Ненависть с привкусом страсти.

***

      Сидя в своей кровати, поджав колени и обнимая их руками, Салли ощутил то, что ему попросту нечего делать. Он сразу пришёл домой после тренировки, никуда не заходя и не гуляя нигде, понимая, что его дневной распорядок был нарушен ещё неделю назад. Он будто стал чаще появляться дома и видеть эти надоевшие жёлтые стены, как в психушке.       Прошла уже неделя, может дней девять, с того момента, как всё резко оборвалось. Сам Фишер не жалел и даже почувствовал счастье; узнал каково это спать по ночам и просыпаться только от будильника, а не криков в собственном сознании и всех этих картинок. Он узнал, что такое вкус крепкого чёрного чая с сахаром, узнал, что такое завтрак в одиночку и что такое свобода и свободное время. Время, отведённое для себя и своих нужд.       Да, наверняка это звучало прекрасно, лучше некуда, но вот Сал мысленно страдал. Страдал от безделья, от нехватки общения. Будто у него забрали лучшего друга или отгородили от внешнего мира. Но какая-то другая его сторона быстро возвращала парнишку с небес на землю, внушая то, что так надо и то, что ему попросту нельзя убиваться по занозе в заднице, которая доставила ему столько неудобств. В такие моменты бедный парнишка ощущал себя беспомощным шизофреником, который сам себя не понимает, не понимает своих желаний и целей, будто он домашняя собака, которую вдруг выпустили на волю, не давая ей конкретных команд и указаний, как было до этого.       Он просто не мог стать вольной птицей и наконец пожить для одного лишь себя, наслаждаясь своими хобби. Даже игра на гитаре не успокаивала и не давала сосредоточится лишь на мыслях и именно поэтому у голубоволосого часто что-то не получалось или ему быстро становилось слишком скучно.       Конечно, первое время было легко, ведь кошмары сразу прекратились и Салли стал заниматься собой, саморазвитием, стал больше и чаще писа́ть Мэйпл, разговаривать с ней в школе, узнавать как у неё дела, ощущать, что он свободен и наконец здоров. Будто камень с души. Сал начал делать что-то для себя, пусть и через силу, без мысли, что вот завтра он снова пойдёт рядом с ним по улице, а потом опять будет говорить только с ним, пить с утра этот гадкий кофе по его наказу и чувствовать на себе такой же противный взгляд таких же тёмных как кофе карих глаз.       Но через пару дней ему наскучило это. Наскучили эти, казалось бы, бесполезные дни, как один. Школа, тренировка или гитара, общение с Мэйпл, пустой дом. И так по кругу. И всё это проходило с ощущением того, что он пропускал ещё какую-то важную секцию или кружок. Он уже сам запутался.       В коридорах для Сала стало слишком пусто, даже если он был забит учениками и наполнен сильным шумом, ибо он перестал замечать в них Джонсона. Когда они «встречались», то протезник чуть ли не постоянно видел его рожу в своих коридорах, по пути на свой урок. Эту смазливую и чуть ли не перекошенную для него физиономию. Это выводило из себя, но где-то внутри он получал зрительное удовлетворение от того, что он ходит здесь и просто бесит его взор своей тупой плоской рожей и голосом, ядовитой улыбкой и таким же смехом.       Первые дни после его решения, он чувствовал себя незащищённым, ибо не знал того, что происходит вокруг и не знал, что Лар может учудить в этот день, кому напакостить. К сожалению за неделю случилось слишком многое, что он не смог предотвратить без должной информации. В их группе в музыкальном кружке сразу у трёх человек порвались струны, в один день. Потом кто-то сломал барабанную установку в этом же классе. В шкафчиках команды Фишера стали всё чаще появляться какие-то стероиды и подобное дерьмо, от которых они попросту не успевали избавляться вовремя.       И вот, буквально вчера, их отстранили от игры, а также заставили сдавать целую кучу анализов на этот препарат. Сал был зол, потому что знал чьих это рук дело, но был зол он не только на него, но и на себя, ибо не смог догадаться и просто подойти к Ларру и хоть как-то уговорить его перестать это делать. Но он не мог ничего сделать или сказать, потому что они с Ларром не виделись вообще, да и он сам не хотел его видеть, так как собственная гордость не позволяла ему. Ни разу. Даже в апартаментах. На секунду протезнику даже показалось, что он переехал, но быстро эта мысль была предотвращена, ибо он видел маму Ларри, которая как обычно убиралась на нижних этажах здания. Тогда-то он и понял, что всё это не просто так.       Ларри ждал его, ждал момента, чтобы поговорить и наконец вернуть всё на круги своя, доказывая свою правоту. И всё это время Салли держал эти мысли в голове, давая себе надежду на то, что всё может вернуться, но быстро отгоняя эти мысли, потому что он не мог так быстро сломаться перед ним, перед этим хорошенько не унизив. Его гордость просто не давала ему пасть настолько низко и разбить все колени об свою чёртову глупость.       Ломка. Она настигла его. В этот выходной день — воскресенье. Время было где-то за полночь и парнишка уже собирался идти на боковую. Он принял душ, почистил зубы, обработал изувеченную кожу, переоделся в свою любимую длинную пижамную футболку и был готов ложиться спать, заведя будильник на нужное время и даже собрав рюкзак на завтра, в голове составив себе распорядок дня на завтра, пусть он и знал, что его ждёт очередной круг одинаковых событий.       