Christmas Day

Июль.

      Душный, не спадающий даже с заходом солнца зной. Густо замешанная чернилами и мазутной акварелью ночь. Городской шум из сигналов машин, чьих-то отдалённых голосов, музыки и гула, просачивающийся через открытые настежь окна.       В комнате по углам прячется кроткая, способная испугаться любого шороха тишина. Лёгкое покрывало и простыня смяты беспокойными конечностями. По подушке раскиданы веером спутанные прядки как ворох вороньих пёрышек.       Чонгук немного посапывает, только шестьдесят минут назад победив в неравной схватке своё постельное бельё и навязчивые, не дававшие окунуться в дрёму мысли. Таков современный мир: своими новостями, атакующей со всех сторон информацией, засевшей в разуме ответственностью и оккупировавшей сердце тревожностью он — полная противоположность снотворному.       Но сегодня Чон сумел отвоевать у него для себя драгоценные часы. Он спит, пусть и чутко, неглубоко. Так что тс-с, неугомонный Сеул, постарайся не разрушить эту хрупкую идиллию…       Насквозь неприятная и раздражающая слух мелодия оглушительной сиреной ввинчивается в сонный мозг. Гук шарит пальцами по тумбочке рядом с кроватью, на автомате хватает телефон, с закрытыми глазами принимает вызов, прижимая динамик к уху.       Внутри, вспыхнув моментально, уже клокочет недовольство. Неистовое, колючее, с трясущимися ручонками. Хриплое возмущение уже готово расписать трёхбуквенную путёвку, куда и как стоит пойти, но с той стороны оглушают:       — Хэээй, приве-ет, кто бы ты ни был! — от интонации, кажется, прямо через связь несёт крепчайшим виски. На фоне слышатся не менее похмельно-весёлые выкрики. — Чувак, прости… я проиграл в споре и наугад набрал тебя… — пьяная улыбка слышится в каждом заплетающимся слове.       — Блять! — ёмко отвечает хриплый и бесконечно негодующий Чон.       — Понял. Пока… — даже нетрезвым рассудком сообразив, что ничего цензурного его за таким многообещающим началом не ждёт, не в меру опромилленный абонент радостно отключается.       — Пиздец… — скорее, самому себе, нежели оборвавшимся гудкам, ворчит Гук и с разочарованным стоном кидает смартфон обратно на тумбочку.       На потухшем экране два часа тридцать семь минут. Песка Дедушки-Морфея по-прежнему дефицит, он давно халтурит с поставками. Зато гневных эпитетов, комментирующих одного чертилу, в голове предостаточно.

☂ﻩ☂ﻩ☂

Август.

      Дождь сливается в плотные, беспрерывные потоки. Это даже не облачные слёзы, а полноценные рыдания. Он скорбит по себе же, с самоотверженностью разбиваясь об асфальт и любые горизонтальные поверхности, стекает и падает, совершая тысячи сырых суицидов в минуту.       Ливень барабанит по крыше салона. И нет в нём тоскливой, кинематографичной романтики. Ну, когда меланхолично смотришь в окно и тянешься так пальцем, прижимаешь подушечку к стеклу, за которым капля готовится скатиться вниз, и скользишь по её истончающемуся следу. А потом снова. Обязательно в чёрно-белом фильтре, под печальную музыку.       Чон конкретно застрял. Он и ещё несколько сотен несчастных человеков, угодивших в пробку. Такси, которое спасло его от промокания-до-нитки, плотно зажато в бесконечном ряду автомобилей. Он и вызвал-то машину только для того, чтобы добраться до дома в относительно приемлемом виде. Но теперь такое решение не кажется особенно удачным.       Зрачки уже устали пялиться в бессмысленные видео-картиночки-мемы, поэтому телефон с досадой засунут в карман. И когда он пиликает оттуда негромкой мелодией, кисть лениво выуживает его, поднося к глазам.       Входящий. Номер неизвестен.       Гук вопросительно изгибает бровь не шевелясь. Беседовать с банком или представителем другой ненужной услуги нет никакого желания.       Звонок прекращается, добавляя индикатор к «пропущенным». Невпечатлённый хмык его с этим поздравляет.       Но смартфон вновь разражается вибрацией. И настырными, повторяющимися цифрами.       Абонент, который старательно не отвечает, вздыхает и всё-таки берёт трубку:       — Алло?       — Привет.       — Кредитные карты, первоклассное медицинское обслуживание или активный отдых в горах не интересуют. Я — бедный студент.       — Э-ээ… — голос звучит немного сконфуженно. — Это же я…       — А это я.       — Я в курсе, что это «ты»! Я же тебе звоню! — ноунейм почему-то раздражённо фыркает.       Чон в восторге от содержательности диалога. Он пытается хоть как-то понять его суть, и вдруг его прошивает воспоминание-осознание:       — Это же ты! Тот бухой упырь, что разбудил меня в два часа ночи и запартачил нормальный сон! Это ведь ты, мазафукер?!       С того конца соединения очень по-палевному неловко сопят:       — Эм, да. Это я. И я хотел бы извиниться…       — Долго же ты собирался с мыслями!       — Ой, да заткнись! То есть… Прости, что тогда потревожил. Я не специально. Просто цифры попались твои… Ну, на самом деле, я их нажал. Но совершенно случайно!       Гук устало, но с капелькой иронии усмехается:       — Ладно. Проехали, — за окном грохочут первые раскаты, и пасмурный полдень совсем темнеет из-за сгустившихся туч. — Грёбаный ливень…       — У тебя тоже? Ты в Сеуле?       — А больше нигде на планете дождь по определению идти не может, мы же его навсегда только для себя застолбили! И, вообще, то, что мы в одном городе, ничего не значит! Тут ещё полно людей, кого можно доставать по ночам! Так что лучше забудь мой номер!       — Да с удовольствием! Вот прямо сейчас так и сделаю! И историю звонков удалю!       Тон незнакомца в завершении фразы очень обиженный и мстительный. Он моментально отключается, оставляя после себя только комбинацию чисел на экране. Чон недоумённо смотрит на них и в тишину больше себе, нежели водителю, с сарказмом хмыкает:       — И что случилось? Нормально же общались…

