Обряд

      Как только на поселение дубровичей опустилась тьма, в избе семьи мельника у окна зажглась лучина. Ярослава осторожно поставила светец в середине стола и вздохнула, ожидая возвращения отца. Сегодня проходил совет старейшин, поэтому он должен вернуться поздно. От растопленной ранее печи веяло теплом — так и хотелось залезть да погреться, но вместо этого девушка лишь зябко потирала руки. Пока убиралась во дворе, на улице заметно похолодало, завыло ветрами, да так, что руки замёрзли. Как будто не летняя пора наступила, а осень негаданно нагрянула. Возвратившись в дом, чтобы погреться, девушка тихонько вздохнула, заметив, что сестра опередила её и теперь спит на печи, издавая тонкий свист чуть раскрытыми губами.       Осветив избу, Ярослава примостилась на лавке и собиралась взяться за пряжу, но вдруг услышала возню у крыльца. Похоже, вернулся отец с женою Славушей. Гулкие голоса снаружи не стихали, и вскоре ожидаемо проснулась сестра.       — Это ты шумишь? — сонно хлопая глазами, пишнотелая девушка в льняной длинной рубашке приподнялась на локтях. — Закончила всё, что поручали?       — Да, — ответила Ярослава, а затем кивнула на дверь, — это отец с твоей матушкой вернулись.       Если бы мачеха не наказала ждать их возвращения, девушка давно бы последовала примеру сестры — отправилась отдыхать. Она надеялась, что не придётся долго куковать, но вот и полночь близится, а они только вернулись. Зачем ждать-то? Но зная мачеху и её дочь, лучше выполнить поручение, иначе к утру в наказание они найдут ей работёнку потяжелее, а если не выполнит, вовсе со свету изживут. Отец, конечно, не был так суров к Ярославе, но в бабские дела старался носа не совать, а потому порой тяжко приходилось девчушке.       Дверь отворилась, и внутрь с широкой улыбкой вошёл высокий мужчина с едва заметными в слабом свету морщинами и редко пробивающейся сединой в бороде. Суконные широкие порты да сине-голубая рубаха с вышивкой, поверх которой отец надел свою лучшую свиту и подпоясался широким поясом — разрядился для совета. Полумрак внутри сглаживал его суровые черты лица, а смеющиеся глаза выдавали хорошее настроение старейшины.       — Яра? Не спишь ещё? — улыбка на лице отца сменилась удивлённым выражением. — Зачем дожидаешься?       Девушка молча бросила взгляд на Славушу, вошедшую в помещение следом за мужем. В богатой свитке, в расписной рубахе и пышной украшенной понёве, в платке, поверх которого надела сверкающий серебром обруч с височными кольцами — разрядилась хлеще мужа. Её взгляд с довольного тотчас сменился на разочарованный.       Женщина мигом смекнула что к чему.       — Не уснула всё-таки? — пробурчала мачеха и, предвидя недовольство мужа, добавила:       — Заждалась поди? Я была уверена, что вернусь раньше.       Устремив взгляд в красивое лицо жены и сузив глаза, Стоян, отец Ярославы, всё же промолчал, придерживаясь правила не лезть в бабские дела. Порой замечал он, что смотрит новая жена будто волком на старшую дочь от старой супруги. Замечал, но никак не реагировал — ненавидел женские склоки и бабские хитрости. А Славка, знай себе, приговаривает ему днями напролёт: «Взрослая девка давно стала! Какой прок нам с неё? Славнице-то нашей пора мужа себе найти али она до смерти собралась объедать нас?»       Заметив, что Стоян снова не стал защищать старшую дочь, Славуша ободрилась и, взглянув на девушку в углу, вздёрнула прямой нос:       — Ярка, поди-ка да набери воды в реке!       Внимательно наблюдая за изменившимся лицом падчерицы, женщина не забывала краем глаза поглядывать на мужа. Авось передумает и решит встать на защиту, даром что пора девке отчий дом покидать, так нет, всё сидит на шее, глаза мозолит.       — Что?! — вскочила Ярослава, — Матушка, да как можно в такой час идти к реке?!       — В какой «такой»? — усмехнулась Славуша, уперев руки в бока. — Водяного боишься?       Умолкнув, девушка нахмурилась и кивнула.       — Будешь у реки, взгляни на себя в отражение! — рассмеялась сестра на печи. — Тогда и поймёшь, почему тебе не стоит бояться дедушку Водяного!       Славуша улыбнулась, но заметив нерешительность падчерицы, вновь осерчала и повысила голос:       — Али совсем одурела девка?!       Ярослава от безысходности в последний раз бросила взгляд на отца и молча направилась к выходу под насмешливыми взглядами сестры и мачехи. Отец же ни разу не взглянул на дочь, словно она стала в тягость. Ничего не сказав, девушка отворила двери и вышла на крыльцо. Подхватив в сенях коромысло с двумя вёдрами, она неспешно побрела к реке.       Их дом находился в тихой местности, отец говорил, что так хотела покойная матушка Ярославы. Она любила природу и тишину, иногда часто уходила в лес и подолгу не возвращалась. Злые языки поговаривали, что мать якшалась с нежитью, а может чего похуже — сама была ведьмой. Где видано такое, чтобы женщина так хорошо знала лес, не будучи охотником? Вот и злословили за спиной. Но однажды пропала бесследно мать Ярославы. Сколько ни искали, сколько ни прочёсывали лес, а найти не удалось. Ни живой не нашли, ни мёртвой.       Сгинула всё-таки. Судачить стали, якобы проделки нежити, что отвернулась удача от матери Ярославы. Другие говорили, что съели глупую бабу волки и косточек не оставили, и нет там, в лесу, нежити никакой.       Отец долго переживал и места себе не находил, а потом смирился и новую жену в дом привёл. Да только коварной она оказалась, сразу невзлюбила Ярославу и каждый день старалась досадить девушке. А как родила, так вообще своевольничать принялась, потеряв всякий страх перед мужем. Порой вспоминал отец Ярославы жену покойную и тяжко вздыхал: доброй она была, кроткой, совсем не похожей на Славушу. А вот нынешняя суложь день ото дня томилась. Тянуло её к людям да гомону бабскому — не нравилось жить вдали. И злость всю срывала на молоденькой падчерице.       Пока брела по узкой тропе мимо старых берёз, Ярослава не могла избавиться от плохого предчувствия, потому вскоре появилось ощущение лёгкого страха.       — Мне всё кажется… — тихонько приговаривала девушка, стараясь не глазеть по сторонам. — Мне всё кажется…       Едва дошла до крутого склона, обернулась, услышав шорох позади, словно кто-то крадётся. Конечно, это могло быть любое мелкое животное, но в полуночное время трудно взывать к голосу разума и унять воображение, рисующее невиданную жуткую нечисть, ожидающую подходящего момента, чтобы выпрыгнуть из темноты.       — Чур меня… — дрожащим голосом произнесла девушка, вглядываясь в высокую траву позади.       Шорохи прекратились, и наступила звенящая тишина, испугавшая Ярославу ещё сильнее. Она трусцой бросилась через склон прямо к лесу, где рядом текла река, шум которой тогда показался спасительным. Едва не растеряв вёдра, девушка приблизилась к журчащей воде и нерешительно застыла. Сняв с плеч коромысло и вёдра, она отставила их и оглянулась: отсюда совсем не видно отчий дом, лишь высокая трава за склоном да густая полоса деревьев.       Вздохнув, Ярослава снова взглянула на приятно журчащую воду и присела рядом с вековой берёзой, держась подальше от воды. Ой, в нехорошее время явилась она сюда, в плохое…       — В такой час и кудесник не решится беспокоить речных существ, — пробурчала девушка и, подогнув под себя ноги, опустила лицо в ладони, — вот будет у меня супруг, не позволит больше сюда ходить… Славуша ему не посмеет перечить.       