Лёжа в кровати, под толстым тёплым одеялом, которое хорошо грело его холодными ночами, Салу стало не по себе. Ему становилось то жарко, то снова холодно, будто температура резко подскочила. Его мысли вдруг забились и стали спонтанными и странными. Они так неожиданно превратились в…       Его тело будто онемело и его бросало в дрожь. Щёки быстро и резко вспыхнули, а в голове всё яснее и яснее воспроизводились картинки их бурных ночек с Ларром. Он будто ощутил все эти прикосновения разом, за одну секунду, в это же мгновение. Его будто холодной водой окатили, а потом дали по лицу.       — Твою мать! — Вскрикнул Фишер от неожиданности, вскакивая с кровати и тяжело дыша. Слава богу, что отец до сих пор пропадал на работе, уже окончательно забив на сына и на то, что он теперь стал чаще бывать дома.       Генри давно погрузился в работу, получая за это хорошую прибавку, плюс отвлекаясь от немых семейных проблем. Двойная польза.       Когда Сал так подскочил, то ему показалось, словно только что что-то или кто-то забрался к нему в мозг или просто специально наслал на него все эти воспоминания, как чертей, от которых он старался избавиться всеми силами. Будто резкое проклятье. Но голубоволосый не мог отрицать, что ему это понравилось. Понравились эти ощущения и резкий поток жара, как электрический ток или удар розгами. Но вот в голове всплыл резкий вопрос, от которого ему стало не по себе, а щёки загорелись с новой силой. Он даже не до конца был уверен, что это так, но не мог не вспомнить об этих его словах и якобы угрозе.       — Неужели я так быстро сдался? — Спросил у самого себя смущённый Фишер, сунув руку между ног и прикусив свою губу — у него был стояк. И кто бы сомневался. Даже сам протезник, казалось, не был этому удивлён, будто кто-то уже нашептал ему на ушко, что так и случится. Он просто издал недовольный стон и убрал свою руку, продолжая держаться изо всех сил. Держать своё животное желание глубоко внутри, в своей распирающей от этого груди, или животе, а может где ещё пониже.       Решив протестовать своему же телу, он уселся на кровать и усмехнулся, начиная чуть ёрзать на месте. Он чувствовал себя так, будто кто-то или что-то прокралось в его сознание, посылая в мозг какие-то свои ипульсы, заставляя его тело вот так реагировать. Но он не хотел повиноваться ему, потому что эти мысли были о том, кого Сал очень сильно хотел забыть и чей голос больше никогда не услышать.       Но что-то будто шептало ему на ухо, а точнее приказало, заставляя встать с кровати, взять в руки свой протез и надеть его, выходя из комнаты прямо вот так, в одной футболке и пойти ко входной двери. Он почти и не соображал, потому что время было позднее, да и весь этот букет странных событий, нахлынувшими на него ни с того ни с сего.       Вот он уже настиг дверь, взялся за холодную железную ручку двери, взглядом прозжигая подкрашенную зелёной краской деревянную дверь с глазком, уверенно собираясь выйти из квартиры — его разум выманивал его на улицу. Но в эту же секунду он вышел из этого транса, будто перед ним щёлкнули пальцами и он огляделся по сторонам и до сих пор не понимая, что на него нашло. Он осмотрел местность, понимая, что он находится не в своей комнате и немного опешил, сдвигая брови и судорожно отдёргивая руку от ручки двери, будто она его обожгла. Он не понимал, что, чёрт возьми, происходит вообще.       Это как лунатизм. Ты не понимаешь, что делаешь и о чём думаешь, будто твой разум захвачен, но твоё тело уже выполняет чьи-то несуществующие команды, как на автомате, будто кто-то уже запрограммировал этого человека на конкретные мысли и движения. Это как рефлекс махать руками, когда ты теряешь равновесие.       Резко помотав головой, парнишка схватил себя за волосы, до сих пор чувствуя это лёгкое возбуждение в теле, а также небольшую боль в голове. Может, он сходит с ума от своих же чувств? Но он не собирался поддаваться всем этим чувствам и сигналам выйти из дома и пойти хрен знает куда.       Именно поэтому он взял все свои силы в кулак и развернулся, отпуская свои волосы и зашагав обратно в свою комнату, уже там буквально содрав с себя протез, откидывая его на пол и насильно ложась в кровать, место на которой было уже нагрето, а одеяло давно удобно подготовлено. В голове до сих пор оставались мысли об этом. Его будто током парализовало и он на секунду отделился от своего же тела, ощущая лишь неживую оболочку.       — Бессмыслица какая-то, — пробубнил себе под нос Салли и зажмурил глаза, вогнав себе в голову мысль, что сейчас надо лечь спать и поскорее обо всём забыть, чтобы завтра начать новый день и снова пройти по этому кругу будних дней, разбавляемых лишь редкими разговорами со знакомыми.       Это действительно помогло ему хоть немного расслабиться и надеяться на то, что это не очередной приступ, давая добро на то, чтобы он мог спокойно закрыть глаза и уснуть, ожидая лишь громкого пиканья будильника под утро.

