Кризис Веры

Сакуре совершенно не хочется идти на мессу. Не то чтобы она совсем ни во что не верит, но и религиозной ее назвать нельзя. Однако правила есть правила, тем более учитывая, что это католический реабилитационный центр. Тут на мессу ходят все, кроме тех, кто совсем уж плох от ломки. Уныние. Усталость. Апатия. Сакура знала, что ее ждет после отмены наркотиков, но не представляла, что дойдет до таких огромных масштабов. Она раздавлена. Разбита. Раскрошена в пыль. Все потеряло смысл. Но Сакура так же знает, что это временно. Это пройдет. Будет нелегко, но пройдет. Когда-нибудь. Кого-то отпускает через неделю, а кого-то через полгода — по-разному. И она надеется, что ей не придется долго мучиться. Вон, говорят, отец Сасори творит чудеса и излечивает от наркомании лучше и быстрее чем врачи из самых дорогих и престижных клиник страны. Но с другой стороны, лучше не надеяться, чтоб не разочароваться. Любой косяк, любая мелочь, вышедшая из-под контроля, может привести к срыву. Церковь забита людьми под завязку. Кажется, тут собрались чуть ли не все работники и пациенты реабилитационного центра. Сакура недоумевающе косится по сторонам. Все такие счастливые, воодушевленные, словно трехлетние дети, ожидающие Санту Клауса с огромным мешком подарков. Словно они не в наркоманской лечебнице, а в Лапландии, дома у этого самого Санты. Это раздражает. Чужая радость всегда раздражает, когда тебе хреново. Да и выглядит это странно. Будто все вокруг под экстази. На этом Сакура обрывает свою мысль. Надо перестать думать о наркотиках. Хотя она никогда не употребляла экстази, но зато употребляла аддералл, а экстази тоже из амфетаминового ряда, поэтому надо перестать думать об абсолютно всех наркотиках. Сакура потирает виски. Тут и там раздаются приторно сладкие шепотки об отце Сасори, и это уже начинает бесить. Хочется вскочить и заорать на них всех, чтоб забили свои рты на хрен! Но конечно она так не сделает. После отказа от наркотиков ее настроение ужасно непредсказуемое, похуже чем у погоды. Это тоже пройдет. Когда-нибудь. А пока сиди Сакура, дыши, и… прикинься больной. Да, просто притворись, что тебя ломает, что тебе ужасно плохо, сбеги в свою комнату, прими успокоительное и завались в постель, заройся в нее, срастись с ней. Да, так она и поступит. Сакура встает, и в этот момент церковь окутывают воздушные звуки органа. Все поднимаются со скамеек, шуршат библиями. Черт! Теперь уйти, не привлекая к себе внимания, невозможно. Слева от алтаря открывается дверь, и заходит он. Тот, кого так восторженно ждут. Отец Сасори. И Сердце Сакуры замирает. Она перестает дышать. О том, что он священник говорит его облачение — изумрудная казула* поверх черной сутаны и белая колоратка* на шее. В остальном он никак не похож на служителя божьего. Крашенные в ярко красный волосы, чуть взлохмаченные в эдакой гранжевой манере. И он слишком молод. Не старше ее самой. Но больше всего потрясает его невероятно красивое лицо. Большие глаза с поволокой, длинные пушистые ресницы, аккуратный прямой нос, пропорциональные губы, идеально ровный цвет кожи. Его можно было бы назвать женственным, если бы не типично мужская зрелая серьезность в его взгляде и прямая величественная осанка. Священники так не выглядят. Так выглядят рок звезды. Так выглядит идол. Его голос, ровный и бархатный, обволакивает ее. Она завороженно слушает его, но не вникает, захваченная тем, как изящно он перекрещивается и складывает ладони вместе, как перелистывает библию, как преклоняет колено. Она как в бреду, в каком-то гипнотическом трансе. Люди рядом с ней время от времени крестятся, поют гимны, опускаются на колени, а она стоит как вкопанная и просто не может оторваться от созерцания прекрасного молодого священника. А