мы никогда не будем жить у моря.

Спустя какие-то двадцать минут парни уже сидели за кухонным столом квартиры Пиро, будто треть часа назад его бывший не ебал его как самую настоящую шлюху. Андрей никогда не любил такие выражения, но что правда, то правда. Оба молчали. Пирокинезис раздумывал о том, кто они друг для друга, ибо очень и очень давно надеялся на что-то большее. Большее, чем было и точно большее, чем есть сейчас. А Букер, казалось, ни о чём не думал: разглядывал оседающие чёрные чаинки на дно светло-серой кружки и периодически часто моргал. — Как на личном? — неожиданно и для себя самого спрашивает Пиро, ведь подобный вопрос на языке вертится непростительно долго. И конечно он всей душой ждёт ответ «после тебя никого не было, и знаешь, я до сих пор люблю тебя», но где-то в подсознании понимает, что не дождётся. — Да нормально вроде. С девушкой вот встречаюсь, — безразлично произносит Федя. Сердце пропускает удар. Нет, он конечно понимал, что Игнатьев явно не прислушался к монастырским заповедям, но чтоб прям встречался с кем-то. — А у тебя как? — в ответ вопрошает Букер. И не то, чтобы ему очень интересно, но диалог поддержать стоило, пусть и такой скудный. А Андрей просто проигнорировал. Специально или нет, но было ощущение, что он решил оправдать в себе задатки следователя: — И давно вы, — он немного замялся, — встречаетесь? — Ну. около месяца где-то. А зачем тебе? — Просто интересуюсь твоей жизнью. А у вас это. серьёзно с ней там? Федя уже откровенно хихикал: — А ты в старые ряды набиваешься? Да хуй знает на самом деле… Ну, в плане там, — он сделал паузу, явно задумываясь, — она прикольная вроде, красивая там, готовить умеет. Мозги не ебёт особо. — Будто функцию машины описываешь, — скептично подметил Андрей. — Ну знаешь, как есть. Разговор явно зашёл в тупик. Букер снова сидел, прожигая взглядом стол и небольшими глотками отпивал тёплый чай. Но вот Пирокинезису будто нормально не сидится: он отчего-то хотел знать всё, связанное с Игнатьевым. А лучше самые откровения души. — А я тут это. альбом твой слушал недавно. Прикольно, кстати. Видно, что очень старался над музыкой и новым стилем. Федя лишь неоднозначно хмыкнул, всё ещё утопая во внутренних рассуждениях, игнорируя все дальнейшие речи Андрея. Застаёт его лишь на последнем вопросе, будто брошенным в никуда: — А ещё мне трек один запомнился, «мы никогда не будем жить у моря» вроде называется, — боже, Андрюх, ну из кого ты еблана строишь? — отзывался внутренний голос, — как будто ты сам же и не переслушивал эту песню сидя на подоконнике и вспоминая, как мечтали полететь в солнечную Италию этой осенью. Ну да, пизди больше, — мне даже показалось, что… -Блять, Андрюш, да, это трек про наше расставание, — томительная пауза резала уши, проникая глубоко в голову, и заставляя мозг изрядно пульсировать, — слушай, мне кажется идти пора, ты это там. пока в общем, — он быстро поднимается со стула, захватывая тёплую толстовку, которая уже не спасёт от простуды или гриппа, и поспешно уходит, громко хлопая дверью. «Андрюша». Такое прозвище ласкало слух, особенно голосом Игнатьева. Но только в этой ситуации больше расстраивало, что если такого имени в свой адрес он больше никогда и не услышит? И вновь пустота охватывает всё тело парня, будто притесняя под собой. Он чувствовал себя пешкой, опавшим листом, блять, да просто пылью. И это ощущение преследовало всё чаще и чаще, будто сначала пожирая его изнутри, а потом заставляя холодным трупом гнить на промёрзшей земле. Пиро даже не мог понять, что это за чувство. Одиночество? Да вроде пошли они все далеко и надолго. Уныние? Печаль? Предательство? Разбитость? Да плевать, разбираться даже не хотелось, так как единственное, чего давно хотелось — выйти в окно, благо Андрюша живёт на двадцать втором этаже. И он серьёзно и давно задумывался над эти вопросом, не приходя к однозначному ответу, и возвращаясь к вытряхиванию мозга время от времени. Кому он тут нужен? Зачем вообще что-то делал, если всё просто рушится под ногами? Отдавал себя в отношения — кинули, как старого и никому ненужного дворового пса. Вкладывал себя в учёбу — сам же позже и бросил все потуги, хотя шанс стать квалифицированным хоть кем-нибудь. Ушёл в творчество с головой и снова всё проебал. Да что ты за человек такой, Пиро? Парень приземляется на излюбленный подоконник, застеленным дешёвым пледом из какого-то магазина текстиля, и пялится в окно, наблюдая за бегущими каплями дождя, переводя фокус на различные объекты улицы. Вот дорогая чёрная Ауди проносится по мокрой улице, не замечая ничего на своём пути. Что если бы он сейчас оказался там? Водитель бы так и проехал, а его бездыханное тело упало на мокрый асфальт, оставляя в широких лужах огромные кровавые разводы. Рядом образовалась бы толпа зевак, и на этом его бы история закончилась. Кому может быть интересна твоя история, если она не интересна самому автору? Андрей открывает широкое окно и сначала равнодушно заглядывает вниз, думая, как бы не принести травмы другим людям. Парень выжидает пару минут, пока гул на улице стихнет, а толпы пройдут под окнами дома, приподнимается и делает шаг. Решающий шаг в его жизни.