Без изъяна

Денница никогда не приносила Игуро облегчение, несмотря на символизм того, что охотники пережили очередную попытку геноцида и теперь готовятся к новым свершениям. Стоило солнечным каплям оросить тени, как слышались бодрые шаги в сторону поместья Бабочек, где обустроилась его возлюбленная лекарь, снискавшая всеобщий пиетет, любовь юного поколения и панацею от глубинных горестей Столпа Змеи. Обанай поклялся избавить тебя от необходимости окроплять невинные руки грязной демонической кровью. Приобретя для тебя оплот надёжности, он невольно обрёк себя на иные агонии, одна из которых предстала прямо перед его глазами. Нахальный юнец, носивший голову кабана, стал слишком частым гостем в лазарете, которое было для вашей пары главным пристанищем для коротких, но чувственных свиданий, от которых хотелось жить. В его груди была огромная ледень от того, как твои изящные руки порхали легкокрылыми бражниками над Иноске, который не смел скрывать незаслуженное удовольствие. — Проваливай, кусок кабаньего дерьма, твоё время уже вышло! — И-Игуро-кун, прошла только минута… — прощебетала ты вспугнутой пташкой, не успев забинтовать раненое плечо раздражённого товарища. — А через секунду я убью его! Игуро чувствует постоянное зыбление и в душе, и на рыхлой почве, на которой иногда невозможно стоять без моральной поддержки. Он выталкивает из груди, которую душит вечная неуверенность в себе, яд на уходящего Иноске, который напоминает своим безупречным ликом о его слабости. Как и все остальные Столпы и охотники, которые боготворят миловидного лекаря, не умеющего быть грубым. Твоя отзывчивость — личное проклятие Обаная и то, за что он полюбил тебя для дрожи костей. — (Твоё имя), прости, если напугал тебя, — тут же раскаивается Игуро, садясь позади тебя, чтобы обвить твоё хрупкое и родное тело обеими руками. Чтобы согреть и согреться самому, взаимно закрывшись от сурового холода печальной юдоли, в которой вам не посчастливилось родиться. Согбенный зверь в его лице, взъерошивший огромные шипы, успокаивается от того, как ты позволяешь ему оказаться рядом; как ответно и расслабленно, всецело доверяя ему после метаморфоза в берсерка, прижимаешься к его груди; как твои тонкие персты, которым он никогда не позволит сжать ледяной клинок, переплетаются с его огрубевшими мозолистыми пальцами. В тебе не чувствуется никакого отвращения, и Обанай, вопреки творящемуся хаосу в этом чертовски неправильном месте, ощущает себя в безопасном доме. Он бы отдал всё, чтобы продлить мирное течение времени, сделать его тягуче сиропным, застрять в нём в обнимку с тобой, как кусочку ягоды в разноцветье желе, и так навечно остаться в этой приторной ловушке. Нет ничего страшного в том, что вы станете заложниками и никогда не увидите ни падение цивилизации, ни её расцвет — главное, что вы вместе. А с тобой, где бы он ни находился, везде взойдет светозарное солнце, сулящее освобождение от тягостных агоний. — Ты такой удивительный, Игуро-кун: со всеми другими невообразимо жесток, а со мной трепетно нежен, словно я хрупкая бабочка. Ты поднимаешь десницу, которую не отпускает длань Игуро, и внимательно разглядываешь вашу скреплённую нежность. Иногда тебе хочется сильно сжать его руку, словно поглотив, впитав в себя, стать с ним единым целым. Обанай же видит в тебе субтильное совершенство, которому он боится навредить. Он касается тебя, как Святого Грааля, напоминая себе, что он в первую очередь — убийца демонов. Бесконечные битвы и вкус железистой крови, ставшей клеймом на на его эпидермисе, взрастили в его движениях резкость и бездушность; иногда ему кажется, что он ранит тебя неосторожным нажимом, едким словом или потоком сдерживаемой страсти. Хотя он знает одну непреклонную