Анка из созвездия Феникс

СеСян собирает вещи так быстро, как только может. Мать одергивает платье перед зеркалом, выдыхая полную прежде воздухом грудь. Им предстоит нелегкая дорога к покупке билета для того, чтобы уехать отсюда. Сейчас на кассах огромные очереди, так как войска врагов подбираются к городу, и у семьи нет никаких шансов на жизнь здесь, если они останутся. Богатые семьи сейчас совсем не в лучшем положении, так как множество из глав семейств просто ссылают на Восток, как и крестьянство, как и мещан, как и самых обыкновенных людей. В данный период деньги уже ничего не могут сделать, так как армии нужен исключительно людской ресурс — и всех ставят на счётчик. Вот и отца СеСян тоже забрали. — Поспеши, у нас осталось ещё совсем немного времени, — приговаривает мать, стараясь причесаться и выглядеть как можно более опрятно. Спрятать мешки от слез под глазами и держаться перед дочерью и обществом как можно более достойно. Всё-таки они — аристократическая семья, прежде имевшая связи. И хоть сейчас все эти связи спасают жизнь их мужьям и отцам, никто не застрахован от гибели. — СеСян? Она обращает внимание на опущенные руки и потупленный взгляд. Подходит, усаживается на колени и пытается понять, в чем причина плохого настроения дочери. Самое ужасное то, что прекрасно понимает. — Сян…— присаживается на корточки и кладёт руки на такие же прежде сложённые в замок у СеСян, — Я всё понимаю, дорогая. Но мы должны понимать, что сейчас такое время, и… Отец обязательно вернётся, и всё будет как прежде, слышишь? «Слышу» — думает СеСян, но в голове загорается осознание «Я так же вижу то, что происходит за окном». Ежедневные демонстрации, полностью сметённые товары на торговых полках, применение грубой силы со стороны правительства. Все как раньше, вот только в городе почти не осталось дееспособных мужчин. На Восток забрали её отца и человека, чьего имени она вовсе не хочет слышать. Пока все это не закончится...Мать пообещала, что не будет упоминать о нем в их беседе, но прекрасно понимала, что причиной грусти СеСян является не только ушедший на фронт отец... — После того, как умер ЛяньЧень...Мне трудно во что-то поверить. — Нам ничего не остаётся, нужно как можно скорее уезжать. Заместительница пообещала оставить нам крайние билеты. Сейчас в кассах происходит настоящее помешательство, ты знаешь. — Понимаю, — кивает девушка. Во времена, когда казалось, что ведётся ожесточённая борьба против получившего поощрение от властей вражеского режима внутри страны, СеСян казалось, что она может быть непобедима. Ловкость, потрясающая гибкость, да, она приобрела это после долгих и изнурительных тренировок, но сейчас она не может даже выстрелить и попасть в цель. Мир перед глазами слишком часто мутнеет и погружает ее в свою глубину без пояснений. — Пошли, — лёгкая подбадривающая улыбка, рука по обе стороны плечей и материнское: — Всё будет отлично, не волнуйся. Мы уедем отсюда и все наладится. Но Сян прекрасно понимает, что некому подбодрить её маму. Она единственная, кто тащит её на себе. — СяоЧжун будет ждать нас на вокзале. Она возьмёт билеты раньше. — Хорошо. Вспоминая о своей подруге, которая прежде работала в таверне, Сян может лишь сказать, что та особо не менялась. После похищения ее вера в безопасность здорово пошатнулась, но Тан все ещё продолжала по-детски улыбаться и вечно отказывалась от алкоголя, несмотря на то, что ранее работала за стойкой. Перед тем, как навсегда покинуть стены родного дома, СеСян на секунду замирает на выходе. Она оборачивается напоследок: провожает взглядом старинные настенные часы, сервант с дорогой посудой, которую всю они оставили здесь. Влага подкатывает к глазам, но она из последних сил сдерживается. Своему дому она не обещала вернуться, но в тайне безумно мечтает об этом. Диваны с мягкой обивкой блестят под мягким солнечным освещением, что как бы невзначай пробирается сквозь неплотные шторы...