Послышался всплеск в воде, а затем ещё, но уже не такой громкий. Ярослава испуганно обернулась и уставилась в мирно текущую воду.       — Ничего странного, здесь же водится рыба, — успокаивала себя девушка, храбрясь и отгоняя тревожные мысли, — Славуша пострашнее будет.       От упоминания мачехи в таком смысле Ярослава улыбнулась, и на сердце спокойнее стало.       Вдоль реки росла трава и кусты, реже деревья. Даже если сказки про водную нечисть правдивы, то разве заметит она сейчас Ярославу под густой берёзовой кроной? Вот только спуститься к воде всё равно придётся, рано или поздно.       — Что мне страшнее? Водная нечисть или мачеха? — девушка зябко потёрла руки. — Что ни возьми, всё плохо, так чего кручиниться?       Ярослава всё продолжала храбриться и разговаривать сама с собой, боясь умолкнуть и не услышать вообще ничего. Тишина в этой глуши казалась до одури зловещей. А все звуки, за исключением собственного голоса, заставляли холодеть и озираться. Никто не придёт и не явится спасти её, так что выбора нет — она продолжала разговаривать сама с собой, будто накапливая храбрость по крупице. Ярослава отчаянно старалась не вслушиваться в близ раздающиеся звуки — уханье филина, всплески воды, шелест травы, — но ничего не могла поделать с собой. Против воли девушка слышала их и старалась объяснить привычными явлениями. Всплеск воды? Так это рыбёшка резвится! Шелест травы? Ветер подул, погодка-то целый день не радует! А то, что птицы или животные издают звуки — добрый знак, худо будет, если пропадут. Тут точно жди беды!       За это время Ярослава успела отругать мачеху, обозвать лихим словом хитрую и злокозненную сестру. Хотела и отца начать бранить, да только первые слова слетели с уст, как грустно стало.       Это что же получается? Одна-одинёшенька она осталась в этом мире, и нет никого на её стороне, кто захотел бы помочь или вступиться. Зря только храбрилась — грусть разлилась по телу, добравшись до сердца и не до нечисти водной стало. Тяжело поднявшись с нагретого под берёзой места, Ярослава взяла коромысло с вёдрами и направилась к краю блестящей в лунном свете речки.       Глаза привыкли к темноте, и теперь девушка ясно видела очертания густого леса, раскинувшегося за журчащей рекой. Пахло дождевой свежестью и скошенной травой — Ярослава легко втянула носом воздух, стараясь не думать ни о чём плохом. Совсем рядом раздалось уханье филина, но девушка и бровью не повела.       «Ухай, сколько хочешь! Не испугаешь!» — Ярослава нахмурила брови и сердито взглянула в сторону старого леса. Ишь, какой тёмный да густой! Леший его знает, что там водится в ночное время.       Раздался очередной всплеск воды, но девушка не испугалась — привыкла к этим звукам. Поди и правда рыба резвится.       Подобравшись ближе к воде, чтобы можно было склониться да хорошенько зачерпнуть, Ярослава сняла коромысло. Огляделась по сторонам и молча нагнулась, взяв в руки первое ведро. Склонившись над рекой, опустила его поглубже и набрала воды. Потянула на себя да несказанно тяжёлым показалось. Крякнув от потуги, девушка принялась тащить полное ведёрко изо всех сил. Тянет, а оно всё никак — будто держит кто за донышко. И невдомёк ей, что время злое, нехорошее — нельзя к воде ходить. Тут бы бежать ей изо всех ног да не оглядываться — авось свезёт и живой уйдёт, — но как только отпустила дужку железную, из воды высунулась покрытая мулом, местами обглоданная пиявками рука и ухватила Ярославу за запястье. Со всех сторон откуда ни возьмись послышался неразборчивый шёпот, а затем злорадное хихиканье. Громко завизжав, девушка в ужасе попыталась выдернуть руку из цепкой хватки водной нежити, но не тут-то было! Из воды появилось страшное синюшное лицо с глазами навыкате — пустыми, словно смерть. Кое-где на роже мерзкого существа свисала лаптями кожа, а там, где её не было — шевелились пиявки, обгладывая то, что осталось.       — Куда собралась, красавица? — просипела нечистая тварь, поднимаясь и являя такое же отвратительное обглоданное тело взору обезумевшей от ужаса Ярославе. Чем сильнее кричала девушка, тем громче звучал отовсюду смех.       И в тот момент забурлила река, выплескиваясь из берегов, шёпот послышался отчётливее, превратившись в гомон мерзких тварей, что внезапно принялись отовсюду всплывать, чтобы посмотреть на «улов».       — Какая ты красивая, — прозвучал вдали скрипучий голос, — хозяин будет рад!       Отовсюду принялись довольно гоготать.       Ярослава не знала, кто из тварей это произнёс. Они все выглядели одинаково, разве что кто-то был толще, кто-то — худее. Одно из жутких существ вовсе оказалось одноглазым — второй глаз облепили пиявки.       — Пусти! — завопила девушка, упираясь изо всех сил. Она хваталась за поросший у реки бурьян и тянулась, пытаясь освободиться.       — Пошли прочь, твари! — Ярослава бранилась и свирепствовала. Откуда и силушка-то взялась? Обычно кроткая и послушная дева отчаянно сражалась с могучей водной нежитью.       — Ишь, сквернословит как! — пробулькало толстое существо с необъятным пузом. — Вот погоди, хозяин из тебя всю спесь выбьет!       Силы покидали Ярославу, не было больше мочи бороться. Всё равно не уйти ей от них. Мелкий дубовый куст, за который держалась девушка, оборвался и под довольный свист её быстро потянули в воду.       От ужаса и неверия Ярослава лишилась чувств.       — Сама потом благодарить будет, — пробурчало утянувшее девушку существо. Как только жертва очутилась в воде, подхватила её нежить да потащила в самую глубь. Ярослава ещё не умерла, но нежить не волновалась о подобном.       — Отпусти, — неожиданно раздалось над водой.       И тихо так зазвучал голос, будто шелест травы, но успевшая далеко уплыть нежить всё равно услышала.       Над рекой высунулась прежняя мерзкая голова и со злобой в голосе поинтересовалась:       — А пошто она тебе сдалась?       — Тебе велено отпустить, а не ответ с меня спрашивать. Видать, в земле тебе сгинуть захотелось?       Водная нежить уставилась на пригожего парня, в ярости выпучив и без того огромные глазища.       — Я всё расскажу хозяину, — пригрозила тварь, глядя в красивое лицо напротив. И что с красоты той? Ишь, глаза какие — бездушные и холодные. Глядит, будто голову оторвать хочет.       Нежить молча исчезла под водой, а через несколько секунд снова выплыла, держа в отвратительных руках бесчувственное тело Ярославы.       — Забирай, — крякнул уродец и передал девушку ненавистному парню. Ох, как хотелось ему бросится на дно да поскорее пожаловаться хозяину. Поглядел бы тогда, как самоуверенный наглец будет перед беспощадным отцом ответ держать. Слыханное ли дело, новая невеста Водяного живой возвратилась! Да они же от насмешек болотной нежити вовек не избавятся!       Как только нечистая водная тварь исчезла под водой, побаиваясь гнева более сильной нечисти, негаданный спаситель посмотрел на посиневшее лицо Ярославы. Девушка выглядела, будто уже покинула мир живых, но он-то чуял, что ещё теплится душа внутри обессиленного тела. На кой она ему сдалась, сам не знал. И пошто спас, тоже не ведал.       