истину в своей природе. — Потому что тебе я никогда не смогу причинить боль. Только не тебе, (Твоё имя), — он позволяет себе крепче обнять тебя, обещая самому себе, что он забудет о битвах. Забудет о свежих ранах и застарелых шрамах, сосредоточившись лишь на ласке — так он не совершит ошибку, не испугается разочаровать тебя. — Ты не бабочка, а весь мир для меня, и я никогда не позволю ему рухнуть. Ты его божница, в которую он неустанно приходит за молитвами о вашем счастье и для поиска умиротворения, даже являясь афеем. Ты его балия, в чьих чарах он давно безвозвратно и безнадёжно утонул. И если бы ты стала демоном, он бы без сожалений защитил тебя и сам бы принял с твоих нежных дланей твой инфицирующий ихор. Ему не жаль расстаться с жизнью, потому что без тебя она — никчёмное бремя, а он в ней — пустой сосуд. Ты не крошечная бабочка, которая мимолётно пролетит, оставив короткое воспоминание, а после — длительное, если не вечное, забвение для него. И даже не весь мир, который слишком мал и несовершенен, чтобы сравнить твоё величие с ним. Ты сама Вселенная для него, Мать всего живого, дарующая радость и милость тем, кто этого даже не заслуживает. А он — твой злостный и неприметный палач, оберегающий покой; твой преданный радетель, не позволящий кому-то дурно отозваться о тебе или повлиять; твой тайный и самый откровенный поклонник, который не достанет звёзду, но заставит тебя ощутить себя ею. — Но ты причиняешь боль тем, что так грубо обходишься с моими друзьями. — Друзья не смотрят так, как смотрят на тебя эти ублюдки. Я никогда не приму их взгляды на тебя. Они раздражают меня, вызывают… ужасную ревность, — боязливо произносит Игуро, потому что мысли об этом заставляют его кулаки остервенело сжаться. Он не хочет, чтобы ты видела его таким уязвимым и одновременно чудовищным. — Я не хочу делить тебя с кем-то другим. От последней фразы его глас дрожит. Кругом буффоны, бесславные жуиры и беспощадные ракшасы, и каждый из них может нанести вред твоей чести. Игуро хочет обитать в каждом уголке Вселенной, чтобы иметь возможность защитить тебя, вырвать из кровожадных лап любого, кто осмелится хотя бы оскорбить тебя сальным взором. Он бы хотел спрятать тебя от окружения, пока в нём не взрастёт убеждённость в том, что мир очищен и обращён в Элизиум. Но в глубине души Обанай понимает, что он бы эгоистично не хотел выпускать тебя из своего самодельного оазиса. Он бы создал в ней все удобства, кроме других людей, которые будут лишними в раю. — Но тебе не придётся, я всецело принадлежу тебе. Откуда такая неуверенность? — Потому что… не всецело. Игуро чувствует себя абсолютно беспомощным из-за своей неполноценности. Кругом инспираторы, которые могут спокойно открывать свои лики миру и любимым людям, и с ними можно без боязни выйти на публику, чтобы все знали, что вы принадлежите друг другу — непорочная романтика, к которой стремятся все женщины. К которой бы хотел стремиться и он, гордясь тем, что ты с ним, и зная, что никто не посмеет посмотреть на госпожу Игуро? то он для других, пока на расстоянии? Лишь энигматичный вздыхать, не имеющий власти над твоим сердцем, и каждый может нарушить твой драгоценный покой, обратив его в ужасающего монстра. — Ты боишься, что я выберу внешность других? — ты поворачиваешься, ласково поглаживая его лицо. — Мы уже говорили о том, что она не волнует меня. Ты бережно развязываешь бинты с его лика, и Обанай индевеет, ощущая сквозь невольное обморожение магму в венах. Лишь рядом с тобой кровь горячеет не от ярости, а от любви. Он не сопротивляется, несмотря на оглушающее эхо в черепной коробке: «Ты не заслуживаешь её! Ты осквернён из-за своей семьи! Ты должен был умереть, а не порочить её репутацию своей жалкой