Старший брат.

Я достаточно долго умел пользоваться не только Силой, хотя она много давала, но и умела и ограничивать, приучала к тому, что есть только она — и это ставило её детей в зависимость, к привыканию. И джедаи или ситхи — какая разница? Так что отсутствие этой же Силы не стало для меня нервным срывом. Поэтому, когда за энергетической завесой, которая была вокруг моей камеры-клетки, начали один за другим падать мягко тела моих охранников, я медленно приподнялся на локтях, вслушиваясь в обманчивую тишину вокруг и чуть улыбнулся, когда по ту сторону на пол приземлился почти бесшумно Энакин Скайуокер собственной персоной. — Ты совершаешь дурость, молодой человек. Мало того, что стражу оглушил, так и в запретное место проник. — Почему? М-да… Не быть ему дипломатом от слова совсем! Сразу и в карьер… — Конкретнее вопрос поставь, — меняю тон и я, выпрямляясь. — Почему ты не сказал, кем ты мне приходишься? — Я прибью Кеноби, как только мне предоставится эта возможность! — рыкнул я в полной досаде. Но как оказалось, ничуть не впечатлил Скайуокера: — У тебя была такая возможность. Ею ты не воспользовался! — А ты не думал, что я просто не желаю работать с немного свихнувшимся от потери напарника тобой? Ты и так накрутил себя, подумав в тот раз, что Кеноби мёртв. Палпатин закрыл его от тебя в Силе, подарив обманку! А ты и не чухнулся! — Да плевать и на Палпатина, и на прошлое. Почему ты не сказал? «О, боги… Дайте, о, дайте мне сил пройти эти круги ада и уйти в одиночестве!» — Ну вот, узнал ты кто я есть. Легче стало? Крылья расправились и в полёт позвало? Нет, глупец, вместо того, чтобы подумать про себя и свою пассию и чем это родство может вам аукнуться, ты прёшься сюда, за ответами! Скажи мне, ты — идиот? Вот нужно тебе родство с ситхом? Нужно, чтобы в твою сторону косились кому не лень? Энакин, не будь придурком и пораскинь мозгами, ведь не все тебе отбил Дуку! Парень прошёлся вдоль стены, запустив пальцы в лохмы причёски. Кажется, я вынужден буду обкорнать себя под нолик, потому что у меня самого такая же грива, что данное движение от братца вызывает приступ дежавю. — Я всегда хотел кого-нибудь, кого я могу назвать своим… — У тебя ж скоро ещё один мелкий будет, вот и назовёшь, — ёрничаю я, но горько, потому что накатывает понимание, что я в тот момент уже буду мёртв. Скайуокер вскидывает голову, поражённый: — Ты знаешь?! — Следил за тобой. Раз Бен сказал тебе, то должен был и добавить, что я всегда следил за тобой, порой и на расстоянии. Я сам просил его не рассказывать тебе про наше родство, потому что это просто не рационально и глупо, особенно в свете последних событий. — Слухи ходят, что это ты магистра Винду… — Ну я, — жму плечами незаинтересованно, — он сам выбрал этот путь, я его не толкал в спину. — Каково это — быть ситхом? — Я слышу восторг и осторожность? Вот осторожность будет не лишней, Энакин. Для каждого это своя боль, тебе не надо про это думать. Особенно сейчас, когда у тебя есть что терять. Давай ты уйдёшь и вернёшь стражу в сознание? А то мне лишние проблемы вообще-то не нужны, да и тебе они так же не сдались. Проси Силу, чтобы дала нам шанс пообщаться не через прутья решётки. — Разве это зависит от Силы, а не от решения магистров Совета? Справедливый вопрос, но мне-то толку от него? Машу рукой, чтобы убирался прочь. — Оби-Ван в курсе моих приключений, поспрашивай его, — говорю напоследок, когда он уже готов уходить. Скайуокер оборачивается и качает головой: — Магистр Кеноби не расположен к пустым разговорам. Кажется, он начал реальный бой за твою голову, Вейдер. — За мою голову? Лучше бы о своей подумал, а то дискредитирует уже себя, — пытаюсь ехидничать, а у самого внутри дрогнуло. Ох, не надо дарить мне надежд, братец… Я уж как-то свыкся с мыслью о смерти. И вновь зал Совета, но за окном, будто под моё настроение, хлещет дождь, серыми полосами плещет по стёклам зала, отчего кажется, что там, по ту сторону, бьются гигантские крылья. Мой взгляд останавливается на Оби-Ване. Кажется, Энакин не преувеличивал ни на йоту, когда говорил, что мастер бьётся не в шутку. Вот только светлые его глаза сейчас острее алмаза, там незнакомая мне твёрдость в своих убеждениях горит. Оставил бы он всё, как есть. Ведь вариантов нет… Слишком демонстративно я давал понять Ордену и Совету в прежднем статусе Странника, что со мной надо считаться и что я умею кусаться. Такая непокорность никогда не приветствовалась в Ордене. — Совет рассмотрел все «за» и «против» в вашем деле, — прохладный голос Ки-Ади Мунди разносится по залу, заставив меня хмурится. Какие, к ситху, за и против?! Мы не в суде же, в самом деле! - Принимая во внимание характеристику, данную вам многими обитателями Ордена… «Да что творится-то?!» — взвыло во мне опасение, что за те три дня, пока я прохлаждался в камере внизу, мир сошёл с ума, что задело и Орден. Какие могут быть