***

      Это утро прошло как самое обычное и ничем не примечательное. Как и ожидал Салли — оно прошло словно как по книжке или расписанному давным давно расписанию, которому он бы следовал по чьей-либо рекомендации.       Но вот сегодня ему было как-то тревожно, будто с ним что-то случится. Было такое чувство, словно он уже находится на прицеле и стоит ему пройти ещё дальше, к нужному кабинету, то прозвучит оглушающий выстрел, после которого многие ученики старшей школы Нокфелла разбегутся в страхе и панике, чуть ли не раздавливая друг друга подошвой обуви.       Салли сглотнул противный ком в горле, чувствуя боль в висках. Он аж зажмурился на секунду, пытаясь сосредоточится и стоять ровно. Сейчас он чувствовал себя невыспавшимся, а прибавить ко всей этой куче и страх от невиданной опасности, тогда мы сразу получим либо шок, либо даже обморок. Но голубоволосый был стойким и поэтому держал свою позицию, открывая свои глаза и видя небольшие «звёзды», появившиеся из-за сильно зажмуренных век. Неприятное ощущение.       Немного постояв на месте, парень наконец смог сдвинуться с места и пойти к своему шкафчику, дабы наконец освободить плечи от неудобного рюкзака, который он таскает на себе целыми днями. Он шагал по коридору, чувствуя, что в школе сейчас было черезмерно спокойно, словно всё стало хорошо, на какое-то время. На Сала никто даже и взгляда не поднял, что немного даже напрягло его, ведь даже некоторые могли взглянуть на него разок, а тут полное игнорирование, словно с его лицом наконец всё в порядке, а причёска перестала быть столь женской. Может, его волосы изменили цвет? Нет, это уже глупости.       Он оставил свой рюкзак в шкафчике, идя к нужному ему кабинету, на урок по химии, опасаясь того, что по ней сегодня могла быть лабораторная работа. Но, как спустя пару минут понял Салли, его это абсолютно не заботило, словно он знал уже все ответы наперёд, а также ощущал уверенность в себе и в своих действиях. Но это было далеко не так. Он не знал ничего и явно был уверен, что прольёт или просыпет что-нибудь, за что получит замечание. Его сейчас это совсем не волновало. Однако его заботило другое беспокойство…       Страх перед тем, чего он ждал, но не видел. Знал, что наверняка сегодня его настигнет какая-либо неудача или что-то такое случится, наравне с отстранением его футбольной команды от соревнований. Может, всё это было связано?       В голове опять всплывает слащавая морда и острые черты, которые въелись в разум и стали такими обыденными, но наконец отброшенными в сторону, закинутыми в дальний ящик, в самые закрома его памяти и мыслей. По крайней мере он думал, что уже забыл его. Но одного только стоит ночной инцидент в его доме, когда его тело перестало контролироваться носителем, затуманиваясь мыслями. Мыслями об одном человеке, который за максимально короткое время вызвал возбуждение по всему его телу.       Ему явно не хватало его фигуры в коридоре этого крыла, в котором он учился. Неужели соскучился? Ха, такого же не может быть. Он оборвал все связи и не намерен возвращаться. Но его накрыла такая тоска и скука, словно он выбросил в мусорку свою любимую игрушку, с которой любил играть постоянно. Вообще так и было. Он любил эти вечера, эти выходные, эти зажимания в коридорах после уроков, а также его оскорбительные речи томным шёпотом, любил гневаться на него, любил ударять его в бок, за приставания даже во время дороги домой; любил получать за непослушание, когда Джонсону вдруг что-то не нравилось слишком сильно.       Видимо, Фишер наконец начал ломаться, ощущать, что такое та самая ломка, когда ты просто не можешь выносить даже мысли о том, что ты хочешь то, от чего ты напрочь отказался. Хочешь наконец почувствовать это сладостное чувство удовольствия и эйфории. Прямо как сигареты, алкоголь или даже наркотики. Ты пьёшь, ты вдыхаешь, тянешь в себя весь этот яд, чувствуя как же он сладок, слаще любого сахара настолько, что твоё блаженство не имеет границ. Тебе нравится процесс, тебе плевать на последствия, лишь бы этот процесс повторялся снова и снова.       Салли ощущал то же. Он хотел этого снова, но резко отбросил все эти мысли, затмевая их тем, что Ларри просто веселится с ним, с его телом, едко издевается, чтобы лишь продолжать получать то самое экзотическое чувство. Возможно, они даже были похожи этим — им трудно отказаться от любого соблазна, а сказать «нет» на самое деловое предложение уж тем более.       Голубоволосый зашёл в класс. На него кротко взглянула пару людей, но потом продолжили заниматься своими делами, утыкаясь либо в телефон, либо в тетрадь, книгу, блокнот. Сегодня явно было что-то не так. Всё было по-другому. Даже Мэйпл не было в школе. Обычно в это время она всегда сидела за своей партой, придумывая новую мелодию и бой под гитару или просто слушая музыку. Но сегодня её парта была пуста.       Обречённо вздыхая, Салли понимает, что этот день будет ещё скучнее предыдущих, вот только мысли о Ларри будут терарризировать его и дальше, только уже в большем масштабе. Ему это явно не нравилось.

