Уже не осенний вечер

      

Неделю спустя

      Хлопья снега кружили в лучах фонарного света, как маленькие балерины в затейливом танце. Опускаясь на землю, они покрывали её мягким, морозным одеялом. Привычно холодный для декабря воздух обжигал лёгкие, а пар, вылетающий изо рта, расплывался невесомой дымкой. Они шли предзакатной набережной, лишь немного касаясь локтями. Мягкое, приглушённое мерцание фонарей или отблеск фар проезжающих машин уносил их в страну грёз. Мир вокруг казался необычайно красивым и походил на волшебное местечко из какой-нибудь сказки, но Костя не смотрел по сторонам. Он смотрел на Федю, который казался краше любой картины Ван Гога или всех звёзд на ночном небе. Они улыбались, какая-то невиданная сила согревала каждого из них изнутри. Снежинки падали на волосы цвета горького кофе и застревали в немного небрежной чёлке юноши в чёрном пальто. Казалось, они в снежном шаре, окружённые наигранной метелью, совершенно одни в этом мире. Мягкую тишину прервал голос Кости:       — Заба-а-авно, — немного грубо и задумчиво протянул он.       Федя непонимающе вскинул бровь и посмотрел ему в глаза.       — Никогда бы не подумал, что окажусь в чёртовом фанфике, — растерянно усмехнулся парень.       Фёдор подавил смешок и слегка улыбнулся.       Диалог вернулся в прежнее игривое русло.       Костя что-то говорил про фанфики, грядущие мероприятия, Лысую Певицу, снег, шутил про глупость новоприобретённой фанатки и знаки зодиака, а Федя лишь любовался его блестящими вдохновлёнными глазами, длинными ресницами, волосами цвета тёплой лесной коры, морщинками у глаз, которые появлялись, когда он улыбался, тем, как он шёл и говорил. В общем, идеальностью его как человека.       В разговорах они провели весь путь до Чкаловской лестницы и тридцать минут ожидания на ней заката.       Багряные краски заполнили горизонт. Небо напоминало тёплый бабушкин борщ с каплей лунной сметаны. Оно как будто кипело. В красноте общей картины словно кристаллики соли мерцали звёзды. Лёгкое сгущение ненавязчивых движений рук, приглушённых фраз, безмолвных влюблённых оглядок.       Костя расплылся в улыбке. Федя был необычайно мил: пальто присыпало снегом, волосы покрылись лёгким инеем. Костя аккуратно стряхнул снег с его плеч.       — Ты не замёрз? — продолжая отряхивать, серьёзно спросил он.       — Замёрзнешь тут, в обществе такого солидного мужчины, — рассмеялся Федя.       Костя закатил глаза и ухмыльнулся.       Разговор был похож на мёд — такой же сладкий, медленно и уверенно разливающийся, обволакивающий их, уносящий от снега и меркнущего за их спинами заката. Спустя ещё несколько десятков минут они не заметили, как стояли уже совсем рядом с друг другом. Казалось, одно неловкое движение — и произойдёт то самое, о чём они боялись заговорить уже неделю.       Всё произошло как будто вспышка камеры.       Костя запустил руку в его волосы и притянул к себе. Он поцеловал его. Он вкладывал в этот поцелуй все те чувства, о которых он не мог сказать раньше.       И какого же было его удивление, когда он почувствовал холодную руку светловолосого парня у себя на щеке. Она заползла ему в причёску и ещё крепче прижала его к себе. Его губы были вкуса яблочного пирога и глинтвейна, этот вкус дурманил Костю, погружая в состояние неземного счастья и сладкой эйфории.       Неизвестно, сколько времени они тонули в этой сладкой неге, но, прервав поцелуй, глядя друг другу в глаза, они понимали, что уже ничего не будет как прежде, но их радовало это.       Они стояли и улыбались. Вокруг кружили миллионы снежинок, а происходящее всё больше напоминало снежный сувенирный шар.