потом его глаза ненадолго устремляются на нее, от чего ее бросает в жар, и затем он скрывается за той же дверью, из-за которой вышел. Сакура с удивлением обнаруживает, что месса кончилась. Неужели прошел целый час?! Целый час пролетел за пять минут! Она стоит посреди пустеющей церкви, словно лунатик, проснувшийся в незнакомом месте. Что это было? Может, ее отходняк сильнее, чем она думает, и это просто галлюцинация ее потрепанного амфетамином мозга? Но ведь она не употребляла столько, чтоб вот так слететь с катушек. Сбитая с толку, все еще под сильным впечатлением от отца Сасори, она возвращается обратно в корпус на завтрак. Она даже не замечает, что мысли о нем вытеснили ее наркотическое похмелье на второй план. Осознание приходит только когда от вареного яйца остается лишь скорлупка. — О! Вот видите! Я же говорила, что отец Сасори творит чудеса! К вам вернулся аппетит! — широко улыбается ей какая-то монахиня. Их тут много, они одинаково одеты, и Сакура никак не может запомнить их имена. — Не опоздайте на сеанс, душенька. — напоминает она Сакуре. Точно. У нее первый сеанс с психологом. Или психотерапевтом? Хоть она и сама медик, но всегда путала эти понятия. Она еще никогда не имела дела с психологами. Это впервые. Сакура находит нужную дверь, стучится и, услышав разрешение, входит. Большие витражные окна, классический письменный стол, бронзовое распятие на нем, пару толстых книг в простых, но элегантных обложках. На полу узорчатый ковер. Шкафы, забитые фолиантами и папками. На стенах репродукции старинных картин эпохи возрождения, конечно на христианскую тематику. И отец Сасори. Странно, но почему-то он очень органично смотрится на фоне классики и старины. — Извините, я, наверное, ошиблась. Мне надо к психологу, — мнется Сакура у двери. — Вы не ошиблись. Это и есть кабинет психолога. Проходите. Отец Сасори встает из-за стола, и Сакура вновь выпадает из реальности. Она засматривается на его стройную фигуру. На нем больше нет безразмерной оранты. Он одет во все черное, классическое, брюки и рубашка, и они ему невероятно идут. И Белая колоратка, тесно обхватывающая его шею. Боже, какая шея! Отец Сасори указывает ей на два винтажных кресла у окна. Рукава рубашки закатаны по локоть, и она видит его белые руки. Они в точности как у знаменитой статуи Давида Микеланджело. Только вены на них не проступают. Их совсем не видно, несмотря на его белокожесть. Как будто руки не настоящие — протезы. Или это ее все-таки колбасит? — То есть как? — Недоумевающе смотрит она на него и несколько раз хлопает веками, как человек не доверяющий своим глазам. — Вы же священник. Сасори улыбается. На его щеках появляются ямочки. Черт возьми, ну куда уж еще красивее?! — У многих священников помимо духовного образования есть дипломы других профессий, — объясняет он. — Повара, плотники, архитекторы, художники, педагоги, врачи. Навыки, полученные в мирском университете, мы применяем на благо паствы. Я вот врач психиатр, психотерапевт, нарколог, фармаколог и токсиколог. — Правда? — выпучивает глаза Сакура, и молодой падре кивает ей на стену с дипломами в рамках. Сакура отмечает, что они выданы университетами, состоящими в рейтинге лучших. — Когда вы успели столько всего изучить?! — Ну, мне повезло. Господь наделил меня уникальным умом и памятью, — говорит отец Сасори. — Вундеркинд что ли? — изумленно взирает на него Сакура. Он утвердительно моргает. — А сколько вам лет? — Тридцать пять. — Серьезно?! — ошарашенно выпаливает Сакура. — Да вам на вид будто только что двадцать стукнуло! — Почему вы выбрали католический центр? — Отец Сасори еще раз указывает Сакуре на кресло. — Что? — Она немного теряется от такой резкой смены разговора. Он садится напротив девушки, и она отмечает как