привязанностью!». Потому что ты учила его не одаривать афронтом твои нежные оды ему и просьбы почаще снимать ненужную маску. Он мелко дрожит, но мужественно подавляет внутренние голоса самобичевания. Он хочет верить тебе и твоим действам. Он хочет ощутить себя обычным человеком, который достоин находиться подле такой небесной красавицы. — Если бы не это проклятие… — пристыженно шепчет Обанай, когда бинты падают на пол, обнажая разрезанный рот. — То оно бы ничего не поменяло в моей любви к тебе, — твёрдо заканчиваешь ты, обхватывая ладонями его лицо. Бальзамирующий поцелуй, словно сшивающий все его жгучие раны. Касание любимых уст, похожих на два нежнейших лепестка, сметающих зазор за своё происхождение. Крепкие объятия, в которые никогда не проникнет зимница. Обоюдное биение живых, а не существующих сердец, дерзновенно бросающих вызов пагубному миру, против которого вы сразитесь взаимными чувствами до последнего вздоха. Обанай, отпуская цепких страх, прижимается к маленькому чужому телу так, что уже никто не разъединит две спаянные детали. Впервые за долгое время он дышит свободно, полной грудью, не страшась улыбнуться в твои родные губы. Жерло безграничной ревности Игуро не потушит даже желанный исток твоей преданности. Но теперь он уверен в том, что вас навсегда связали прочные, Геркулесовые нити. И в будущем обязательно опутают сладкие узы Гиминея. Он верит тебе, верит в себя и верит в вас, и этого достаточно для того, чтобы спрятаться двоим в коконе любви от пыли беспощадного мира. У него будет достаточно сил, чтобы защитить два предначертанных друг другу сердца и рассеять кровавый апокалипсис, освободив дорогу к свободе, мечтам о будущем и твоей бессмертной улыбке. Иноске Хашибира: — Как ты смог сломать руку таким образом?! — обескураженно воскликнула ты, неустанно разглядывая вывернутую в разные стороны и удлинённую конечность Иноске, похожую на неудачный глиняный слепок истеричного мастера. Ты впервые видела такие неестественно сломанные кости. — Я мнохо тренировался и так полущилось, — невозмутимо заявил Хашибира, попутно жуя рыбьи косточки. Ты поражённо хлопала очами, мысленно спрашивая себя: «Он вообще человек или резина с костями?!». — Но мне совсем не больно! И посмотри, что я могу делать со сломанной рукой! — и с такой же невозмутимостью он встал на мостик, высунув весёлое и горделивое лицо между ног. — Скажи, что я крут, (Твоё имя)! От таких неземных фортелей от пациента ты побледнела, чуть не упав в обморок, а твои маленькие помощницы за спиной закричали на него в ужасе: «Ты монстр!». — Ты очень крут, Иноске, но давай я лучше осмотрю тебя, — попыталась ты усмирить не только своего друга, но и себя; если юноша прекратит хвастаться, твои эмпатичное сердце и тело, которое невольно повторило трюк за Иноске и отправилось с переломами в хиатус, придут в порядок. Хашибира послушно сел на место и, к удивлению твоих напарниц, проявлял несвойственную ему усидчивость, пока ты пыталась разобраться, как можно помочь его руке, или придумать, как лучше объяснить, что здесь, кажется, бессильна медицина. Ты посчитала странным, что Иноске вовсе не жаловался на боль, а вместо этого внимательно следил за каждым твоим движением, с каждой секундой позволяя своим жемчужным ланитам трогательно рдеть, а улыбке по-кошачьи расползаться шире. «Наверное, у них очень тяжёлые тренировки, раз улыбки застывают и даже нет сил расслабить мышцы», — подумала с сочувствием ты. — Иноске! — в поместье внезапно вошёл Танджиро. — Я всё время хотел спросить: зачем ты ломаешь самому себе руки или используешь технику, перемещающую суставы? (Твоё имя)-сан ведь думает, что ты страдаешь от боли, и спешит вылечить тебя, пока остальные ждут свою очередь. Обманывать