✧٭✧٭✧

Сентябрь.

      Как-то так вышло, что на календаре первый день месяца. И с самого утра на именинника сыпались пожелания счастья-здоровья-любви в разной последовательности, но с одинаковым смыслом. Те, кто по праву считался «близким», даже вручили подарки, посидели в кафе, накормили праздничным тортом.       Но сейчас вечер. И в квартире тихо. Пусто. Блестящая обёртка с коробок снята, благодарности в чатах написаны, эмоции испытаны. Они трещали и грели лесным костерком несколько часов назад, а теперь дишь тлеют углями. Еле тёплые. Почти погасшие.       Смартфон требует внимания. На его вспыхнувшем дисплее, наверняка, какая-то дальняя тётушка или что-ты-тут-забыл просто приятель из университета.       Гуку уже тошно от всех этих фальшивых слов-ради-слов и радости-ради-радости, но он же воспитанный мальчик — берёт телефон в руку, проверяет очередного «гостя».       Номер неизвестный. Но отдалённо знакомый.       — Алло?       В динамиках шуршит чьё-то тихое дыхание. Жутко нерешительное и беззащитное.       Чон, подчиняясь из неоткуда взявшейся интуиции, недоверчиво спрашивает:       — Это ведь снова Ты, да?       Забавно, как для них личные местоимения становятся именами собственными…       В ответ на эту обличающую догадку сопение в трубке усиливается, выдав «некто» с потрохами. Парню надоедает слушать чужой кислородообменный процесс, информативность которого заблудилась где-то ниже нуля в отрицательных показателях.       — Ты опять пьян, фортепьян? Тогда для фееричного камбэка рановато. Перезвони в два, как уж повелось.       Упрямое молчание никудышного собеседника начинает выводить из себя и, чёрт знает почему, тревожить. Тот не сбрасывает вызов, но и не проявляет себя ничем, кроме красноречивого пыхтения.       — Что-то случилось? — как-то совсем растерянно произносит Гук.       Дыхание, наконец, сменяется робким, кардинально отличающимся от прошлого раза тембром:       — Нет.       — Плохое?       Пауза полнится осязаемыми сомнениями.       — Да. Хотя… Забей.       Чон буквально нутром чует, что ещё пара мгновений, и этот «Мистер Никто» нажмёт там у себя на красную иконку. Поэтому неожиданно даже для себя он выпаливает:       — А у меня сегодня День Рождения…       — Правда? И сколько годиков исполнилось? — кажется, в нотках сквозит слабая улыбка.       — Двадцать один, — гордо чеканит Гук. Он вам не маленький ребёнок, у которого годики, он уже студент второго курса!       — Оу, как мило. Так я, получается, твой хён? — с той стороны мягко тянут гласные и довольно хмыкают.       — Ты, получается, заядлый нарушитель моего спокойствия!       — Хах, хорошо-хорошо, не ругайся. Раз у тебя праздник, с меня полагаются поздравления, так? Что ж, желаю, чтобы твои мечты, сбывшись, никогда тебя не разочаровывали, не было повода пойти к психологу и в жизни не возникало ситуаций, которые бы требовалось с ним проработать. Ещё желаю, чтобы рядом всегда оставались только нужные, преданные тебе люди, а любые трудности, через время, казались пустяками.       Этот монолог отличается от всех других. В нём, как будто бы, человеку есть дело до смысла того, о чём он напутствует. Как будто ему не всё равно.       Чон удивлённо и чуть ли не первый раз за день искренне лепечет:       — Спасибо…       — Тебе спасибо.       — За что?       — За разговор… — по пролёгшей следом тишине ясно, что сказать хотят ещё кое-что, но, отчего-то, не решаются. Через секунд десять прилетает, — Ладно, мне уже нужно идти. Спасибо ещё раз, — вызов завершают очень торопливо и преувеличенно беззаботно.       Гук, запустив в лёгкие вместе с воздухом непонимание и неуместное волнение, кладёт смартфон на подлокотник дивана поближе к себе, сохраняя надежду на то, что ему перезвонят. Зачем оно ему надо — не ясно, но сердцу почему-то хочется и колется. Голос безымянца поначалу был пропитан уж совсем какой-то затаённой болью.