грациозно у него это получается. Интересно, он специально тренировался или это тоже врожденный дар от Бога? Он кладет руки на свои бедра. И Сакура вовремя сдерживается от взгляда на его пах. «Он же священник, черт возьми!» «И кончай чертыхаться!» — Вы не молились вместе со всеми. Не крестились. Вы либо не верите, либо на перепутье. Почему в таком случае вы выбрали христианский реабилитационный центр? — Честно говоря, выбрала я его потому что у меня нет денег на какой-то другой, — признается Сакура. — К тому же все центры используют программу двенадцати шагов*, а эти шаги опираются на Бога. В общем я решила, что если уж выслушивать религиозные наставления, то лучше от специалистов с двухтысячелетней практикой в этой области. — И все же. — Отец Сасори задумчиво облокачивается и подпирает пальцами висок. Его карие глаза будто темнеют, становятся пронзительными, проникновенными, отчего Сакуре делается неудобно. Словно кто-то направил луч прожектора внутрь нее, освещая насквозь ее сущность, нашаривал ее секреты большие и маленькие. — Вы вполне способны самостоятельно справиться с наркотическим влечением. — продолжает он. Мозг Сакуры почему-то вычленил слово «влечение» и зафиксировал его где-то на фоне подсознания. — Почему вы так думаете? — спрашивает Сакура. — Я ознакомился с вашей ситуацией. Вы студентка медицинского. Учитесь на хирурга. У вас потрясающие результаты. Можно сказать, вы восходящая звезда в своей области. Вы просто не можете не знать, как действует амфетамин и как с ним справиться. Я уверен, вы ознакомились со всеми подробностями этого наркотика, прежде чем стали сознательно его употреблять. У вас не наблюдается параноидальный психоз или агрессия, как у многих матерых амфетаминщиков, значит, вы принимали нерегулярно и точно выверяли дозу. Разве что сильно похудели и есть признаки легкой депрессии. Абстинентный* синдром так же почти не выражен. Я повидал много наркоманов, и вы не совсем вписываетесь в их категорию. Я вижу вашу сильную волю. Так почему вы решили прервать ваше блестящее обучение и закрыться от мира в реабилитационном центре при католическом монастыре? — Я не прерывала, я взяла академический отпуск. — Сакура ерзает в кресле. У нее ощущение, будто ей влезают под кожу и ей это не нравится. — Полагаю, использовать аддералл вы стали из-за учебы. Объем материала в медицинском огромен, студенты испытывают сильные нагрузки. Даже мне иной раз приходилось нелегко. Так что многие прибегали к стимуляторам. — Вы тоже? — Нет. Я в этом не нуждался. — Ну конечно, вы же гений, — произносит Сакура едко. Ее настроение снова резко сдвигается к плохому. Она бесится от того, что этот молоденький (его внешность не дает привыкнуть к мысли, что он на десять лет ее старше) священник-выскочка так легко ее читает. Как будто у него есть превосходство над ней. — Я употребляла не потому, что плохо знала материал или готовилась в самый последний момент, как делает половина всех студентов, — враждебно отчеканивает девушка. — А потому, что несмотря на то, что я еще не закончила университет, мне уже предложили пройти интернатуру в лучшей хирургической клинике в стране. Я отрабатывала в хирургии, терапии и экстренном отделении, параллельно учась и готовясь к экзаменам в университете. Но даже после этого, я не стану настоящим квалифицированном хирургом. Я должна поступить на программу обучения на хирурга в Колледж хирургов.