Фамильяр для ведьмы

      Дым костра и отвратительный запах горелой плоти. Рин дрожит всем телом, едва сдерживая тошноту, но не смеет даже шевельнуться. Рядом Кирей монотонно читает молитву об отпущении грехов, где-то за спиной испуганно перешёптывается притихшая толпа, а ведьма… Ведьма больше не кричит, и пламя жадно лижет её почерневшее тело.       — Тебе не зачем смотреть на этой, девчушка, лучше отвернись, — кто-то, кажется, тот пугающий мужчина из Гончих, пытается оттащить её назад, властно сжав сильными пальцами локоть, но Рин не шевелится, не оборачивается даже.       — Оставь её, Пёс, — голос Базетт МакРемитц холоден словно лёд, — отец девчонки был чернокнижником. Она должна видеть это. Должна знать, что её ждёт, если дерзнет идти по его стопам.       «Если дерзнет идти по его стопам…»       С губ Кирея срывается последняя строка молитвы, Рин неслушающейся рукой осеняет себя крестным знамением и только после позволяет себе опустить глаза, глубже натягивая на голову капюшон плаща. Она почти физически ощущает на себе и сочувственно-любопытный взгляд прозванного Псом воина, и холодное презрение его госпожи. Базетта безжалостна, и дети еретиков ей особенно… отвратительны.       Потом на плечо ложится тяжёлая рука Кирея, и Рин едва сдерживается, чтобы в ярости не сбросить её.       — Мы закончили. Идём, Рин, больше нам здесь делать нечего.       «Делать нечего…»       …Обнажённая плоть в клетке огня и жара. Едкий дым, отравленный воздух. Ведьма кричала, кричала так, как человек кричать не может. Но Рин всё равно не слышала её, Рин словно оглохла, словно исчезла…       Это не ведьму сожгли сегодня.       Это сгорела на костре маленькая девочка из рода чернокнижников.       Ведьма не проснулась даже тогда, когда его пальцы сомкнулись на хрупкой шее. Даже не шевельнулась, и Арчер мысленно выругался. Он всё ещё слишком хорошо помнил, как несколько ночей назад она резко подскочила на ноги и, даже не успев до конца проснуться, пальнула каким-то заклинанием в кравшегося к их костру вурдалака. Любую, даже незначительную угрозу, эта бестия чуяла за версту, и он просто не мог… Не мог поверить в беспомощность этой дерзкой девчонки сейчас перед ним.       Поэтому Арчер медленно разжал пальцы и неохотно поднялся с колен, отступая на шаг от неподвижно лежащей на земле ведьмы.       — Ты говорила во сне, — он не сразу узнал собственный голос и не сразу поверил, что говорит это. — Умоляла не жечь тебя… на костре.       Длинные ресницы чуть дрогнули, и ведьма открыла глаза. Не произнеся ни слова, она осторожно ощупала чуть дрожащими пальцами собственную шею и резко села.       — Уж прости, не удержался, — ехидно бросил Арчер, едва сдерживая злость на самого себя. — Ведь это из-за тебя я застрял в этом грёбаном Средневековье…       «…и остался жив».       Ведьма удивлённо моргнула, словно не до конца понимая, о чём он говорит, и немного рассеянно произнесла:       — И правда, как я могла забыть об этом. Прости, в следующий раз я буду осторожнее. Поэтому…       Одним единым движением она метнулась вперёд, сбивая его с ног. Боль от удара о землю не успела утихнуть, как острое лезвие ритуального кинжала опасно скользнуло вдоль шеи Арчера. Оставалось лишь восхищаться скоростью и ловкостью в обращении с клинком этой бестии.       — …зря ты остановился. Не для того я потратила столько сил и средств, чтобы быть придушенной во сне собственным фамильяром. Второго такого шанса у тебя не будет, обещаю.       — У тебя тоже, — спокойно произнёс Арчер, и девчонка вздрогнула, когда острие финки предупредительно кольнуло её чуть выше поясницы. — Для начала научись следить за руками своего противника, девочка.       В ответ ведьма только обиженно хмыкает.