✦▿✦▿✦

Октябрь.

      Беспокойство не желает слезать с плеч Чонгука и грызёт его душонку с каждым днём всё ощутимее. Он учится, ездит на метро, спит, заваривает любимый рамён, а живучая гадина-мысль не даёт нормально существовать.       Однако, бравый солдатик борется с ней, как может. И неплохо справляется: выдерживает чуть больше месяца. Но когда октябрь подползает к концу своей второй недели, терпения отчаянно не наскребается. И тринадцатого числа назойливый червячок по кличке «Переживание» побеждает.       Чон лезет в историю соединений и кликает на уже отпечатавшийся в зрительной памяти номер. Гудки дублируют себя три раза, после чего раздаётся изумлённое:       — Серьёзно? Как ты узнал?!       — Э-ээ, узнал что?       — Про сегодняшний день!       — Ну… с утра разблокировал телефон и на экране высветилась дата… Я так всегда делаю, чтобы из потока жизни не вываливаться… — интонация недоумённее некуда.       — А-аа, так ты не в курсе… Ну ты и мастер совпадений! Так зачем тогда звонишь?       — Хочу выяснить, что с тобой тогда было, — к недоумению примешивается капелька рассерженности. — Так о чём я не в курсе?       Наглец беспардонно игнорирует последний вопрос, преувеличенно весело заверяя:       — Ничего, всё в порядке! Всё хорошо!       — И как давно? — Гука так просто не провести.       — Недавно…       Такое чувство, что ноунейм вроде и намеревается соврать, но в последнее мгновение передумывает. Видимо, стремясь как можно быстрее съехать с щекотливой темы, он бодро произносит:       — Давай уже познакомимся, тот-которого-я-никак-не-могу-назвать! Я вот — Пак Чимин. А ты?       — Чон Чонгук.       — То есть… Гукки?       — То есть, Чон Чонгук.       — Ладно, Чончонгук, какой важный курица! Вообще-то у меня День Рождения, поэтому я имею право обращаться к тебе так, как мне заблагорассудится!       — Ты врёшь, нет у тебя Дня Рождения! И права такого нет! — «не-Гукки» фырчит как непокорный гиппогриф.       — Не вру! Я поэтому настолько удивился тому, что ты позвонил именно сегодня! И, между прочим, ты должен мне поздравление! Такое же проникновенное, как было моё.       — Я тебе ничего не должен!       — Ну пожа-алуйста, — Чимин канючит так, будто мама в супермаркете не покупает ему пожарную машину с мигалками, открывающимися дверями и выдвигающейся лестницей.       — Я не… не умею красиво и складно говорить.       — Скажи, как умеешь.       — Зачем тебе? Наверняка уже целая куча народу тебя нажелала всего подряд.       — А я не хочу «кучу народа»! Хочу те… твои пожелания.       Гук смущается на ровном месте и качает головой:       — Я отправлю тебе сообщение.       — Это не наш стиль. Наш стиль — устный диалог. Давай же, я жду!       — Доста-ал! Хорошо! Эм… Я желаю, чтобы несмотря ни на что в тебе не гасла вера в чудеса. Потому что ты похож на того, кто верит во всю эту… ерунду. Чтобы мир всегда казался необъятным, полным магии и неизведанных вещей. И чтобы тебя никогда не покидала жажда все эти штуки изведать. Как-то так…       Чон затыкается, утопая в неловкости и волнении, а с той стороны практически пищат:       — Уиии, а жаловался, что не умеешь! Спасибо, Гукки! Теперь мы немного больше знаем друг о друге!       — В смысле?       — Ну-у, мы ещё слишком мало общались, поэтому не имеем представлений, что каждому из нас нужно. Поэтому и пожелали то, что важно и чего не хватает нам самим. А ты, значит, мечтатель!       — Ничего это не значит! — Чон застигнут врасплох и отпирается жутко халтурно. — Ладно, мне пора. Но ты… звони, если что…       — Теперь-то уж конечно, когда ты сам попросил.       — Я не…       Пак хохочет и молниеносно отключается, чтобы точно не услышать, что там Гук «не». А тот не способен согнать с лица глупую улыбку, с фальшивым раздражением бурча:       — Придурок…

