Кризис Веры

      — Я ожидал она будет серой, очкастой, книжной мышью, каких ты обычно любишь, — сказал Хидан, опустившись в кресло в кабинете Сасори.       Он не ответил. Притворился, что просматривает бумаги, накопившиеся за то время, пока был в отключке. Сасори не собирался обсуждать Сакуру с Хиданом. Это его не касалось.       — Зачем конгрегация тебя послала? — перешел он сразу к делу.       Хидан склонил голову на бок и ухмыльнулся:       — О, да ты на нее серьезно запал, брат.       Сасори выгнул бровь и посмотрел на Хидана, как на обдолбанного наркомана городящего околесицу.       — У тебя проблемы с сексом?       — Я не соблюдаю обет безбрачия так рьяно, как ты.       — Но думаешь о женщинах и интрижках больше, чем я.       — О, так ты о них все же думаешь! — Хидан развеселился.       — Тебе что, пятнадцать?       — Я просто знаю, какой ты, когда застреваешь на бабе. — Хидан все еще улыбался, но его глаза выражали серьезность. — Ты теряешь контроль.       — Не в этот раз.       — Ага. Смерть пациента, затем отбрасывает коньки настоятель, который перед кончиной успел отправить письмо в Конгрегацию Вероучения с доносом на тебя. Не очень благоприятные совпадения, знаешь ли.       Хидан больше не улыбался. Он поддался вперед, упершись локтями в колени, и устремил на Сасори жесткий прямой взгляд исподлобья.       — Я думал, ты мониторишь его корреспонденцию.       Сасори ничего не ответил. Новость о письме Хируко неприятно ударило по его самоуверенности. Мозг тут же принялся вычислять способы, которыми мог воспользоваться Хируко, чтоб обойти слежку. Откуда старый хрен вообще мог узнать, что он имел доступ к его перепискам? Сая? Не может быть. Или может? Черт, неужто он ее недооценил? Или его?       — Ты теряешь контроль, — нажимая на каждое слово, повторил Хидан.       — Ты преувеличиваешь, — спокойно возразил Сасори. — Что бы он ни написал, его донос легко оспорить. Хируко был стар и нездоров. И плохой руководитель. Потому и завидовал мне — молодому и успешному. Смерть пациента произошла в мое отсутствие. Значит, ответственность за нее несет он.       Хидан, удовлетворенный ответом, откинулся в кресло.       — Ладно. Годится. Херня случается. Но убедись, что больше это не повторится. Потому что теперь настоятель ты. Вину валить больше не на кого.       — Не исполняющий обязанности, а полноправный? — уточнил Сасори.       — Да, его высокопреосвященство счел тебя достойным.       — Я непременно поблагодарю его лично, но все же, передай ему мою благодарность за оказанное доверие.       — О, на меня не рассчитывай. Я буду в командировке на несколько дней.       — Куда собрался? — спросил Сасори из вежливости. Настроение значительно улучшилось.       Он встал с кресла и подошел к шкафу, где хранил чайные принадлежности.       — Сюда и собрался, — объявил Хидан.       Сасори застыл с заваринком в руке. Рано расслабился.       — Ты останешься здесь?       — Да, — расплылся в улыбке Хидан. — По заданию Конгрегации.       — Разве мы не все прояснили?       — Да, но мне надо убедиться. Ну и держать марку, чтоб никто не обвинил меня в предвзятости к брату по ордену. Ты же не хочешь, чтоб конгрегация прислала кого-то незнакомого и чересчур дотошного?       — Даже не знаю, что хуже — дотошный незнакомец или дотошный знакомец, — пробурчал      Сасори, потянувшись к упаковке с Эрл Греем. Хидан рассмеялся.       — Не волнуйся. Твои шашни с Сакурой останутся нашей тайной, — он подмигнул. — Чем раньше ты ее трахнешь, тем скорее тебя попустит.       Сасори убрал руку с Эрл Грея и достал жестянку с листовым Манго. У Хидана была аллергия на манго, о которой тот и не подозревал. Но Сасори знал.