* Желающих попасть туда много, а мест мало, и на поступление в Колледж может уйти несколько лет. Поэтому, чтобы не терять время и повысить свои шансы, я стала заранее проходить всевозможные профильные курсы и писать диссертацию. Проблема в том, что в сутках слишком мало часов, мой организм не может обходиться без сна, а кофе и энергетические напитки перестали действовать. А я должна была справиться. Я не могла понизить планку. Я лучшая. И никакой стимулятор не сделает тебя гением, если в тебе изначально нет талантов. Адералл* был всего лишь средством, для того чтоб успеть переделать тонну работы за кратчайшие сроки. — Какие большие амбиции, — говорит отец Сасори, пристально вглядываясь в Сакуру. — Тогда я еще больше не понимаю, зачем вы здесь? Зачем взяли отпуск и приехали в далекую глухомань, когда у вас все было распланировано и полностью под контролем? Ах, как же он смотрит! Сакуре кажется, будто она мелкая песчинка под микроскопом. Словно он видел все, и от этого появлялось чувство, что ее загнали в угол, вынуждают выворачивать свои карманы и тайники, заставляют говорить правду, а если она будет неискренняя, он об этом сразу же узнает и тогда… Сексуальный падре поставит ее на колени под большим деревянным распятием, на той специальной скамеечке для молитв в углу, задерет ей юбку и звонко отшлепает. «О мой мозг, что ты творишь?! У меня синдром отмены, мне хреново, я не люблю БДСМ и я даже не в юбке! И ОН ЖЕ СВЯЩЕННИК ЧЕРТ ВОЗЬМИ!» Сакура конфузится и опускает лицо. Молчит, нервно теребит подол кофты. — Я допустила ошибку, — тихо выдавливает она из себя. — Я ввела пациенту не тот препарат. Повезло, что он был молод и отделался плохим самочувствием. Повезло, что я не ввела что-то посерьезнее и не убила его. Никто ничего не заметил, но я так не могу. Я испугалась. Я перестала себе доверять. — Кризис веры, — задумчиво вставляет отец Сасори. — Вообще-то я неверующая. То есть, я не отвергаю идею высшей силы. Просто еще не нашла свой путь. — А вы его ищете? Сакура поднимает взгляд на отца Сасори, пытаясь по его выражению лица понять риторический ли это вопрос. Она пожимает плечами, так и не поняв. — Бог есть во всех нас, и если вы не верите в себя, то не можете верить и в Бога. Как и во что-либо еще. В большинстве случаев наркотики начинают употреблять из-за кризиса веры. В себя. В свои силы. Ваш кризис веры начался еще задолго до вашей медицинской ошибки. Вы боялись, что не справитесь, что можете усомниться в своем выборе, пока проходите долгие и сложные этапы обучения на хирурга и тогда окажется, что вы зря потратили столько лет и усилий. Поэтому и рвались побыстрее добиться своей цели. — Не правда. Я с раннего детства мечтала стать хирургом, — не согласилась Сакура. — Не все наши детские мечты остаются актуальными на протяжении всей нашей жизни. Многие думают о мечте, как о чем-то замечательном, заветном, как о счастье. Но почему-то совершенно не думают об обратной ее стороне — реальной, разочаровывающей. Всякая мечта ведет к разочарованию. А разочарование ведет к кризису веры. — Но разве мечты — это не стимул в жизни? Разве они не толкают тысячи людей на великие свершения? — скептически выгнула бровь Сакура. — Но они так же могут поглотить человека, свести его с ума и толкнуть на великие преступления. Вы же сами тому пример. Вы так зациклились на своей мечте, что едва не убили человека по халатности. — Взор молодого священника вдруг перестает пронизывать ее и направляется куда-то вовнутрь его самого. — Наши мечты далеко не всегда ведут нас по правильному пути, — говорит он отстраненно и замолкает. Теперь настает очередь Сакуры внимательно в него всмотреться. — Для священника вы звучите как-то пессимистично, — говорит она. — Естественно, — усмехается отец Сасори. — Вся христианская религия пессимистична, в принципе, как и все остальные. Ведь каждая из них пророчит конец света, и работа священника заключается в том, чтоб подготовить людей к концу. — А я думала, священник должен давать людям надежду. — Надежду на что? — тут же спрашивает Сасори. — Ну не знаю. Типа на загробную жизнь, на вечность, или