нехорошо! — фыркнул он, довольный тем, что донёс до всех истину. — Так вот оно что! — вслед за Камадо вошёл Зеницу, тоже заподозривший неладное и решивший проследить за товарищами. Он указал пальцем на Хашибиру, крича на него. — Иноске на самом деле не такой идиот, как мы думали! Он хитрый идиот, который притворялся, чтобы прекрасная (Твоё имя)-сан исцеляла его своими нежными руками! Он плевать хотел на своих одиноких, уставших и побитых друзей, которые тоже грезят оказаться в раю! Но теперь, когда я раскрыл его подлую ложь, я заслуживаю получить от (Твоё имя)-сан поцелуй! И я выгоню отсюда этого лжеца! Как он посмел придумать такую махинацию первее меня?! — Ах вы, глупые миньоны! — разозлился Иноске, который резко вправил на твоих широко распахнутых глазах раздробленную руку. — Иноске-сама сейчас вас всех перебьёт! Вы пожалеете, что не оказались глупыми белками в его сне! К счастью, — но не для юношей, затеявших драку, — в поместье подоспел Обанай, который пообещал Иноске: «В следудующий раз я добью тебя, а (Твоё имя) назовёт крутыми только твои кости, на которых я буду танцевать, а не тебя!». Все остальные, уже познавшие на тренировках гнев Столпа, мирно разошлись. Поняв природу чувств Иноске и причину его лицедейства, ты простила своего друга и поговорила с ним по душам, напомнив, что Игуро так же пообещал проверять лично все его травмы и переломы, и добивать его, если он недостаточно подходит для твоего лечения. Правда, отчаянного и задиристого Хашибиру не остановили ваши отношения и твои мягкие попытки переключить его внимание на других девушек. Впервые познав смак влюблённости от твоей доброты, он намерен бороться до конца (возможно, до своего благодаря Обанаю). Юноша неопытен в ухаживаниях, поэтому всё время показывает тебе чудеса своего гибкого тела, словно озорной мальчишка, и просит называть его «Крутой босс Иноске». И если ты подчиняешься ему, он ощущает, что его чувства приближаются к взаимности. Однажды он всё же попытался завоевать твоё сердце с помощью более серьёзных ухаживаний, когда заметил, как незнакомый мужчина подарил своей возлюбленной ожерелье с драгоценностью. — Он повесил на её шею камень? Зачем? Он хочет утопить её? — задумчиво спросил у Танджиро Иноске. — Нет, этот мужчина хотел так порадовать свою жену, — объяснил юноша. «Значит, самки любят камни… Какие они странные! Кабаны совсем иначе ухаживали друг за другом. Ну и ладно», — закончив свою мысль, Хашибира принялся усердно искать подходящие атрибуты. И когда время пришло, к тебе подошли со спины и надели имитацию кулона из крупного лоского кремня, из-за веса которого ты упала наземь. — Вау! (Твоё имя) так понравился мой подарок, что она упала в обморок! Иноске-сама может завоевать любую девушку! — гордо бил себя в грудь юноша. «Хорошо, что он не принёс булыжник и не сделал это около глубокого озера…», — смахнув пот со лба, с облегчением подумала ты, ничуть не злясь на попытку Хашибиры сделать тебе сюрприз. Чтобы не обидеть парня, с котором ты позже проведёшь воспитательные беседы, ты пообещаешь ему если не носить камень на шее, то хранить его в поместье на видном месте. Однако через пару дней ты потеряешь его, а Игуро, заметая странное крошево, будет подозрительно отмалчиваться. Юширо: с этим юношей тебя связывает Тамаё, которая помогает тебе улучшать твои навыки врачевания. Вы делитесь друг с другом опытом, а Юширо пристально наблюдает за твоим поведением, пытаясь настроить себя на что-то, кроме твоего убийства из-за недоверия; считал, что ты такая же, как и Шинобу. Стадия тихой и невольной ненависти быстро перетекла в спокойное русло, поскольку ты стала привычным гостем в их обители. Пока не произошло пару инцидентов. Ты усердно стучалась в дверь, которую тебе