***

      Сакура смотрела на тарелку с супом, по обе стороны которой расположились ее руки в белых хлопковых перчатках. Кожа под ними болела и зудела. Она едва могла сгибать пальцы. Суп выглядел заманчиво и пах также. В прозрачном желтоватом бульоне плавали морковь, перец, зеленый горошек, лапша, какие-то пряные травы. А возможно, и немного токсичные. Возможно, в бульоне также содержится плевок сестры Саи. Возможно, не менее ядовитый, чем мышьяк.       Сакура посмотрела на линию раздачи, за которой дежурили несколько монахинь, в том числе и сестра Сая. Она ни разу не взглянула на Сакуру, поглощенная хлопотами по столовой. Избегает или взаправду не увидела? На другом конце трапезной спиной к ней сидел Кабуто. Тоже занятый, изучал какие-то бумаги, которые он притащил с собой.       В животе заурчало. Сакура давно не ощущала такого аппетита. Но мысль об отраве не давала покоя. Вряд ли злоумышленник снова рискнет подсыпать яд в общую еду. Или нет? Зуд усилился. Она разозлилась. Она всегда злилась, когда ей было страшно, беспокойно или некомфортно.       Не монастырь, а банка с гадами. Интересно, все ли «дома божьи» похожи на этот? С другой стороны, отличная терапия. Ничто так не отрезвляет, как опасность для жизни. Избавление от отравы, риском отравиться другой отравой. Вот уж действительно клин клином. «То дерьмо, что вы копите внутри. Выплюните его, Сакура, полегчает».       Сакура схватила поднос с едой. Жгучая боль пронзила пальцы, усилив злобу. Кабуто, такой дружелюбный, заботливый и внимательный, после инцидента в церкви ни разу с ней не заговорил и не искал. Cоизволил заметить ее лишь когда она поставила поднос слишком близко к его драгоценным бумагам. Сначала он посмотрел на ее руки в перчатках, а потом поднял взгляд. Улыбнулся. Как обычно, но все-же как-то не так. Будто бы запоздал на секунду. Будто не так естественно. Как хорошо заученное движение. Сакура села за стол и улыбнулась в ответ. Холодно, но вежливо, не размыкая губ, непрерывно поддерживая зрительный контакт.       — Твоя диссертация? — кивнула она на бумаги.       — Ага, — сказал Кабуто, слегка поблекнув улыбкой.       «А это твоя проделка?» — так и подмывало спросить его, выставив вперед израненные руки, но Сакура передумала. Кабуто это или нет — не имело значения. Важно было лишь одно: поскорее получить свое и убраться отсюда, предпочтительно целой и невредимой. Поэтому она сразу перешла к сути. Хватит тайн, интриг и недомолвок. Никаких больше приседаний вокруг да около. Отныне она будет действовать открыто и напролом, и лучше бы господь и ангелы действительно существовали, поскольку лишь чудо способно уберечь того, кто вздумает столкнуть ее с выбранного пути.       — Мне все равно, что у тебя с отцом Сасори. Я не романтичная дура, и не питаю иллюзий по поводу него. Он может помочь мне с научной работой, а у меня есть кое-какие наработки, нужные ему. Чем раньше мы удовлетворим интересы друг друга, тем раньше я отсюда уберусь. Я тут временно, а ты, судя по всему, намереваешься здесь осесть, не так ли?       Сакура смотрела на Кабуто, он на нее. Она — спокойно буравя. Он — спокойно выдерживая. Звенели приборы, сербание, причмокивания, причавкивания. Урчало в животе. Между ними остывал суп. Сакуре жутко хотелось его съесть и в то же время — пролить на диссертацию Кабуто. Усилием воли она удерживала брыкающееся внимание и нервы, раздраженные нестабильными гормонами, в узде. Чертов абстинентный синдром.       Сакура не сомневалась, Кабуто прекрасно осознает резонность ее слов. Пойди он против Сакуры — только настроит Сасори против себя, и не видать ему больше драгоценного внимания любимого наставника, поддержку в намерении стать духовником и помощи с диссертацией. Он молчал из вредности. От бессилия. Молчать и испытывать ее покалеченное терпение — все, что он мог. Но другого приемлемого выбора у него не было.       — Я тебя понял, — произнес Кабуто, слегка склонив голову в примирительном жесте. — Спасибо за откровенность.       Сакура кивнула.       — Надеюсь на твое благоразумие. Успехов с диссертацией, больше не буду тебя отвлекать.       Наконец-то! Еда! Она было поднялась из-за стола, когда Кабуто вдруг обратил внимание на ее руки.       — Кстати, почему ты в перчатках?       Сакура не нашла на его лице признаков скрытого злорадства, а любопытствующий тон вопроса звучал вполне искренне. Но, как Сакура уже решила раннее, искать виновного ей больше не имело смысла.       — Кто-то натер борщевиком садовые перчатки изнутри, — сказала она непринужденно. — Сасори думает, это Сая. Ожоги получились серьезные. Хотелось бы, чтоб это не повлияло на мелкую моторику рук и не задержало здесь дольше необходимого. К тому же было бы жаль портить репутацию этого замечательного монастыря судом.       В глазах Кабуто промелькнула обеспокоенность, и, довольная собой и произведенным эффектом, Сакура взяла поднос, пересела за другой стол и принялась уплетать суп. Ожоги теперь болели гораздо меньше, и она могла не тревожиться за свое здоровье. Отныне о нем позаботится Кабуто. И Сасори.