что там обещает христианство. — Сакура делает неопределенный жест рукой. — На излечение от болезней с помощью молитв. Сасори отвечает не сразу. Он задумчиво разглядывает амбициозную, сильную девушку перед ним. Ее розовые волосы и миловидные черты никак не вяжутся с выбранной ею профессией. Так выглядят какие-нибудь модные художницы, блоггерши, стриптизерши, а не волевые, уверенные хирурги. Обманчивая, как и он сам. Совпадение? — Священник не дает надежду, — отвечает он твердо. — Церковь не дает надежду. Церковь ничего не дает. Церковь учит верить. По-настоящему верить. Люди не умеют верить. Особенно в наше время информационных войн и преувеличенной рекламы. Лечит отнюдь не молитва, а вера. Не важно в Бога или во врача. — Попахивает эффектом плацебо, — хмыкает Сакура. Отец Сасори издает смешок. На его щеках вновь появляются ямочки. — Да, в каком-то смысле это действительно похоже на плацебо. Но истинная вера срабатывает всегда. Сакура с сомнением щурит глаза. — У вас срабатывает? — задает она вопрос, на который отец Сасори не отвечает, лишь загадочно улыбается. И в воздухе между ними возникает какая-то еле уловимая химия. Но Сакура не уверенна. Что это? Обоюдная симпатия или просто воздействие его невероятной харизмы? А может ее опять глючит? Все портит сигнал будильника на столе священника. Отец Сасори спокойно его выключает, но химия уже испарилась. Он подводит итоги: Ее стабильное самочувствие позволяет назначить ей трудотерапию прямо с завтрашнего дня. В разные дни, соответственно графику, она будет работать в саду, на кухне и в прачечной. Успокоительные ей назначаются еще максимум на неделю, а дальше она полностью перейдет на фитотерапию. Поскольку она не католичка, то ей разрешается не посещать мессу, однако это время она не потратит впустую, а отработает в кафетерии или на кухне. Личные консультации с ним будут проходить дважды в неделю, и общие собрания один раз в конце недели. Затем он отпускает ее и принимает следующего пациента.

***

Колокол давно отзвенел отбой. Но Сасори не спит, сидит в своем кабинете в одиночестве, уставившись в тонкое распятие на стене. Ворот его рубашки расстегнут, колоратка лежит на столе рядом со стаканом виски. Кризис веры. Всю свою жизнь Сасори ищет. Какой-нибудь выход. Ответ. Или хотя бы знак. Но его не было. Так долго, что Сасори почти делается все равно. Такова уж особенность его характера. Так случилось и с его погибшими родителями. Бабуля годами пыталась скрыть их смерть от маленького пятилетнего внука, боясь разбить ему сердце. И, наверное, это сработало. Тоска по родителям постепенно угасла и застыла, как свеча на морозном ветру. Вот почему Сасори больше всего на свете не любит ждать. Потому что ожидание убивает интерес, чувства, смысл. Когда он вышел из ризницы к прихожанам, Сасори уже был равнодушен. К ним, к службе и молитве. Но потом вдруг в глаза бросилась какая-то идиотка с розовыми волосами. Она таращится на него, совсем не обращая внимания на ритуал мессы. Сасори привык к повышенному к себе вниманию, в конце концов он этого намеренно добивался, иначе не красил бы волосы в красный. Но ее взгляд такой настойчивый и въедливый, что ощущается на коже. Аж хочется оборвать мессу и крикнуть в ее сторону: «Ну что?!». И вроде бы обычная наркоманка на отходняке или еще под кайфом, но что-то в ней есть. Даже свет из витражных окон падает на нее как-то иначе, чем на остальных. Словно через ее глаза на него смотрит кто-то другой. Или кое-что. Или он все выдумал, не желая в глубине признавать свое разочарование. Харуно Сакура. Нет, она оказывается не просто наркоманкой. Такая же честолюбивая, как и он. Врач, как и он. Тоже красит волосы в эксцентричный цвет, как и он. Не такая гениальная, но несомненно очень