❆ ❆ ❆

Ноябрь.

      Хотя погода и не кошмарит горожан своими плюс шестью градусами по вечерам, но резкий, влажный ветер пронизывает до костей. На часах половина двенадцатого, и все адекватные студенты, у которых завтра два зачёта, уже готовятся ко сну. Но Чон к этим неженкам не относится.       Он, закутавшись в недостаточно плотную куртку, топает в круглосуточный магазин за перекусом. Впереди ещё сотни минут засыпания с открытыми глазами над учебником и бесполезного перечитывания конспектов. Поэтому дозаправка углеводами просто необходима.       Полуночник семенит по тротуару и перебегает пустую дорогу на светофоре. До пхёничжома ещё метров сто, но внутренний карман горланит о том, что кто-то спонтанный тоже не спит и, более того, ему что-то от владельца смартфона надо.       Гук, глянув на пожаловавшего, без промедлений принимает входящий:       — Ты видел, сколько времени?       — Ты не спишь, не ври.       — Но ты видел, сколько времени? Просто любопытствую…       — Пощади, человек-анекдот, — с того конца забавно фыркают. — Что… делаешь?       — Что-то случилось? — чтобы шумом не отвлекала даже собственная ходьба, Чон тормозит, так и не дойдя до маркета шагов десять.       — Почему сразу «что-то случилось»? Мне нельзя позвонить просто так? Просто потому что захотелось?       — Можно. Но зачем?       — Какой же ты прямой и чёткий… Как гильотина! — Чимин вздыхает. — Так как твои дела? Не болеешь там? Кушаешь хорошо? По мне не скучаешь?       Настолько нетипично-тёплые, внезапные вопросы врезаются в Гука будто автобус. Он даже сразу не находится с ответом:       — Всё… неплохо. Готовлюсь к тесту. Вот, решил за кимбапом сбегать… — последняя часть не удостаивается обратной связи. Потому что стеснительно.       — Там прохладно… Не замёрз?       Пальцы, держащие телефон, и правда чуточку окоченели. Но смольная голова мотается так, словно другой абонент может это узреть:       — Нет. А ты там точно в порядке? Какое-то странное у тебя интервью…       — Это называется «забота», дурачок. Неужели я — первый, кто к тебе её проявляет? Мне приятно, конечно, но грустно. Потому что разве можно такого, как ты, оставлять без заботы?       Чон окунается в растерянность ещё сильнее:       — «Такого, как я»?       — Ага. Такого… как ты, — до паузы Пак собирался сказать явно что-то другое. — Скоро Рождество и Новый год… — переводит он тему. — Ты уже поставил ёлочку?       — Нет. И. не планирую.       — Почему?! А как же праздничное настроение? Как же запах хвои? Огоньки и волшебство? Тебе срочно нужна ёлка! Чем быстрее — тем лучше! Вот сдашь свой тест и сразу за ней!       — Оке-ей, только не верещи так! На самом деле я до сих пор не особо въезжаю, к чему нам весь этот трёп…       Чимин с той стороны дуется и бубнит:       — «Болтать о пустяках» — знаешь про такое, зануда? Дедушка Чарли из «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» был веселее тебя! Может, я вообще… соскучился по твоему голосу?       — Не смеши! — Гук неверяще хмыкает.       — Я и не смешу. Похоже, что я смеюсь? Но ладно, я старше, я всё понял. Для твоего сердечка ещё слишком рано и слишком много. Я пощажу его. Но только пока!       — Что…?       — Ты там уже, наверное, околел на улице. Я не слышу стандартных звуков пхёничжома. Значит, ты снаружи. Иди, давай, уже за своим кимбапом! — бойко тараторит Пак, заговаривая зубы. — Я позвоню в новогоднюю ночь! Только попробуй не взять трубку! — он экстренно обрывает соединение, даже не попрощавшись.       — Всё нормально с моим сердцем… — ворчит в уже немые динамики Чон и для надёжности проверяет его, приложив к груди слева ладонь.       Вон, живо, стучит. Работает. Ну и пусть пульс под сотню. Он же несколько минут назад бежал…

٭∞✧∞٭

Декабрь.