***

      Сасори перебирал документацию Хируко. Вот и все, что от него осталось. Сжечь эти бумажки, и не останется ничего. Ни наследия, ни доброй памяти. Вряд ли Хируко заботился о последнем. И все же было нехорошо, однако, Сасори никак не мог определить, что именно. И почему? Почему он вообще задумался о наследии покойного настоятеля, если не из желания позлорадствовать? Но ничего похожего на торжество он не чувствовал. Раньше он представлял, как займет просторный кабинет Хируко. На деле же, не смог там усидеть и перебрался обратно в свой всего через пару часов тщетных попыток обосноваться. Все его там раздражало, у старика совершенно не было вкуса. А заниматься перестановками некогда. Работы прибавилось с Синайскую гору. Назначить на завтра первое совещание в качестве нового Настоятеля. Подготовить перечень основных вопросов и распоряжений. Также внести изменения в распорядок работы с пациентами. Прошерстить кандидатуры новых сотрудников на должность бухгалтера. Нынешнему он не доверял. Не благонадежен. На него можно легко надавить за содействие Хируко в мутных финансовых схемах, и тогда он запросто предаст кого угодно. Да и брать на работу коррупционера чревато для его безупречной репутации. Еще ему не обойтись без секретаря. Нужен верный и компетентный помощник, который возьмет на себя часть мелких бюрократических задач. Раньше он предложил бы эту должность Кабуто. Теперь же парень его скорее тяготил. Прилипчивый и приторный, как дешевая карамелька. Сая в этом смысле более независима, но более неблагонадежна, чем бухгалтер Хируко. Упущенное письмо с донесением — тому подтверждение. И, словно приманенная его мыслями, в дверях появилась Сая.       — Вы меня вызывали, отец настоятель.       Отец настоятель. Она первая, кто его так назвал. Какая же подхалимка. Лицемерная шлюха, готовая отдаться любому, в чьих руках власть и ресурсы.       — Вызывал. Садись.       Сам же Сасори поднялся, обошел стол, остановился перед Саей, прислонился к столешнице, и, скрестив руки на груди, посмотрел ей в глаза. Там не было ни тени обиды и протеста, которые она демонстрировала недавно. Кроткая, покорная монахиня. Наверняка надела под рясу свое самое лучшее кружево, на всякий случай.       — Ты пыталась меня подставить.       Сая виновато опустила глаза, облизнула дрожащие пересохшие губы, а затем вдруг бросилась на колени.       — Простите меня, отец! Я была ослеплена ревностью!       Сасори презрительно закатил глаза.       — Прекращай театральничать. Сядь обратно.       Сая повиновалась.       — Простите меня! — всхлипывала она. — Вы так переменились с ее появлением в монастыре. И я…       — Какая же ты дура, — вздохнул Сасори потирая переносицу. — Я был лучшего мнения о твоих умственных способностях.       — Любовь к вам помутила мой разум.       Сасори иронично фыркнул. Взял монахиню за подбородок, дернул на себя и обдал ее беспощадно холодным взглядом.       — Сая, где ты, и где любовь?       Она перестала наконец давить слезы и притихла. Сасори вернулся на свое место за столом и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику.       — Ты постоянно пилишь сук на котором сидишь, и так ничему не научилась. Сакура здесь временно, как и все остальные пациенты. А ты намереваешься здесь осесть. Не так ли? Так не гадь, там где ешь, если не хочешь закончить жизнь в психушке для чокнутых монахинь.       — Я вас поняла, — тихо промолвила Сая.       — Неужели? — сказал Сасори с издевкой. — И что же ты поняла?       — Я больше не буду.       — Не будешь что?       — Не буду гадить.       Сасори едко усмехнулся.       — Хорошая девочка. Но у всего есть последствия. Три месяца испытательного срока в течении которого, ты должна доказать свою преданность. А также отбывать епитимью. Строгий пост, участие во всех богослужениях литургии часов, уборка церкви, служебных помещений и общих, в том числе санузлов. И запрет на причастие.       Сасори отметил, как затрепетали крылья носа девушки, ее грудь вздымалась чаще, сложенные на коленях руки вцепились в рясу и слегка подрагивали. Она была в ярости. Она едва держалась. Ей никогда не приходилось заниматься грязной работой. Не считая протирание пола коленями во время оказания оральных ласк власть имущим.       — Спасибо, отец, — выдавила она и поцеловала нательный крест.       — Свободна.       Сая встала, чинно поклонилась и удалилась. Но Сасори все равно расслышал, как она сорвалась на бег после того, как за ней закрылась дверь. Спешила что-нибудь разгромить, вестимо. И дьявол с ней. Прощать ее он и не думал. Измен он не прощал никогда. Однако вопрос об ее устранении стоял далеко на последних строчках в списке приоритетных задач. Наложенная на нее епитимья не оставит ей времени на учинение проблем, а самое главное — удержит подальше от него и от Сакуры. Саей же он займется после того, как закончит с Харуно. Ее блокноты лежали аккуратной стопкой на столе. Сасори взял первый из них, и погрузился в его изучение. Формула — приоритет особой важности.