***

      Прошла ещё неделя. Беспощадная и ужасная неделя, больше похожая на ад для Салли. Он так и не увиделся с Джонсоном, даже мельком не замечал его шевелюру в коридорах и столовой. Он будто не только испарился из его личной жизни, но и совсем, оставляя за собой лишь сладкие воспоминания, а также кровавый след на сердце, такой тягучий и едкий, словно дёготь, который на самом деле тоже был ядом, всё быстрее просачивающимся в его разум, сердце, да во все органы.       Но голубоволосый принял это. Он стал свободно думать о Ларри дома, на уроках, на перемене, во время игры на гитаре, даже во время тренировок по футболу. Постоянно его втягивало в этот водоворот мыслей и он попросту не знал, как выпутаться из них, чувствуя, что он явно сдохнет из-за такой копны. Они словно сорняк в его голове.       Его ломало. Ломало так, что он каждый вечер прикасался к себе, совал свои руки куда не надо, за мыслями о нём. Представлял как тот дразнит его, как прикасается и что-то шепчет на ухо, как говорит о его лице, о том, что оно противное, что на него невозможно смотреть.       Нет, Сал не был мазохистом. Его расстраивали подобные слова, но для него был важен тот факт, что их говорил Ларри, что это он шептал их ему в лицо, слащаво улыбаясь и продолжая наслаждаться его телом, которое он называл менее мерзким и даже привлекательным. Иногда протезник даже слышал от него слова о том, что его телу давно бы позавидовала любая девчонка в школе. Пусть и было противно, но это так льстило ему. И по сей день он вспоминает эти слова, закрываясь в ванной и, под шум душа, ублажая себя, пытаясь сдерживать столь блаженные и сладостные стоны, которые вылетали из его рта, словно пчёлы из улья каждую минуту.       Он не мог, не мог терпеть этого морально издевательства. Ларри ничего не делал, даже не мозолил ему глаза и не дразнил словами, не зажимал нигде и не правоцировал, но Салли всё равно думал о нём даже чаще, чем о чём-либо другом, чаще, чем о завтрашнем дне и том, какой же скучной и нелепой, дурацкой стала его жизнь. Это было просто невозможно.       Гордость Фишера не позволяла ему думать о том, что в этой игре, всё же, победил Ларри. Он оказался прав, во всём. Салли хотел, нет, он вожделел вернуть Ларра, но боялся. Боялся, что тот засмеёт его, унизит его достоинство и гордость, что он делал и не раз, боялся, что тот уже нашёл замену и не примет его обратно или будет шантажировать, не давая даже подходить к себе. Эти мысли разъедали его, наравне с более неприличными. Что же ему делать?       Сидя за столом с ручкой в руке и учебником на столе, он кусал свои и так истерзанные губы, думая не только о предмете под названием биология, но и о том, как же отыскать Ларра и мягко намекнуть ему на то, что Салли, всё же, хочет вернуть всё как прежде. Это было так стыдно, так низко для него, но он не мог терпеть. Видимо, радиация от следов Ларри уже окончательно въелась во всё его одновременно хрупкое и стойкое тело.       Из-за нервов он стал стучать обратной стороной ручки по поверхности открытой тетради, ища метод. Шатен ведь не появлялся в его крыле, а значит и не появится, но Фишер думал, что встретит его там, где он и не ожидает, как обычно и встречал, после уроков гитары…

***

      Как же стыдно было ему идти по пустому коридору, в послешкольное время, когда все, кто записан в какие-либо секции, расходятся по домам. Салли не исключение, но домой он не пойдёт, по крайней мере сейчас.       Шагая к спортзалу с чехлом с гитарой на плече, он старается, чтобы его шаги не были слишком громкими и размашистыми, ибо тогда их будет слышно на весь коридор, а он не хотел, чтобы его спалила вся баскетбольная команда, ведь тогда позор будет ещё больше, чем от разговора с Ларром.       Около спортзала был небольшой проём, в котором было довольно темно. Там находилась дверь склада для всякого спортивного инвентаря, по типу тех же мячей. В этом проёме Салли и спрятался, слыша как за стеной во всю тренируется команда Ларри и наверняка и он сам. Уже две недели он его не видел и не слышал о нём, даже от огорчённых девиц, которые надеялись, что встретят его в коридорах их крыла, где учился Фишер. Жаль, что он всегда опаздывал на эти разговоры. Забавно, как не крути.       