талантливая. Сасори не поленился позвонить в ее вуз и навести о ней справки. Исключительно положительные отзывы и огромное сожаление о ее вынужденном академическом отпуске. Разумеется, никто не в курсе о ее пристрастии к наркотикам. Хотя пристрастие — это не совсем то слово. У нее крепкая воля, иначе она бы не добилась такого успеха в учебе. Она так похожа на него и в то же время противоположна ему, как зеркальное отражение. И не будучи верующей, она все-таки выбрала этот, малоизвестный реабилитационный центр в монастыре Святого Теренса. Нет, вряд ли бывают такие совпадения. Но и то, что девчонка ответ божий — смешно. «У Бога тоже есть чувство юмора. Взять хотя бы утконоса.» — вдруг вспомнилась фраза из знаменитой комедии «Догма». — Наркоманское у тебя чувство юмора, должен сказать, — обращается Сасори к распятию на стене, берет стакан с виски, отворачивается к окну, и его красивое лицо вытягивается от изумления. Во мраке монастырского сада медленно бродит бледная фигура. Нет, не привидение. Харуно Сакура. Абсолютно голая Харуно Сакура. Сасори чуть не ставит стакан мимо стола, хватает пиджак со спинки стула и выбегает за дверь.

***

— Сакура? Она смотрит на него, но не видит, продолжает брести прямо на стоящего перед ней Сасори. Худая из-за аддералла, но все равно соблазнительная. Маленькая, но аккуратная грудь с остро торчащими сосками, тонкая талия, плавно переходящая в округлые бедра. Она подходит к Сасори совсем близко, и он осторожно набрасывает пиджак на ее точеные плечи. Нельзя будить ее вот так сразу, еще испугается и шум поднимет, но она вдруг поддается вперед и попадает губами ему в подбородок. Видимо это должен был быть поцелуй в губы, но спящие люди редко бывают меткими. Сасори отстраняет ее от себя слишком быстро, она моргает и в ее глазах появляется осмысленность. Девчонка растерянно озирается, не понимая, что происходит и прежде, чем она что-то произносит, Сасори мягко говорит: — Вы ходили во сне. Все хорошо, я провожу вас в комнату. Сакура послушно дает себя увести. Она чувствует траву под ступнями, опускает голову и находит, что кроме пиджака на ней больше ничего нет. — О черт! — вскрикивает она, и Сасори тут же кладет указательный палец ей на губы. — Тссс! Тише! — шепчет он. — Поверьте, лучше нам не будить весь монастырь. У Сакуры горят щеки. Он видел ее обнаженной! Почему? Почему она оказалась голой на улице? Что с ней происходит? Позорище какое! Она плотнее запахивается в пиджак, а потом отец Сасори берет ее за руку и ведет за собой. Его ладонь сухая и гладкая, а от его пиджака исходит умопомрачительный запах горького миндаля. — Это ваш первый случай сомнамбулизма или уже бывало? — спрашивает Сасори, не глядя на девушку, чтоб не стеснять ее. А может чтоб и самому не волноваться. Дав обет безбрачия, он не перестал быть здоровым мужчиной с хорошей потенцией. В основном, целибат для него не в тягость, но иногда выпадают дни, такие как сегодня, когда искушение особенно навязчиво. — Кажется в детстве пару раз ходила. Ну и ночью во сне время от времени могу разговаривать. — Видимо, ваша сегодняшняя прогулка из-за отмены наркотиков. — Кошмар! — выдыхает Сакура и стыдливо прикрывает глаза рукой. — Простите меня, пожалуйста, я… — Не стоит, не извиняйтесь. Видал и похуже. Сакуру берет оторопь. В смысле «видал и похуже»? Что это значит? — Это типа такой комплимент? Типа видок у меня не очень, но эй, не расстраивайся, есть и похуже? Сасори мысленно хлопает себя по лбу. Угораздило же ляпнуть такое. Ох уж эти женщины, вечно усматривают подковырку там, где ее нет. — Вообще-то я имел в виду абстинентный синдром, а не вашу внешность. А вы считаете себя непривлекательной? — Я такого не говорила. — Но первое, о чем вы подумали, это о своей внешности, и