***

      Почти стемнело и приближалось время встречи, а Сакура все никак не могла выбрать подходящую одежду. Шелестел лопастями напольный вентилятор, она приняла прохладный душ всего несколько минут назад, но ее кожа все равно покрывалась испариной при каждом движении. Удушливая летняя жара, казалось, только усиливалась, и с ней не справлялись даже добротные кондиционеры в трапезной и корпусах администрации и лазарета.                  Единственная ткань, которую можно вынести долго на своем теле в столь знойных условиях — шелк и муслин. Из шелка у нее имелась лишь ночная сорочка, а из муслина — просторная рубашка для сна. Обе светлые и полупрозрачные, под ними все белье просвечивает. И о чем она думала, когда собирала чемодан? Нет, она не думала. Она была в отчаянии и просто бросала в него наобум первое, что попадало под руку. В итоге нижнее белье сплошь темных расцветок, из бюстгальтеров — спортивные плотные топы, из одежды — спортивные штаны да футболки, джинсы, рубашки фланелевые почему-то, и с какой-то стати целых три толстовки, и ни одного платья или юбки. Сакура призадумалась: а носила ли она платья вообще? Даже эту шелковую сорочку она приобрела только для того, чтоб покрасоваться в ней перед Саске. Но поносить так и не довелось. Поймала его на измене раньше.       Сакура раздраженно взвыла и снова поплелась в ванную, ополоснуть лицо и взмокшие подмышки. Адово пекло! Плевать на приличия! Вернувшись в комнату, она оделась в сорочку, сверху накинула муслиновую рубашку, закатала рукава и придирчиво всмотрелась в зеркало. Рубашка прикрывала пятую точку и трусы уже не так сильно просвечивали. Да и большую часть времени она намеревалась сидеть за столом, так что Сасори ничего не разглядит. Решительно кивнув своему отражению, Сакура обулась в кроссовки (вся ее обувь, о тапочках или сандалиях она тоже не додумалась), и отправилась в лабораторию.       Стемнело, но воздух все еще оставался горячим и неподвижным. Ритмично стрекотали сверчки. Упоительно пахла жимолость. Сакура немного задержалась возле куста, чтобы вволю надышаться сладким ароматом. Мимо уха пролетела ночная бабочка, пощекотав щеку нежным ветерком. Шелк приятно струился по коже. Она пообещала себе накупить еще шелковых платьев, но не для кого-то, а для себя. Только для себя. Сакура вдруг осознала, что испытывает нечто похожее на счастье.       «Я же говорила, что отец Сасори творит чудеса!»       Он, должно быть, уже ждал ее. Ничего, подождет еще. Сакура сделала глубокий вдох, преисполняясь энергией ночи. Сейчас ее время. А Сасори подождет. Отныне все они подождут столько, сколько потребуется ей. Отныне она не хорошая девочка, спешащая оправдать чужие ожидания, доказать свою исключительность. Она больше ни за кем и ни за чем не гонится. Она аддераловая наркоманка. Та, кто оступается, но всегда поднимется. Она та, кто без сожалений расквасит физиономию в порыве гнева. Та, что бесстыже придет на встречу со священником в полупрозрачной сорочке. Он все равно видел ее нагой, так какое ей дело до приличий? Сакура скинула опостылевшие кроссовки, ступила босыми ступнями на газон, сорвала бутон жимолости, и, наслаждаясь его благоуханием, не спеша продолжила путь к корпусу лазарета.       Лаборатория была погружена во мрак, за исключением небольшого светового квадрата, в котором находился рабочий стол. Почти всю его поверхность занимали раскрытые научные дневники. Сасори стоял, оперевшись о столешницу двумя руками и перелистывал то один блокнот, то другой, делая пометки и небольшие записи.       — Ты опоздала, — сказал он, поднял голову и вскинул брови.       От Сакуры не укрылся его быстрый взгляд, которым он окинул ее.       — Задержалась в душе из-за жары, — объяснила она и тоже прошлась глазами по его фигуре. — А тебе не душно в рубашке и воротнике?       Рукава у него были также засучены, но в остальном — застегнутый на все пуговицы. Сакура помнила, какая плотная ткань была на нем тогда, в кукурузном поле.       — Разве у священников нет летних костюмов?       — Не люблю рубашки с коротким рукавом, они уродские.       — Какой эстет, — усмехнулась Саскура и села за стол.       — Ты без перчаток.       — Я в них потею и снимаю на ночь. К тому же руки на удивление быстро заживают.       — И босиком, — прибавил Сасори.       — И предпочла бы вообще остаться голой и не двигаться. Удивляюсь твоей способности спокойно переносить жару.       — Я привык, — пожал плечами Сасори. — И люблю жару. Я осмотрю твои руки.       