практически пленником, он к работе, которую ему вручили, сумел подойти, не как к обязанности, а превратить её в нечто иное. И Скайуокер был намерен вскоре вернуться под своды Храма, попросившись под крылышко Эвана. Энакин улыбается своим мыслям, взглядом отметив, что Падме несколько напряжена и старательно только поддерживает нить разговора с Эваном. Кажется, она даже несколько расстроена, хотя, по правде, наверное каждому простому обывателю будет не по себе, когда видишь перед собой другую версию своего мужа: версию более взрослую и вредную, более сосредоточенную на непонятных ей желаниях. И которая вовсе не намерена идти у вас на поводу, что Эван достаточно быстро и продемонстрировал, когда Падме начала речь о преобразованиях в Сенате и Республике в целом. Энакин улыбается краешком губ, пряча усмешку за бокалом вина. Может один он в курсе, что спустя два года Эван не намерен оставлять свой навязанный ему пост и Орден ждёт немало потрясений, впрочем, Сенат и Республику так же встряхнёт как следует. В этом расстараются все, кто заинтересован в развитии Ордена джедаев. И Скайуокер так же не станет стоять в стороне. Я поражался ловкости мелкой воспитанницы семьи Скайуокер? Оказывается, причина такой ловкости есть — это Энакин гоняет мелкую по программе подготовки юнлингов, только в смягчённом варианте, учитывая, что девочка, да ещё и не адепт Силы. Щадит. И судя по сияющей мордашке, девчонка в восторге. — Любуетесь? — бывшая сенатор появляется тихо, а мне казалось, что она станет меня избегать и дальше. Ведь она сообразила, кто был заменён и кем много лет назад, по глазам увидел это понимание, когда нас представили! — Мирной картиной всегда любоваться приятно, — не поведусь на её ехидный тон! Пригубляю бокал вина, продолжая смотреть на луг. Хани смеётся, заливисто и радостно, подкинутая руками Энакина достаточно высоко и пойманная в тёплые объятья. Брата хватает на всех детей, которые его окружают, он не делает различия между своими и этой девочки. Просто с младшими Скайуокерами ему пока не повозиться, как с этой малявочкой. Двухлетние дети это пока только карапузики. Правда, племянники у меня даже здесь умудряются отличиться: Люк автивно показывает неплохие умения по управлению Силой… Ну, летающие кораблики и пушистые гунганы — это точно хороший признак. Ну, а Лея… Ей нравится тянуться за братом, только вот у неё эти игрушки имеют свойство взрываться, как воздушные шары. И это малышку расстраивает, что заставляет Люка тянуться к сестре и по своему её утешать. Идиллия, одним словом. Падме рядом внезапно превращается в Силе в сгусток непонятной мне злобы, приходится резко опускать полог Силы, отгораживая её от Энакина, который остро воспринимает обиды своего Ангела. — Что вас так расстроило, что вы сейчас пышите злостью и злобой? — смотрю на это сдержанное выражение милого лица, но не понимаю причины такой агрессии на своб особу. — Расстраивает? Ну, может то, что вы сейчас этак мило любуетесь собственной дочерью, что меня мило развели на подставу в те дни… Что вынуждена… — Хорошая попытка, леди, — салютую ей бокалом, вставая немного боком к лугу, но не выпуская и его из поля зрения. — Сработало бы, если бы я доподлинно не знал, что у меня не может быть детей. У меня генетический сбой, мадам, детки при этом сбое не рождаются, они даже не могут быть зачаты. Никогда не был силён в медицине и биологии, но медвыводы на руках есть. Мне их предоставить вам, чтобы отстали? В карих, красивых этих глазах только сперва появляется сомнение, а после какая-то злая удовлетворённость. — Это как с Энакином и его происхождением, да? Я разговаривала с Шми, проводила свои исследования… Хани не дочь Энакина, чтобы вы там не пытались мне сказать! Ваша семейка и так граничит с невозможным… — Теперь это и ваша «семейка», — прохладным тоном указываю на её