А где-то в далеко стоящем зеркале она видит своё отражение, и понимает, что сама чертовски сильно изменилась... Возле зеркала, на небольшой стойке — рамки с фотографиями. Она, мама и отец. Рядом она и ЯньЧжень, чьё имя она просила никого не называть. Ведь слезы сами польются из глаз, и сдержаться уже не получится. СеСян уверена, что ее может пробить на истерику при малейшем упоминании о нем, ведь его буквально отправили на смерть. Последний раз зацепившись за фотографии, встречаясь с отражением своих холодных и сдержанных глаз, СеСян наконец-то нашла в себе силы окончательно развернуться и выйти. Маленькая ножка в женственной туфельке последний раз переступает порог родного дома, покидая его если не навсегда, то точно на долгое, мучительное время. Прохладный ветер встречает дуновением в лицо, развивает её чёрные пряди, теперь настоящие. Волосы уже значительно отрасли, но девушка все ещё носила парик, так как свои доставали только чуть ниже ушей. А как только СеСян с матерью выходят за пределы здания и встречаются взглядом с многолюдным вокзалом, их накрывает чувство лёгкой неуверенности. Мать останавливается, а СеСян внимательно оглядывается по сторонам. Её военные привычки и сущность не вытравить и не истребить даже при большом желании, так что даже преодолевая слабость из-за болезни — она готова драться. Огромное скопление людей, как и предполагалось, толпится возле касс, на которых уже давно закончились билеты, а громкоговоритель начинает вещать незапланированное: — В связи с навалившейся толпой мы временно перекрываем проход к колеям, так же отправление придётся перенести на полчаса раньше. Остаётся десять минут до посадки, посмешите, если вы имеете на руках билеты на этот поезд. СеСян глядит на Мать, а та смотрит в ответ. — Мы должны поспешить. Сумок они взяли совершенно немного, буквально оставив всё, что было дорого сердцу в своём родном доме. Покрепче хватая ручку сумки, они устремляются прямиком в центр разъярённой толпы — им нужно хотя бы каким-то образом пробраться сквозь и успеть на поезд. Он отправляется очень и очень рано, но они пришли относительно вовремя, так что у них все ещё есть шанс. Такое же море людей наблюдается и на самой копии, только теперь всё-таки намного серьезнее — люди, что не купили билеты, пытаются сесть на поезд просто так, без них. Никто не хочет умирать в забаррикадированном городе. Их просто невероятное количество — пылинке негде упасть. СеСян старается держаться за Мать, чтобы не отстать и не упасть, все же её состояние сейчас не в самом своём расцвете. — Через пять минут все выходы будут перекрыты в целях избежать безбилетных пассажиров. Где-то совсем рядом, уже взошедшая на верхние ступеньки, машет рукой и подзывает к себе СяоЧжун. СеСян и её Маму она видит издалека, так что ей не составляет труда привлечь их внимание. Они тут же ловят ее жесты и ускоряются, точно зная, куда бежать. Но звук бризжания и внезапно выпустившийся пар говорит о том, что поезд начинает движение. Продолжать нормальный бег мешает толпа, а Мать в конечном итоге бросает её единственную сумку. — Поспешите! — кричит Тан, обеспокоившись. Женщина тянет за собой СеСян, а поезд тем временем уже начинает серьезно двигаться вперёд, отдаляя от них СяоЧжун, подругу СеСян.