Он осторожно прикоснулся к ее пальцам, чуть поднял на свет.       — Волдыри и отек уменьшились, покраснение еще кое-где сохраняется. Но да, выглядят сильно лучше. Ты их смазывала чем-то еще, помимо того что я тебе дал?       — Нет. Может отдых на меня благотворно повлиял? До твоего приступа я пару дней провалялась в постели. А сегодня прикорнула в обед и впервые за долгое время выспалась. На меня даже аппетит снизошел.       — Видимо, синдром отмены наконец-то проходит. И организм вернулся к нормальной терморегуляции.       — Самой не верится, что скажу это, но мог бы и повременить с формулой до тех пор, пока жара спадет. Если бы у меня было что-то, кроме теплых вещей в чемодане, я бы оделась по-приличнее. Это самое приемлемое из моего имущества на данный момент, в чем я точно не упарюсь до обморока.       — Могу предложить медицинский халат. На время нашей работы. И кроксы. А завтра распоряжусь достать тебе что-то подходящее в городе.       Сакура заметила, что он избегал смотреть ниже ее лица. Это ее позабавило. Захотелось по-проказничать.       — Спасибо, но откажусь. Халат не поможет, а кроксы не люблю, они уродские.       — Как пожелаешь, — сказал Сасори и отвернулся к столу. Как будто немного поспешно.       — Я просмотрел твои старые блокноты и примерно понял образ твоего мышления. Угадывается стиль твоей наставницы. Такой-же сумбурный на вид, но если присмотреться, логика становится понятной.       — Твоей тоже, — напомнила Сакура.       Сасори на это никак не отреагировал.       — А вот тут уже больше порядка. — Он взял один из журналов, в котором понаклеил больше всего пометок. — Четкие протоколы, таблицы, структуризация. Полагаю, тут ты только начала прибегать к аддералу. Цунаде хоть и гениальна, но, к сожалению, тоже зависима. На ее работу, может, и не сказывается, но влияет на методы обучения и самих студентов.       Сакуре не понравилось высказывание в сторону ее учителя.       — Да, я поняла, что ты ее недолюбливаешь. Перейдем сразу к делу. Давай сюда твой журнал по яду. Я его просмотрю, и по мере чтения буду вспоминать свои наработки.       Сасори достал из ящика журнал, ручку, чистую тетрадь и пододвинул ей. Сам же открыл ноутбук и приготовился протоколировать за ней.       Сконцентрироваться на тексте оказалось все еще сложно. Приходилось перечитывать каждую строчку по несколько раз. Характеристики, структура, физико-химические свойства, взаимодействие с модельными системами.       — Поиск вмешательства я начинала также, — сообщила Сакура. — Но использовала немного другой баланс среды. И последовательность… Кажется, тут у меня порядок этапов переставлен. Но показатели вышли те же, что и у тебя вот тут. — Сакура указала нужные места в конспекте.       — Ты в этом уверена?       — Да, это я хорошо помню.       — Интересно.       — Черт, мне бы сейчас графики сопоставить! Не могу поверить, что Карин их сожгла! — сокрушалась Сакура.       — Ничего, мы только начали, — попытался приободрить ее Сасори. — Сегодня вспомнишь, что можешь, а я попробую восполнить пробелы. Завтра постараюсь найти время и подготовить приборы для опытов.       Так они проходились по каждому этапу, перепрыгивая с одной фазы действия яда на другую, когда Сакура где-то стопорилась. Вспоминала она очень мало и медленно, и от умственного напряжения у нее разыгралась цефалгия.* Пришлось прерваться. Сасори дал ей ибупрофен, сварил ромашковый чай и взялся составлять таблицу, пока она отдыхала. Сакура невольно засмотрелась на его красивые руки с выраженными суставами. Длинные пальцы проворно двигались по клавиатуре, мягко, но уверенно нажимая на клавиши. Во время раздумий, он медленно водил указательным пальцем по поверхности клавиш. Вспомнилась примета, будто бы длинные пальцы, и особенно выделяющаяся костяшка у основания большого пальца — признак солидного полового члена.       «Стоп!» — Сакура зажмурилась, закрывая разыгравшемуся воображению доступ к внешнему возбудителю. Но было поздно. Поле. Шепот качающихся кукурузных стеблей в перемешку с его хриплой латынью. Крепкое тело, дрожащее под ней от страсти. И твердый пах…       И что ей теперь с этим делать?       «Хоть прямо здесь, хочешь? Если это то, что тебе нужно, я могу. Мне жаль не будет. А тебе?»       Сакура распахнула глаза, и ее зрение зацепилось за имя, мелькнувшее на дисплее ноутбука. Папка с названием: «Кабуто. Диссер».       «Было пару раз нечто вроде флирта… Ну знаешь… Двусмысленные шуточки, мимолетные прикосновения».       