Правда, следил за ней, едва явилась сюда. Слушал, как разговаривала сама с собой, удобно примостившись под берёзой, как жаловалась на мачеху да о матери горевала и об отце грустила. Парень тогда догадался, что не по своей воле явилась в гиблое время девица — смерти ей желали, потому и отправили сюда. А она так сопротивлялась ичетикам, будто не впервой столкнулась с ними. Иная баба, завидев такое страшило, от страху сама помирает, а эта, хоть и напугалась, держалась долго. Ишь, как жить хочет…       Рыжие густые волосы неряшливой влажной массой раскинулись на траве, а длинная — до самых щиколоток — белая рубашка облепила стройное тело. Парень опустился на колени, а затем, зажав пальцами нос Ярославы, склонился к её губам и коснулся их своими, с силой впуская воздух в лёгкие едва живой девушки.       Когда это повторилось ещё пару раз, Ярослава закашлялась, издавая булькающие звуки. Окинув взглядом пришедшую в себя девицу, парень поднялся на ноги и, не заметив, с каким ужасом она на него смотрит, повернулся и направился к воде, ни разу не оглянувшись. Затем подошёл к самому краю берега и ловко спрыгнул, мгновенно скрывшись в журчащей реке.       Ярослава поднялась на локтях и испуганно принялась отползать подальше. Что это за существо?       Когда она очнулась, увидела необыкновенного парня перед собой: в лунном свете отливающие серебром волосы, ниспадали чуть ниже плеч и совершенно никак не скрывали слегка заостренных ушей, напоминающих небольшие рыбьи плавники. Его лицо на первый взгляд показалось нечеловечески красивым, но только узрела глаза, мороз продрал по коже — в темноте они светились холодной синевой.       Прошло несколько минут, а Ярослава всё ещё оторопело глядела в сторону реки. Она отползла к берёзе, под которой сидела, непонятно почему уверенная, что та защитит, укроет кроной от лихого глаза.       Внезапно послышалось множество всплесков.       — Ну, и где она? Неужто так быстро оклемалась да убежала? — нежный женский голос зазвучал со стороны воды.       А Ярослава вся затряслась, чувствуя, как по лицу текут горячие слёзы. Вот же она сидит, совсем рядом. Сейчас нечисть вновь увидит её и потащит на дно речное.       — Ишь, какая шустрая, — рассмеялся другой женский голос вблизи перепуганной до смерти девушки. Ярослава в ужасе решила, что они заметили её — под боком же плещутся.       — Как жалко, — вновь засмеялось существо тонким девичьим голоском. — Мне так хотелось взглянуть, как выглядит девица, ради которой сын хозяина пошёл против ичетиков.       Сидя под вековой берёзой, девушка тряслась от страха и холода, но вскоре осознала — не видят её речные девы под берёзовой кроной. Не видят, даже проплывая рядышком. А русалки продолжали плескаться в воде и переговариваться.       — Поди даром Лютомир так расстарался перед человеческой девкой, — произнесла русалка, обнажая ряд белых зубов на мертвенно-бледном лице, — почём зря разгневал ичетиков.       — Всё равно помрёт она, — лениво проронила самая тихая из них. Взмахнув хвостом, ударила по струящейся воде и ушла под воду.       — И то верно, — согласились другие, ухмыляясь, — не жить ей.       Пока хохотали, одна из дев, поглядывая на травянистый берег, в задумчивости добавила:       — Хорошо будет, если помрёт в одиночку. Но вдруг хозяин крепко осерчает? Тогда целое селение поплатится.       Русалки продолжали резвиться, баламутя воду, поднимая ил со дна. Смеясь, кружились и сверкали огромными хвостами. Зная, что берёза укрыла её от нечистых глаз, Ярослава немного расслабилась и уже больше с любопытством, чем со страхом, наблюдала за играющими водными девами. Пора бы и домой возвращаться — завтра будет тяжёлый день. Мачеха, как увидит, что воду не принесла да вёдра с коромыслом утеряла, пуще прежнего взъестся.       На деле же пришлось девушке сидеть до тех пор, пока первые лучи палящего солнца не распугали русалок, вернув реке её прежнее убаюкивающее журчание.