Ещё минут пятнадцать длилась их тренировка и всё это время в зале не стихал скрип кроссовок, грохот баскетбольных корзин и мяча. Но вот, когда наконец всё стихло, то Сал вдруг выглянул из-за угла, одной рукой придерживая чехол с гитарой. Всё верно: их тренировка наконец подошла к концу и по очереди выходил каждый из парней. Джейк, Нил, Фелпс, Макс, Марк… Ларри! Вот он, вышел самым последним, устало стирая рукой пот со лба.       Салли замер. Он так давно не видел этих прекрасных черт, этих растрёпанных волос, завязанных в хвостик. Всё это так бесило, но одновременно и так нравилось. Фишер вновь спрятался за углом, облегчённо вздыхая, ведь он понял, что Джонсон здесь и он всё ещё ходит на тренировки. Сейчас самым главным было не упустить его из виду.       Парнишка слушал внимательно. Все расходились группами, но Ларра так и не было видно. Прошло уже довольно много времени и последняя группа также разошлась, но и в ней не было видно главную крысу школы, если можно было сказать. Голубоглазый подождал ещё, уже даже отчаявшись, что Ларри просто ушёл через другой вход, но в одиночестве и он его, всё-таки, упустил. И нет, он снова слышит скрип двери мужской раздевалки, с опаской выглядывая. Да, патлатый только что вышел из неё, уставший и переодетый. Его лицо было довольно понурым, но Салли этого и не заметил, потому что он стоял к нему спиной и разглядеть он мог лишь потные волосы, которые он так ненавидел.       Наконец он сдвинулся с места и Салли мышкой прошмыгнул за ним, понимая, что тот идёт далеко не к выходу из школы. Было довольно тяжело идти тихо, особенно с гитарой на спине. Это было невыносимо, но он просто прятался, как идиотский шпион, идя попятам за кареглазым, держа между ними приличную дистанцию.       И вот, наконец, он понимает, куда же всё-таки намылился его дружок, немного удивляясь этому месту, в которое он пришёл — задний двор школы. Салли откровенно не понимал, что ему здесь нужно, попросту выбегая из двери и быстро прячась за кустами, чувствуя себя самым дерьмовым разведчиком на свете. Он молился всем богам, чтобы шатен действительно оказался глухим пнём и не услышал, как Салли пытается следить за ним.       Стыд опять накрывает его с головой, пока он наблюдал за тем, как патлатый садится на самую отдалённую скамейку и шарится в кармане своей толстовки, находя там пачку сигарет. Причина сразу была найдена, но почему он курит тут? Ведь он всегда мог покурить и на ходу и даже дома — Сал убедился в этом, когда много раз заставал его за курением в постели, после их секса.       Кусая губу, он слегка выглянул из-за куста, издалека наблюдая за тем, как он вдруг замирает, а потом улыбается. Этот жест испугал его, но ещё больше он перепугался, когда Ларри посмотрел прямо в его сторону, на секунду сталкиваясь с ним глазами. Боже, как же стыдно.       — Из тебя самый херовый сталкер на свете, детка, — слащаво выдаёт он и достаёт из пачки сигарету, начиная тихо песмеиваться. И тут сердце Салли попросту дало сбой, а в мозгу произошла небольшая ошибка, заставляя всё его тело на секунду онеметь. Миссия окончательно провалена и он, наконец понимая это, стыдливо выходит из-за куста, нервно сжимая лямку чехла с гитарой.       Кошмар, просто, чёртов, кошмар. Он был смущён, напуган и одновременно так рад, что наконец смог увидеть такое ненавистное лицо ещё раз. Ему так не хватало этих карих глаз, которые с издёвкой смотрели на него, даже сейчас.       — Ну и чего ты припёрся? Я думал, что ты не хочешь меня видеть, — он снова начинает издеваться, не спуская с лица эту слащавую улыбку, явно оставаясь довольным тем, что Салли пришёл сам и ему не пришлось идти на крайности. Голубоволосый почувствовал себя беспомощным под вздором этих глаз, начиная мямлить, злобно сдвигая брови к переносице:       — Я ненавижу тебя, а уже тем более перед тобой унижаться, — начал он, обречённо вздыхая, пока Ларри молча его слушал его, суя сигарету себе в зубы, — но мне надоело убегать от очевидного, поэтому я готов выслушивать твои идиотские шутки. Но я хочу сказать, что… — Он нервно сглотнул слюну, ещё сильнее сжимая в руке лямку от чехла, слыша как патлатый подпаливает конец сигареты, вдыхая в себя такой едкий дым, делая довольно длительную затяжку и выдыхая столб дыма в воздух. Как он ещё не подох от тренировок и постоянного курения? — Я хочу вернуть всё то, что было между нами. Это всё, что я скажу и я не желаю слышать сейчас твои тупые упрёки, Ларри, потому что я серьёзно. — А парень лишь снова сделал затяжку, оставив дым внутри себя ещё на некоторое время и выдохнул его, начиная слабо и хрипло посмеивается, вставая с лавочки.       Он медленно подходил к Фишеру, держа сигарету в своей руке, пока парнишка напротив нервно истекал семью потами, пока смотрел как тот медленно приближается, словно хищник, готовый тотчас же схватить свою добычу.       И вот, когда он оказался довольно близко к Салу, тот панически стал вглядываться в его черты лица и эту ехидную улыбку, чувствуя как его колени начинают дрожать от волнения. Они так долго не виделись и сейчас стоят так близко.       Патлатый снова затягивается и выдыхает дым прямо в протез голубоволосого, пока тот еле заметно морщится, но не отворачивается и не отходит. Он продолжал твёрдо стоять на ногах, напротив Джонсона, который так тянул с ответом, доставая этим Сала.       — Я ждал, — коротко проговорил он, кидая ещё недокуренную сигарету в траву, а потом резко завлекая Салли в странные объятия, притягивая его к себе на талию, заставляя их тела соприкоснуться. Сала передёрнуло от такой близости, поэтому он громко охнул, чувствуя, что его тело начинает странно реагировать, — две недели без секса, я чуть не сдох, Салли, почему же ты такой медлительный? — Он продолжал улыбаться, но его тон стал каким-то сбивчивым, как и дыхание. Неужели он и правда не спал ни с кем и ни разу, а ждал его? Такого не может быть.       — Не ври, вокруг тебя столько девушек бегает, неужели ни одну не трахнул? А как же твоя девушка? — Голубоволосый многозначительно улыбается, ощущая, что его желание только больше растёт и ощутимо давит на джинсы. Как же ему повезло, что он был в длинном свитшоте, который закрывал нижнюю часть его тела.       — В первый день я трахнул сразу трёх, — ехидно проговорил он, продолжая улыбаться как гиена, — но я решил, что так продолжать будет скучно, а ты всё равно рано или поздно вернулся бы ко мне и поэтому я решил потерпеть, — он похотливо облизнулся, оказываясь ещё ближе к Фишеру, прижимая его пах к своему, одну руку резко размещая на его заднице, сильно её сжимая, в ответ получая то ли вздох, то ли стон — непонятно. Но Ларри наверняка остался доволен его реакцией, поэтому лишь усмехнулся, продолжая смотреть в голубые глаза напротив.       А Салли не знал, что и сказать, ибо не мог найти подходящих слов. Он просто был в ступоре и даже в шоке, откровенно недоумевая, нервно покусывая нижнюю губу.       После этого патлатый наконец отпустил его, отстраняясь и идя к выходу из школы, пока Салли всё ещё стоял на месте, смотря ему вслед. Но тот быстро обернулся, понимая, что голубоволосый не пошёл за ним, оставаясь стоять на скошенной траве, крепко сжимая лямку чехла от гитары, пытаясь понять, что только что произошло.       — Так и будешь стоять или мы наконец пойдём ублажать наши потребности? — Игриво спрашивал Ларри, оставаясь довольно терпеливым, хотя и его самого распирало острое желание. Но он продолжал мучать себя, медленно растягивая и так слишком затянувшийся момент.       Сал послушно сдвинулся с места после его реплики и поспешил за ним, решительно шагая в сторону апартаментов, как в старые добрые времена…       Они шли достаточно быстро, даже толком не осознавая своей спешки, но, кажется, сейчас их головы были забиты совершенно иными мыслями, так что скорость ходьбы их ни капли не волновала. Оба молчали, так и не проронив ни слова, но им и не нужно было, ведь кто в здравом уме будет говорить о какой-нибудь, там, погоде, во время сильного возбуждения? Наверняка никто и оба парни тоже это понимали, вскоре уже подходя к невысокому пятиэтажному зданию.