явно не намеревались открывать. Спустя десять минут истеричных ударов на пороге показался Юширо, над которым будто кружился густой морок. — Почему ты так долго не открывал? — скрестив руки на груди, спросила ты. — Потому что сначала я должен убедиться в том, что ты не привела с собой озлобленного василиска-недоростка и агрессивного горного горлодёра, — поморщив с презрением нос, проворчал демон. — Игуро и Иноске? — догадалась ты. — Когда ты успел дать им прозвища? — Когда эти двое пришли за тобой и, подравшись за право забрать тебя отсюда, разгромили наше с Тамаё-сама уютное гнёздышко! — прорычал Юширо, остервенело сжимая кулаки. Рана была слишком свежая даже спустя несколько месяцев. — Ой, какой ужас! — ты ошеломлённо прикрыла уста дрожащей ладонью. — А где же я была в этот момент? — Несправедливо сидела рядом с Тамаё-сама в беседке! — гневу Юширо уже не было предела. — Я… я могу искупить чем-то свою вину? — стушевавшись, осторожно спросила ты, чувствуя, как ходишь по тонкому лезвию и как тебя хотят немедленно сбросить с него. Или на него. — Не приходи сюда больше, за тобой следуют беды и безумцы! — экспрессивно всплеснул руками Юширо. Но, задумавшись на несколько секунд и разглядев хрусталики слёз в уголках твоих глаз, он вынужденно смягчился. — Но у нас общие дела, поэтому я только прошу не приводить с собой этих злобных аборигенов и всё, что напоминает мне о них. — Д-да, хорошо, — утихомирив расстроенное сердце, сказала с облегчением ты, шагнув в демоническую обитель вслед за Юширо. Но, увидев под своими ногами знакомую змею, ты особенно сильно запаниковала, вспомнив нотации помощника Тамаё про напоминания о своих поклонниках-варварвх. — Кабурамару, уйди, ты можешь подставить меня! — тихо возмущалась ты на животное. — Что там такое? — Ничего! — ты быстро и легонько подтолкнула ногой Кабурамару под шкаф, когда Юширо повернулся к тебе, и невинно улыбнулась, словно за тобой не было хвоста. Уже через несколько минут, не успев заняться совместными исследованиями с Тамаё из-за второго инцидента, ты нервно шагала в обитель возлюбленного вместе со змеёй, которая виновато смотрела в твои глаза. — Игуро-кун, что происходит?! — начала вопить ты. — Это ты мне объясни, (Твоё имя), — он отразил твои крики хладнокровием. — Я опишу это со слов Юширо, но он был на эмоциях, поэтому не думаю, что хотел бы вообще рассказывать такое в подробностях. После того, как я ушла с заниматься исследованиями, Юширо зашёл в свою комнату, где взял портрет Тамаё-сан, закрыл глаза, а после их открытия увидел, как поцеловал змею. Он накричал на меня и сказал, что я больше не должна появляться со своими шпионами у него! Я хочу услышать твоё мнение! — Мне очень жаль, что Кабурамару пережил такой ужас, — он погладил своего питомца, на чьих янтарных глазах выступили слёзы унижения, — и этому демону повезло, что на его месте не было тебя. Я всего лишь приказал Кабурамару следить за ним, если он будет странно вести себя. — Но Юширо любит Тамаё-сан, он ничего бы не сделал со мной! — Тогда я убью его попозже, потому что мне всё равно не нравится, как он смотрит на тебя, — невозмутимо заявил твой возлюбленный. — Игуро-кун! Несмотря на то, что Юширо было крайне неловко после случившегося, он всё равно позволил тебе изредка навещать Тамаё. Однако разглядеть в тебе кого-то, кроме вредителя, ему становится всё труднее и труднее. Он признаёт в тебе потенциал целителя, но вместе с тем ревнует к тебе свой предмет воздыхания и злится на твоих ухажёров. Пожалуй, ему было бы даже куда проще работать с Шинобу и постоянно испытывать с ней взаимное напряжение, чем терпеть твою невоспитанную свиту и твою доброту, которая располагает к себе Тамаё и Чачамару, не слезающей с твоих колен.