не в лучшую сторону. — Хотите сказать, я закомплексована? — Я ничего не говорю, я делаю наблюдения. А вы считаете себя закомплексованной? — У нас внеплановый сеанс? — Почему бы и нет, — улыбается Сасори. Ну как можно продолжать полемику, когда у него такая улыбка! Однако Сакура девушка упрямая, так просто не сдается. — Вам больше нечем заняться посреди ночи? — находится она с ответом. — Почему вы не спите? Они уже у двери ее комнаты, но она не заходит, ждет его реплики. Сасори засовывает руки в карманы и приваливается спиной к стене. В приглушенном свете коридорной лампы он смотрится уставшим. — Караулю, на случай если какой-нибудь пациентке вздумается полунатить в саду в наряде Евы. Сакура смущенно опускает ресницы: — Спасибо. Подождите немного, я сейчас верну вам пиджак. Она проскальзывает в комнату и появляется через полминуты в банном халате. — На всякий случай постелите у кровати мокрое полотенце. Слышал помогает проснуться, — говорит Сасори, принимая пиджак из ее рук. — Хорошо. — Спокойной ночи, Сакура. — Спокойной ночи, — Сакура запинается и с трудом выдавливает: — отец. Извините, ужасно непривычно вас так называть. — Да, я знаю. — ухмыляется Сасори, отлепляется от стены и направляется к выходу. — А можно, я буду звать вас доктор? Доктор Сасори? — спрашивает Сакура вслед. — Нет, — весело отзывается он, оборачиваясь: — Я ни для кого не делаю исключений, даже для любимчиков, — а затем выходит. Этой ночью они так и не смогут уснуть. Сасори не дает покоя образ Сакуры и ее поцелуй все еще пульсирующий на его подбородке. А Сакуре не дает покоя запах горького миндаля, оставшегося на ее коже. ___________________________________________________________________________ Колоратка, или римский воротник — элемент облачения клириков и иных священнослужителей в западных Церквях и церковных общинах, представляющий собой жёсткий белый воротничок с подшитой к нему манишкой, застёгивающийся сзади и надевающийся под сутану, или же белую вставку в воротничок-стойку обычной рубашки. Казула, или орнат — элемент литургического облачения католического или лютеранского клирика. Главное литургическое облачение епископа и священника. В православии аналогичен фелони. Программа 12 шагов - программа духовного переориентирования для зависимых от алкоголя, наркотиков, азартных игр и т.д. Целью является признание своей зависимости, апеллирование к «высшей силе» для излечения, возмещение ущерба, нанесённого другим в результате зависимости и донесение целительного знания до других зависимых. В значительной степени полагается на принятие «высшей силы» или Бога, который может пониматься по-разному, но является обязательной действующей силой в выздоровлении. Абстинентный синдром, иначе ломка – синдром физических и/или психических расстройств, развивающийся у больных наркоманией спустя некоторое время после прекращения приема наркотика или уменьшения его дозы. Ломка является составной частью синдрома физической зависимости. Колледж Хирургов – если коротко, то некоторых западных странах обучение на хирурга проходит очень долго и через много разных этапов. Колледж Хирургов — это последний этап, после которого собственно хирург может полноправно считаться хирургом. Аддералл - стимулятор, изготовленный из амфетамина, который химически подобен метамфетамину. Используется при лечении синдрома дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) и нарколепсии. При терапевтических дозах аддералл вызывает эмоциональные и когнитивные эффекты, такие как эйфория, изменения в либидо, повышенный уровень бодрствования и улучшение когнитивного контроля. В этих дозах он вызывает такие физические эффекты, как более быстрое время реакции, подавление чувства усталости и увеличение мышечного тонуса.