***

      — Боже, ты такой резкий. Неужели детка так соскучилась по мне? — Ехидно спрашивал Ларри, когда его вдруг резко оттолкнули на его же кровать, садясь сверху, руками сразу начиная лезть под его толстовку, в наглую оглаживая его торс.       Эта фраза была произнесена довольно удивлённым тоном, ведь патлатый откровенно не ожидал такого энтузиазма, пусть и был доволен, принимая свою победу должным образом, смакуя её и решая ещё немного поиздеваться над парнем, которому было так невтерпёж, как он и обещал ему две недели назад.       Салли ничего не ответил ему, лишь тихо цыкнув, оставляя гордсть при себе, стягивая с себя протез, который, в последствии, оказался на полу и затягивая Джонсона в такой резкий, страстный и горячий поцелуй, делая это так, словно в последний раз. Но на самом деле он просто так давно не ощущал этих горьких губ на своих, этого голоса и взгляда на себе, что просто не мог быть спокойнее и терпеливее. Хотелось просто рвать друг на друге одежду и ебаться до потери сознания, пока они оба бы не насытились. Он не мог больше терпеть, в принципе, как и сам Ларри, который не привык терпеть в принципе. Если он хочет, то делает с чем угодно и что угодно, зная его уровень манипуляции.       Он отвечал резко, грубо и властно, кусая его губы, не стесняясь впускать в ход язык, сразу начиная лапать Сала везде где только можно, вспоминая эти жгучие ощущения и чувство власти, главенства.       Его руки то гладили бока, то хватались за бёдра, то за зад, то проникали под такой надоевший чёрный свитер, касаясь кожи, словно оставляя на ней приятные ожоги. Но он всё ещё тянул, даже, кажется, не собираясь снимать с него одежду. Это немного не понравилось голубоволосому, пусть и прикосновения доставляли ему нереальный кайф, заставляя блаженно мычать и краснеть. Однако сейчас ему не нужны были прелюдии.       Протезник резко остраняется от их столь жаркого поцелуя, стремительно выпрямляясь и снимая с себя свитер, откидывая его в сторону, хватаясь за край толстовки Джонсона и тоже потянув её вверх, желая снять. Благо, Ларри всё понял, помогая ему с этим и продолжая лежать снизу, явно оставаясь в предвкушении чего-то интересного. Он специально похотливо облизывали свои губы, проходясь языком вдоль ровных зубов, смотря в голубые глаза, не упуская возможности сказать:       — Твоё лицо всё также уродливо, Салли, но я люблю, когда оно становится ещё более кривым, когда я трахаю тебя, — после этого он ухмыляется, пока Сал кидает на него злобные взгляды. Это так бесит, но так нравится. Но он всё ещё молчит, лишь скалясь и расстёгивая его, такие мешающие ему джинсы, тоже стягивая их и кидая в кучу остальной одежды, проделывая так же и со своими. Кареглазый даже удивился, что ему не пришлось практически ничего делать, ведь перевозбуждённый Фишер всё сделал за него.       И вот, они оба без одежды. Снова поцелуй, соприкосновение уже обнажённых тел. По спине протезника бегут мурашки, пока кареглазый продолжает брать над ним контроль, пусть и находясь сейчас снизу. Всё происходит так быстро и так свирепо, что оба уже толком не понимают, что творят, но просто хотят продолжать, что бы это не было.       Сал отстраняется, выпрямляясь и выгибаясь в спине, заводя свою дрожащую руку за спину и нащупывая ей член Ларри, задом придвигаясь к нему и начиная нетерпеливо тереться о него, с блаженными стонами, желая уже даже сейчас насадиться на него и просто кричать. Кричать от того, как же ему хорошо и как же долго он этого ждал.       А Ларри просто наблюдал, заинтересованно оглядывая чуть подрагивающее тело гитариста, в предвкушении закусывая губу и опять начиная говорить, тем самым шёпотом, специально чуть двигая тазом и начиная тереться о его узкую дырочку, языком пройдясь вдоль своих пальцев:       — Надо же, а ведь недавно ты кричал, что не подойдёшь ко мне ближе, чем на метр, — он начинает улыбаться ещё более противно и лукаво и тут нервы Салли сдают. Он резко хватает своего «приятеля» за шею и шепчет прямо в его губы, со злостным взглядом, но улыбаясь. Улыбаясь угрожающе, словно с вызовом смотря тому в глаза:       — Закрой свою блядскую пасть, хотя бы на секунду, — после этого он отпускает его шею, смотря на ошарашенное лицо художника, который тяжело дышал, также смотря парнишке в глаза. Как же он соскучился по этой ненависти, этому голосу и противному лицу.       — Как же я тебя ненавижу, чёртов урод, — он впивается в его губы со сладким поцелуем, громко рыча в его губы и, неожиданно для Сала, руками раздвигая его ягодицы и начиная медленно входить в столь узкое колечко из мышц, которое ну уж совсем не хотело его принимать, из-за сухости и узости. Голубоглазый вскрикивает, разрывая их сладостный поцелуй и шокировано смотря на Ларри, открыв в себе третье дыхание. Он правда не ожидал.       — Блять, Ларри, идиот конченный, ты мог хотя бы предупредить?! — Кричит парень, строя злостную и рассерженную гримасу, пока Джонсон лишь лыбиться. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, после чего Сал тянется к тумбочке, в которой всегда лежала смазка с противным и таким надоевшим ему запахом клубники. Хотя, кажется, он скучал по запаху этой смазки, выдавливая приличное количество её себе на пальцы, откидывая тюбик в сторону и свободной рукой хватая шатена за его потные патлы, чуть натягивая, в очередной раз шепча в его губы, игнорируя злобный взгляд и громкое шипение со стороны партнёра:       — Твои волосы всё такие же противные после тренировок и от тебя несёт как от дохлой крысы, — он улыбается, другой рукой уже вводя в себя первый палец. Он уже так делал во время многочасовой ломки, у себя в ванной, поэтому ему было абсолютно не трудно сделать так ещё раз, но уже перед ним.       Лар уже было хотел что-то сказать, но передумал, ибо услышал тихий стон, понимая, что Салли в этот раз любезно дал ему отдохнуть, растягивая себя сам. Его радости не было предела, пусть он и не показывал этого открыто, лишь улыбаясь и держа руки на его бёдрах, переодически их сжимая.       — Поторопись, потому что я не намерен терпеть и ждать тебя.

***

      Салли снова оказался в коленно локтевой позе, охотно готовясь принимать в себя член Ларри. Всё уже давно было готово и ему оставалось лишь наконец вставить, чтобы лишить обоих этого ломающего чувства желания и нетерпения.       Удивительно, что шатен не стал медлить и сразу вошёл во всю длину, с довольно громким и хриплым стоном, в то время как протезник лишь сильнее выгнулся в спине, сладко вскрикивая и чувствуя такое желанное за долгое время чувство наполненности. Как же ему этого не хватало. Он двинулся ему навстречу, желая, чтобы тот скорее нарастил темп и просто продолжил трахать его, как трахал до этого других девушек, которые наверняка кричали под ним, как сейчас это делает Салли.       Лар начинает движения, тут же резко наращивая темп и начиная с усилием вдалбливаться в его тело, получая такое нереальное удовольствие, которого он ждал уже две недели. Его карие глаза невольно закатились, а уши также получали ласку от столь частых и сладких стонов.       Уже на первых парах он был готов кончить внутрь него, а потом сделать это ещё раз, по новой развращая Сала, который и так был развратен до невозможности, хотя и отрицал это.       Ему было так хорошо. Он закатывал глаза, открывая свой ротик шире, чуть высовывая наружу свой язык, тяжело и сбито дыша, попросту тая. Его голова кружилась, а всё тело попросту сводило от этого удовольствия и той эйфории, которая накрыла его с головой.       — Знаешь, а мне ведь есть, что тебе ещё рассказать, — прямо посреди процесса хрипло проговорил ему на ушко патлатый, предварительно нагнувшись и втрахивая его в кровать с ещё большей скоростью, пока младший заливался громкими стонами. Но как же он ненавидел, когда тот всё портил в самый неподходящий момент.       — Ты заткнёшься наконец?.. — Сквозь зубы прорычал он, сжимая в руках простынь и попросту разрывая её, громко и сладко вскрикивая, сдвигая брови к переносице, когда он вдруг почувствовал, что Ларри шлёпает его. Он так ненавидел, когда тот распускал руки, но это так ему нравилось… Металлист давно просёк все его слабости, — Просто закрой свой поганый рот и не останавливайся, — на одном дыхании проговорил Фишер, запрокидывая голову назад и чувствуя как Ларри хватает его за волосы…       Это время, которое они провели, просто трахаясь и оскорбляя друг друга, было незабываемым для них. Так долго ждали и наконец оба получили то, чего хотели, лишь на утро расставаясь.       В этот день Салли снова совершил ошибку. В этот раз правильную ошибку. Он снова стал приходить к нему, по такому же графику, продолжал искренне ненавидеть за всё и злиться, когда он проходил в коридорах, когда так улыбался, когда снова начал зажимать его в углах, когда он снова изменял своей девушке.       Снова он заходил за ним после кружка музыки, снова идя вместе с ним домой… Но в этот раз он больше не просил историй, не просил мерзких рассказов, узнавая об этом лишь утром, во время этого противного завтрака.       Он теперь снова пьёт кофе и спит спокойно, а отец до сих пор игнорирует его.       Наконец всё стало как прежде.