«Ты должна быть сильной, СеСян… Мы должны пережить это тяжёлое время, чего бы нам это ни стоило. Главное живыми и целыми…»

СеСян бежит из последних сил, пока перед глазами проносятся все кадры ее тяжелой работы времён Военной Академии. Имеющие огромный вес брёвна на плечах и в руках, изнуряющие утренние и ночные пробежки, наказания, Гу ЯньЧжень… Почему же всё сводится к нему? И в этот момент где-то в сердце колит, пронзает неприятная боль. СеСян прикрывает глаза, жмурясь, и хватаясь за район над грудью рукой, и по её ногам словно ударяет чем-то тяжелым. В последних момент… Она отстаёт от Матери. Женщина успевает запрыгнуть на подъем, схватившись за руку Сяо, в то время как Сян, с возможностью собрать в кулак последние силы — полностью теряет свой шанс. Чья-то крепкая рука тянет ее назад, приняв за безбилетника, и тут же впереди нарисовывается препятствие в виде охранников и ограждений. Поезд уже набрал серьёзную скорость, и шансов догнать его с каждой секундой становится всё меньше… «Раз я соглашаюсь бороться… То не должно быть исключений. Ни жалоб, ни слез, ни остановки из-за чего-либо… Я не остановлюсь». Она вырывается из рук незнакомца и что силы бежит вперёд. — СеСян! — кричит Мать, держась за край, и тянет руку, а её дочь смотрит ей прямо в глаза, в погоне за уходящим поездом. Их руки почти соприкасаются, но платформа начинает заканчиваться, а поезд набирает конечную скорость. СеСян, как бы ни старалась, не в силах сделать это. И прежде сокращённое расстояние между их руками медленно превращается в бездну. — Нет! — кричит женщина, — СеСян! Она так близко к краю, что плачущей в этот момент СяоЧжун приходится оттягивать ее, дабы та не упала. Запыхавшаяся, всё ещё продолжающая бег, СеСян понимает, что начинает отключаться. Но вместо этого просто больно падает на колени, разбивая те в кровь сквозь толстую ткань темно-синего платья с цветочным узором. Поезд с плачущей женщиной уезжает прямо на её глазах, лишая шанса догнать своё спасение...Сохраняет сознание через силу, но в то же время понимает — лучше бы она его потеряла. Дым попадает в глаза, а за спиной слышатся крики и выстрелы. Этот поезд был последним. В городе устроили серьезные стычки прежде, чем ожидалось, и СеСян понимает, ныне она в ловушке совершенно одна. И пока здесь нет вражеских войск — есть самая настоящая Гражданская война. Она хочет провалиться в сон, но не вечный, а тот, который приведёт её к чудесному спасению, а у её спасения — лишь одно имя. И её мечта сбывается. Под выстрелы и крики людей СеСян просто медленно теряет сознание. За секунду до того, как пуля пролетает над её головой. Именно в этим минуты она почему-то вспоминает своего брата. Лянь Чень был очень важной частью в её жизни, и вся она просто перевернулась наизнанку, разбилась подобно хрустальной вазе, искромсав душу осколками и не давая зажить. На целые два года СеСян провалилась в абсолютную тьму, да такую беспросветную, что из этой пучины боли и отчаянья её могло вытащить лишь что-то настолько сумашедшее. Мечта не её, но человека, который никогда не будет в силах её осуществить — было принято четкое решение сделать всё, чтобы её исполнить. И тогда, будучи ещё совсем слабой, беспринципной, печальной и не гибкой, она нашла в себе силы измениться. И из сломанного где-то глубоко внутри стержня прорастить молодой зелёный бамбук, который гнётся, но никогда не ломается. Так что же случилось сейчас? Исчезновение столь важного в её жизни просто сведёт её в могилу? Молодой бамбук не может сломаться, пока его не высушат, вот и у неё, СеСян, в предобморочном состоянии в ушах стоит больше не звон чужих голосов и брызгов крови после каждого выстрела, а оглушающий крик собственного нутра — вставай и беги.

Беги как можно дальше и быстрее, делай, что хочешь, главное — делай что-нибудь.

Если СеСян смогла исполнить мечту брата однажды, то значит сможет исполнить и свою. Она только что появилась. Если даже встретить всех близких сердцу людей будет слишком дорого стоить, СеСян готова платить. Она готова рвать и метать, спотыкаться и вставать, стрелять, но не быть подстреленной. Девушка поднимается на ноги и что силы отталкивается от земли.

«Если увидеть тебя — стоит слишком дорого, то я заплачу вдвойне...»

Даже если придётся стереть ноги в кровь, СеСян готова забыть, сколько раз она падает. Она готова запомнить, сколько раз она встает, чтобы продолжить бег к своей цели. Прямо как раньше.