укол. — Не стоит трогать в таком тоне моих родных. — Тогда примите, что из-за ваших непонятных мне мотивов в те дни, Хани навсегда останется изгоем для аристократии Набу. Она моя старшая дочь, которую я не могу назвать дочерью, потому что на момент её зачатия я не была женой Энакина. С этим у набу строго. Своей женой ваш брат назвал меня позже. Когда узнал, что я жду ребёнка от другого. Понял, принял и простил, называя Хани дочерью. Новые сведения ровно ложатся в моём спокойном разуме. Знаю за собой, что я проверю каждый пункт из сказанного ею, проверю и перепроверю, не имея права на ошибку. — Тогда подскажите-ка мне, леди, чего сейчас в вашем сердце и душе больше: горечи, что ваша старшая станет изгоем или что за спиной вы будете облиты с головы до ног, осуждаемая и обсуждаемая данной сраной аристократией? Так укажу вам, что одной аристократией эта галактика не живёт, не всё крутится вокруг вас, запомните вы, аристократы! Хани проживёт жизнь, полную свободы, которую вы, истинная набу, себе и позволить права не имеете. И если ваши утверждения подтвердятся, что я её отец, в чём я чуточки сомневаюсь, берегитесь… Просто помните, что рассказывал вам про меня Энакин, загляните сейчас в мои глаза и примите, что не позволю играть судьбами родных мне людей. Ни в угоду вашим амбициям… Ведь вы намерены вновь вернуться на Корусант в большую политику? Да, я это знаю, пост у меня такой вот. Ни в угоду, продолжу наш разговор, вашей сраной аристократии. Мы друг друга поняли, госпожа Скайуокер? Данная госпожа точно поняла, что только что услышала. Дуры в политике не выживают. Ей только что выписали словесное предупреждение, а ещё очертили границы, за которые выходить не рекомендуется. Старший из детей Шми — это более резкая версия младшего. Жёсткая на гране жестокости, абсолютная верность семье, что было только что продемонстрировано. Нельзя такому ставить условия, отдача может просто убить посмевшего выдвигать условия. Падме стало на миг страшно. Кем именно был в Ордене этот Эван МакГрегор? Энакин только слабо улыбался на такой вопрос и уклонялся от прямого ответа. Указывал, что не стоит ломать голову и совать носик, этот милый носик, туда куда не просят. Падме училась читать между строк: правда опасна. Но опасность её заводила, как не странно. Может именно опасная связь с джедаем, все мифы и легенды стали причиной, что она тогда пошла на сделку с Палпатином, обязуясь окрутить юного падавана и привязать к себе? Ей всегда нравился вызов. На Энакине, а не на его брате, она и споткнулась, ибо было что-то в Скайуокере такого, что спеленало её по рукам и ногам… Может желание, иррациональное, не поддающееся логике, защитить от невзгод и оградить? Оно всё ещё было живо, это желание, а с рождением близнецов и вовсе стало потребностью. И приняв решение, она облокотилась о перила, поставив свой бокал рядышком: — Вы умеете угрожать. — Неправильно, мадам… Я умею предупреждать, а выводы делать и решения принимать оставляю на милость слушающего. Всегда так поступал. — Бедные ваши противники, — покачала она головой, ощутив, что в их отношениях вот только что что-то поменялось. Отчего-то стало легко там, где раньше была тяжесть и натянутость. — Вот-вот! Попробуйте это донести до Сената и ваших приятелей, когда вернётесь к работе. — Вы же в политике ни в зуб ногой? — смеётся она, встряхнув головой. — Зато у меня теперь есть консультант по этой теме. А ещё в друзьях водится некий Оби-Ван Кеноби, не последний умелец своеобразного подхода к переговорам. — И куда это я попала? — Скайуокеры, мадам, это уже почти приговор! — легко парирует на такое воззвание Эван, сам глаз не отрывая от маленькой фигурки девочки на лугу. Вейдер… Вейдер. Прибоем бьётся в висках шёпот тонких губ Палпатина. Что видел владыка ситх, когда произносил это имя? И что сулит он ему, Эвану Макгрегору?