характеристики? Какие голосования, о которых сейчас бубнит данный магистр, не поднимая на меня взгляд? Если честно, то я растерян, я потерян и не понимаю ни слова из сказанного. Я свыкся с мыслью, что меня приговорят. А вместо этого? — В вашу защиту решающее слово сказал глава разведки. Принимая в расчёт заслуги, которые данный мастер оказал Ордену и Храму, его слово, замолвленное о вас, Эван МакГрегор, Совет счёл решающим в заключительном решении оставить вас на поруки магистра Кеноби. Желаете ли вы услышать слова главы разведки, сказанные о вас? — острые глаза Мунди воззрились на меня. И я медленно киваю, сглатывая колючий комок… Мой колючий, непримиримый «клерк» всё же вспомнил о своём падшем агенте! И когда Оби-Ван подходит к столику, стоявшему неподалёку от меня, и активирует небольшую пирамидку-голограф, внутри что-то обрывается, потому что изображение там именно моего сухопарого директора-"клерка». — Я, мастер разведки Ордена, Майкрон Рауш, клянусь своим именем и честью, что Эван МакГрегор выполнял мои приказы и именно по моему приказу он внедрился в ряды сепаратистов, чтобы изнутри узнать истину про ситхов. Все его решения и ошибки я принимаю на себя, всё, что он совершал и совершил во имя победы над нашим противником, является неотъемлемой сутью его задания. Порукой его честности и верности Ордену будет моё имя. Почему-то я знал, что больше никогда не перекинусь с ним, этим колючим и нелюдимым «клерком», парой ехидных пикировок. — Что… Что случилось с мастером Рауш? — Он погиб. Был среди тех, кто защищал кабинет Канцлера в день вашего нападения на Сенат, — холодно произносит магистр Мунди, глядя неприветливо. Маленький, неприметный человечек… Мне будет тебя сильно не хватать. Ты даже из смерти пытаешься дать мне шанс на жизнь… — Дарт Вейдер, Эван МакГрегор, вы готовы выслушать приговор Совета Ордена в отношении вас? — мрачный взгляд магистра Йоды неотрывно смотрит на мою особу, пока Ки-Ади Мунди выносит приговор. Если они ждут негодования и злобы, то сильно просчитались: чтобы они не придумали, я выдержу это. Хотя бы ради памяти о неплохом человеке по имени Майкрон Рауш. Приговор не мягок. Если честно, то это кабала как есть, но я бросаю один-единственный взгляд на замершую голограмму напротив меня и соглашаюсь на всё, без претензий и просьб о снисхождении. Два года без права покидать Храм, практически пленник, без возможности слышать Силу и пользоваться ею, я почти кастрат, если сказать грубо. А ответственный за моё примерное поведение, конечно же, магистр Оби-Ван Кеноби. Сорвусь я — погибнет он. Мена на мену. Жизнь за жизнь, ни мало, ни много. А чтобы жизнь моя не казалась сказкой, меня ставят в известность, что жизнь и относительную свободу надо отрабатывать сторицей. И без права протеста назначают главой разведки Ордена. Просто говорят, кто я теперь есть — и всё, стой и глотай полной ложкой кипящую злобу, потому что другое тебе не доступно. Рвать и метать поздно, сожалеть, что молнии Палпатина не достигли своей цели — из той же категории. Стоит поутру увидеть фигуру магистра Кеноби, который теперь на долгие два года почти прикован к моей особе, и вся злость уходит прочь. Я готов платить своей жизнью, но вот жизнью Оби-Вана размениваться не желаю. И Йода это просёк. А за пределами Ордена и Храма жизнь кипит и бурлит. В Сенате и Республике время перемен: выбран новый глава государства, им становится альдераанский сенатор Бейл Органа, с некоторым трудом набравший большинство голосов. Если бы не так своевременно покинувшая арену действий Падме Наберрие, Органа проиграл бы раунд. Его сторонники заняли решающие посты и Конфедерация начал склоняться к мирным переговорам. А если честно, то здесь мы с Кеноби свои руки приложили: я знал всех руководителей сепаратистов и непримиримых среди них знал доподлинно. Тех, кто и слова — переговоры — не принимал в расчёт. Такого для них не существовало. Они пали первыми. Оби-Ван предложил исполнителей среди мастеров, тех, кому надоело терять своих учеников и друзей. Мы достаточно долго общались с ним прежде, чтобы понимать желания и возможности друг друга. И пусть Сила была далека от меня, мы умудрялись проводить спарринги друг с другом, совершенствуя свои навыки. Сложно было мне, сложнее было и Оби-Вану. Энакин всё же покинул Орден, но не разорвал связь с ним, время от времени наведываясь в столицу. И, пусть и было опасение, что Амидала решится сделать из него своего домашнего мальчика, этого всё же не произошло. Я не ставил подобного вопроса, про то, кто в их семье главный, а Энакину хватало ума вообще не поднимать его в моём присутствии. Кажется, я сподобился жалости и участия от своего младшего братишки. Маму Скайуокер перевёз с её новой семьёй на Набу ещё в первый год Войны. И я был за такую бдительность ему признателен. Как ни странно, два года в работе пролетели как мгновение. Почти и не заметил.