      Инеевые минус семь застужают кожу, раскрашивая уши и носы в красновато-румяный. Отработанный углекислый газ из лёгких вылетает молочным, неплотным облачком в колючие чернила неба.       Кончики пальцев ног даже в утеплённых ботинках немного озябли, но это такие мелочи. На главной площади «SHINSEGAE», возле мерцающей огнями и сверкающей стеклянными шарами лесной красавицы практически весь город. Перешёптывается, галдит, смеётся и ожидает того самого, заветного тиканья финального таймера года.       Среди этой взбудораженной публики едва не теряется невысокая, застёгнутая до подбородка в забавно-объёмный пуховик фигура. В воздухе витает то самое, счастливое, предвкушающее, магическое, но… Чего-то всё-таки не хватает.       В один момент всеобъемлющий шум стихает на короткий миг, а потом люди взрываются ликующими криками, когда видят на огромном светодиодном экране цифры «23:59». Толпа начинает хором скандировать каждую секунду: пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь…       А Чимин поднимает телефон, нажимает на уже готовую иконку и прикладывает его к уху:       — С Новым годом!!! У меня тут обратный отсчёт, хочешь послушать? — в нотках напополам с восторгом сквозит какая-то горькая радость.       — И тебя с Новым годом! — в ответ ему силятся изобразить тоже нечто вдохновлённое и оптимистичное. Чон старается различить вопли на заднем фоне. — У тебя там, судя по всему, большая компания? Весело хоть?       — Очень! — Пак немного медлит. — А ты как отмечаешь? В кругу семьи, наверно?       — Ага, тоже народу немало… — хмыкает Гук.       Он иронично обводит взглядом пустую, неукрашенную гостиную и клянётся себе никогда и никому не признаваться, что надеялся на этот звонок весь вечер. Так и сидел на полу, цепляясь лопатками за край дивана в кладбищенской тишине. Даже свет не зажигал.       Часы на гигантском экране мигают сорока тремя секундами до нового витка в триста шестьдесят пять дней. Чимин хмурится, уловив что-то неправильное, искуственно-позитивное в чужом тоне. Поэтому он внезапно хихикает и заявляет:       — Кажется, настало время загадывать желание…       — Давай, — Чон думает, что его собеседник сделает это про себя, чтобы обязательно сбылось, поэтому уважительно замолкает.       Однако, у того другие планы:       — Хэй, Вселенная! Я, вроде, неплохо вёл себя весь год, поэтому имею право на одно желание. А оно у меня уже несколько месяцев единственное. Я хочу, наконец, встретиться с тем, по чьему голосу неотвратимо начинаю скучать, как бы этому не противился. Чьё лицо пытался представить не менее тысячи раз и сломал себе этим голову. Чей номер заучил уже наизусть. Вселенная, ну пожалуйста, пошли мне его под ёлочку, как самый драгоценный подарок! Я, кстати, сейчас в Мёндоне, на площади «Щинсаге». Ты услышала, Вселенная? Сделаешь?       Такой красноречивый намёк в словах не заметит только глухой. А Чон точно не глухой.       Он, только узнав о местоположении, подрывается на ноги, несётся в прихожую, сшибая всё на своём пути, как попало напяливает тёплое пальто и влазит в кроссовки. Смартфон пальцами сжимает судорожно, будто он — последняя ниточка. Тараторит сбивчиво:       — Чимин, ты только не отключайся, иначе как я тебя найду? Мне до тебя минут двадцать, но если бегом, то меньше…       Тот хохочет в трубку:       — Мне нравится, как моё имя звучит твоим тембром… Смотри, из штанов не выпрыгни, Чонгукки! И будь осторожен на переходах! Я никуда не денусь. Буду ждать столько, сколько потребуется.       На сосредоточенной, напряжённой от спешки мордашке расцветает по-настоящему счастливая улыбка. Руки быстро распахивают дверь, затем захлопывают её, скрежеча ключами в замке. Смешок шуршит в динамике:       — Это похоже на обещание…       — Это оно и есть, Гукки. Это оно и есть.

♪ BTS - Crystal Snow