Сакура крепко сжала кружку с чаем, давя на раны.       — Сасори?       — Мм? — отозвался он, не отрываясь от экрана компьютера.       — Ты бисексуален?       Он часто заморгал. Еще бы, она застала его врасплох. Как и рассчитывала.       — Никогда над этим не задумывался, — ответил он, все еще глядя на монитор. — Не знаю.       Сакура удивилась. Психолог и не разу не задумывался о своей ориентации? Сомнительно.       — А у тебя было? Интим с…       — Я никогда не занимался сексом с мужчинами, если ты об этом, — сказал Сасори и переключил свое внимание на нее. — Почему ты…       — Но ты не против того, чтоб целоваться с ними, например? — не дала ему договорить Сакура. Она запомнила его манеру отвечать уклончиво или расплывчато. Нельзя давать ему время на размышления.       — Я не против того, что может доставлять мне удовольствие.       — Например, обжимания с красивым мужчиной? — упорствовала Сакура.       — Внешность человека для меня не играет большой роли в вопросах влечения.       — То есть тебе главное выгода от взаимодействия.       — Смотря что считать…       — Отвечай прямо на вопрос. Ты целовался с мужчинами?       — Зачем тебе эта информация?       — Для доверия.       — Не улавливаю связи между доверием и моим сексуальным опытом.       — Это не важно. Его улавливаю я. Ты целовался с мужчинами? Да или нет?       Сасори скрестил руки на груди, выгнул бровь.       — Да, Сакура, все это делают — целуются с людьми своего пола, дурачества ради, или эксперимента. Разве ты не…       — Тебе нравилось?       — Сакура…       — Я всегда с тобой откровенна. Изволь отвечать мне тем же. Тебе нравится целоваться с другими мужчинами?       — Поцелуи с мужчинами такие же как и с женщинами. Разницы никакой.       Сакура слышала раздражение в его голосе, это ее раззадорило.       — Но тебя влечет к мужчинам?       — Меня не влечет к мужчинам, Сакура. Но я не против позволять им трогать меня, делать массаж или целовать, если это в моих интересах.       — Значит ты целовался с Кабуто из корысти?       — Что за…       — Бред? — закончила за него Сакура. — Ты отрицаешь?       — Это он тебе сказал?       — Да. Он сказал мне.       Сасори сощурился. Сакуру пронзило знакомое ощущение направленного на нее прожектора. Разбить бы его вдребезги.       — Не знал, что вы так сильно сблизились.       — Не более твоего, — усмехнулась Сакура.       — Не более? — Тембр его голоса зазвучал ниже. — Хочешь сказать, ты с ним целовалась?       Да он натурально ревновал! Сакура развеселилась.       — Тебя бы это удивило? Расстроило? Разочаровало?       — Мне все равно.       Сакура ухмыльнулась.       — Неправда.       — Ты с ним не целовалась, — повторил ее ухмылку Сасори.       — Почему же?       — Тебя не привлекают милые, сладкие парнишки как он.       — Неужели? И кто же меня привлекает по твоему?       — Я уже говорил. Сильные, упрямые, амбициозные карьеристы, как ты.       — Считаешь, Кабуто не соответствует этой характеристике?       — Нет, не соответствует. Он как спутник, чье движение определяется гравитацией более крупного объекта.       — Может, я решила пересмотреть свои предпочтения и попробовать что-то иное.       — Чушь.       Сакура обнаружила, что они всего в паре сантиметров друг от друга. Оба так увлеклись дискуссией, что не заметили, как расстояние между ними сократилось до критического минимума. Взгляд Сасори соскользнул к ее губам, затем норовил спуститься ниже, но он заставил себя снова посмотреть ей в глаза. Его зрачки расширились, он задышал чаще, она видела это по крыльям его носа. Он старался не выдавать себя, но она видела. И ей нравилось то, что мерцало там, в тумане его темных зрачков. И ей хотелось видеть больше.       «Если тебе это нужно…»       Да. Нужно.       Она стерла последнюю грань, разделявшую их, и поцеловала Сасори. Он приник к ее губам словно жаждущий в пустыне, сбив ей дыхание и ход мыслей, пробудив в ней что-то первобытное. Она была опасна и могущественна. Она могла делать с ним все, что пожелает. Она чувствовала это. Чувствовала оголтелый стук его сердца, когда перебралась со своего стула к нему на колени и прижалась к его телу. Воздух вокруг них накалился, угрожая обоим тепловым ударом, оба мгновенно взмокли, но объятия стали только теснее, ненасытнее. Они горели, плавились в нестерпимом желании, в сладком смертном грехе. Однако пришлось прерваться. Совсем ненадолго. Чтоб снять с него колоратку — этот ошейник господень. Сняла и заменила своим — сотканным из поцелуев. Она забирала Сасори себе. Теперь он принадлежал ей. Только ей. Расстегнула, стянула с него влажную рубашку, прильнула к его разгоряченной коже, водила губами по его плечам, шее, щекам, вдыхала его волнующий смолистый запах, и ликовала от того, как Сасори дрожал, переполненный возбуждением, и постанывал всякий раз, как она дразняще ерзала у него на коленях.       — Стой… Погоди… — рвано дыша произнес Сасори.       Она конечно не послушала, плавно качнула бедрами над его пахом, игриво захихикала, когда он сдавленно зарычал, поддался ей навстречу, ухватил за бедра, поднял, и распластал на столе, поверх раскрытых блокнотов. Убрал с плеч тонкие лямки сорочки, обнажая ее грудь.       — Ч-ч-черт! Боже… Сакура… — почти взмолился он из последних сил цепляясь за разум, страдальчески уткнулся лбом в солнечное сплетение. — Нельзя. Нам нельзя. Прошу тебя… — хрипло прошептал он.       Он был на пределе. Сакура чувствовала, как его мышцы напряглись, стали каменными, будто от мучительного усилия. Он едва держался. Он зависел от нее, от ее воли. Одно лишь тихое «хочу», и он исполнит все, что она хотела. Она очень, очень хотела. Чтоб ее грудь оказалась у него во рту. Чтоб он терзал ее нежно языком и заставлял выгибаться ему навстречу. Хотела его меж своих ног, внутри. Ощутить его член в себе, резкие, несдержанные толчки, увидеть его искаженное оргазмом лицо.       Она слышала, как скрипнули его зубы.       Всего лишь одно слово…       И она уничтожит все десять лет его усердного воздержания и кропотливой работы, как с пациентами, так и над самим собой.       «Если тебе это нужно…»       Нужно ли?       Теперь не оставалось никаких сомнений. Аббатиса была права насчет Сасори. А Кабуто — сволочь поганая.       И на Сакуру снизошло озарение.

***

      — Мне нужна ручка! — вдруг выпалила она и завертелась, суетливо шаря руками по столу. Нащупав то, что искала, повернулась на живот, случайно заехав ему локтем по подбородку, зашуршала листами первого попавшегося блокнота, нашла свободную страницу и принялась что-то записывать. Сасори озадаченно уставился на ее. Острое, точеное плечо дергалось от быстрого письма, волосы на затылке всклокоченны, к левой лопатке прилип клочок бумаги, который, видимо, промок под ней, и оторвался. Спущенное до середины спины платье, а подол задран, и он видел слегка розовеющие следы своих пальцев на ягодице. Он будто был между сном и явью. Будто проснулся, но сновидения остались на сетчатке его глаз. Он прикрыл веки и лег щекой на поясницу Сакуры, все еще не в силах оторваться от нее, но уже не теряя рассудок, не растворяясь в ней. Но очень хотелось. Раствориться, растечься по ней липкой массой, впитаться в нее. Почему? Почему же он остановился? Почему выбрал мучиться? Что-то заставило его… Что-то внутри. Какая-то мысль едва различимая сквозь захлестнувший его аффект. Он не успел ее постичь. Ему было сладко и в то же время свербело где-то глубоко, куда он не заглядывал, как не заглядывает ребенок в темноту под своей кроватью, страшась увидеть там свои кошмары; как не заглядывает взрослый, зная, что не увидит ничего, кроме комков пыли, завалявшегося носка и дохлого паука. Там в глубине образовывались трещины, расходились все дальше, ширились, обнажая тонкую, нежную, чувствительную ткань. Слишком чувствительную, слишком уязвимую… Сасори пытался осмыслить это, но еще не выветрившийся адреналин в крови мешал сосредоточится. Да и от самих мыслей делалось некомфортно, неспокойно. Вдобавок в подвздошной области потянуло тупой болью от незавершенного возбуждения. И жутко захотелось курить. В животе заурчало.       — Тихо! — шикнула Сакура и недовольно цокнула языком.       — Это ты, — отозвался Сасори.       — А?       — Урчит из тебя.       — Черт! —На стол стукнулась брошенная ручка. — Я сбилась.       Сасори нехотя отстранился, отлепил обрывок бумаги со спины и натянул подол ее сорочки на оголенную пятую точку. Сакура обернулась. Мелькнула округлая грудь с розовым навершием и исчезла за шелковой тканью. Сакура вернула лямки на плечи, села, посмотрела ему в глаза. Испытующе. Словно бы задавалась тем же вопросом: «Почему?». Сасори почувствовал, как горят его щеки. Он будто в чем-то провинился. Будто подвел. Кого? Абсурд.       — Ты что-то вспомнила? — спросил Сасори и отвел взгляд на блокнот, чтоб сбежать, отвлечься от странных, некомфортных мыслей, заставляющих его мозг кипеть.       — Ты говорил, что можешь, — сказала она вкрадчиво, даже томно.       В паху болезненно запульсировало. «И не введи нас в искушение, Отче, сущий на небесах». А следом подумалось другое: «Небеса вот они — меж ее ног, и если бы ты не остановился, то хватал бы сейчас дорогого Отче за бороду».       «Но избавь нас от лукавого, говорящего голосом гребаного Хидана. Аминь.»       — Если я поддамся, это плохо кончится, Сакура. Главным образом для тебя. Ты только начала выкарабкиваться из зависимости, и тут же пытаешься запрыгнуть в интрижку с психопатом.       — Разве тебе не все равно?       — Если было бы все равно, я бы тебя трахнул! — Вдруг вышел из себя Сасори и поразился вырвавшемуся из него откровению. Нет, не тому что он был к ней небезразличен. Это очевидно, причем, к сожалению, не ему одному в этом монастыре. А природе этого небезразличия.       Виски сдавило, в только-только зажившем левом глазу забилась жилка. Усмехающийся Христос на кресте, пламя, боль. Сасори испугался потенциального повторного приступа и отвернулся. Сакура не должна знать! Он подхватил рубашку, накинул на плечи и направился в другой конец лаборатории. Нажал кнопку электрического чайника. Ни о страхе, ни о…       «Отключить!»       Спокойно. Прислушаться к сердцебиению. Замедлить. Вот так. Она не должна знать. Это ни к чему… Ни к чему хорошему не приведет. А вот насчет МРТ она, пожалуй, права. Надо бы обследоваться. И кардиограмму заодно проверить. Да, все дело в этом. Он переутомлен. Он не в порядке… Нет, в порядке. Будет в порядке. Десять. Девять. Восемь. Семь…       Чайник громко шипел, заглушая тишину и мысленный хаос. Сасори прикрыл глаза и полностью сконцентрировался на булькающем белом шуме, заполняя им разум. Кнопка выключателя на чайнике щелкнула. Сасори разлил чай по чашкам и понес их к рабочему столу. Сакура все так же восседала на нем. Но уже не полунагая. Она теребила кончики волос, сосредоточенно вглядываясь в то, что написала, и, видимо, силясь вспомнить что-то еще. Он поставил чашки и протянул руку в просительном жесте. Сакура передала ему блокнот.       — Думаешь мы сможем? — неопределенно спросила она, пока он разбирал ее мелкий и неровный от спешки почерк.       — Думаю, на сегодня закончим. И продолжим завтра. Там и посмотрим. — Сасори отложил блокнот в сторону и посмотрел на нее. Дыхание все же непроизвольно перехватило, но сердце не пустилось в свободное падение или галоп. Отлично. Контроль восстановлен.       «Контроль? Чей?»       Не обращая внимание на внутренний голос, Сасори произнес:       — Выпьем чай, а после я проведу тебя к общежитию.       — Не хочу чай. Жарко, — вяло отозвалась Сакура.       — Да. Мне тоже, — вздохнул Сасори. — Тогда пойдем.       Шли молча, под аккомпанемент сверчков. У нее была куча вопросов. Сасори видел их у нее на лице, хоть она старалась не смотреть в его сторону и казаться невозмутимой. Он всегда видел ее насквозь, но несмотря на это она умудрялась отчебучить что-то непредсказуемое.       Он не стал провожать ее до дверей комнаты. Не хотел допустить ни единую возможность соблазна. И все же ушел не сразу, а подождал, пока в ее окне зажжется свет и сквозь занавески проступит силуэт снимающий с себя покровы.       — О Боже! — тихо простонал Сасори и сердито провел ладонями по лицу, пытаясь смахнуть с себя наваждение. Стоит, блин, под окнами как пубертатный дурак! Кретин! Сам же ей отказал! Так и нечего воздыхать!       Резко развернувшись, Сасори зашагал прочь. Однако ночь подсунула ему еще одно окно, не менее интригующее. То было окно Хидана. Он не заглянул бы в него, если бы не мелькнувший в просвете штор профиль Саи. Вот же подлая, вероломная блядь. Наверняка думала, что став настоятелем, он приблизит ее к себе, и она заполучит молодого и влиятельного любовника и заживет припеваючи. Но он не только отверг ее, но и строго наказал. Унизительно, наверное, ловить на себе насмешливые взгляды сестер, перед которыми совсем недавно ходила гордая и надменная. Лишившись фавора и каких-никаких привилегий, Сая тут же кинулась отсасывать тому, кто обладал большими полномочиями — к инквизитору. Сасори распирало от смеха. Как же ее разорвет, когда она поймет, что Хидан ею только попользовался! Уморительное будет зрелище! Предательство Саи нисколько его не заботило. Даже было ему на руку. Хидан и Сая не будут докучать ему, пока они заняты друг-другом.       Не так он планировал свое восхождение к престолу, и в то же время, все шло по плану.