нирвана

 — мы тут с отцом пари заключили, Поттер, — Малфой поудобнее устроился на дереве, — я считаю, что ты не продержишься на Турнире и десяти минут. Гарри ухмыльнулся, кидая сумку на траву. — а он? — уселся, задрав голову, чтобы услышать вердикт Драко. — что и пяти, — Малфой изобразил что-то наподобие улыбки. — вот видишь, так или иначе, ты на моей стороне. стол ломился от еды. только что прозвучало напутствие Дамблдора. атмосфера Большого зала Хогвартса расслабляла, клонила в сон, заставляла забыться. Хогвартс, наверное, лучшее, что было в жизни Гарри. он сидел, наблюдая за тем, как тыквенный сок колеблется в кубке. пить не хотелось, есть тоже. нужно было выбираться и идти спать. Рон и Гермиона, ставшие старостами, были заняты своими делами, кроме того, им выделили отдельную гостиную. они даже сидели вдалеке, вместе, отчаянно что-то обсуждая. два значка. да им просто суждено быть вместе. Гарри было скучно. просто блядски скучно. в этом году вряд ли будет что-то грандиозное. он чувствовал, что его друзья, будучи занятыми, скорее всего пропадут под завалами бумаги и различных наиглупейших обязанностей. «Гарри, нам уже по семнадцать, пора бы повзрослеть», он уже слышал это в своем воображении. сказано строго, с удивленно вздернутыми бровями. эх, Гермиона. Гарри уже представлял, как она сверкнула бы глазами, в которых читалось что-то по типу «Гарри, ответственность прежде всего», сказала бы и повела за собой стаю первокурсников. «прости, Гарри, — Рон бы покосился бы на Гермиону, — ну, сам понимаешь…» — да, Рон, понимаю… — а, что? — сидевший рядом Дин повернулся в его сторону, — Гарри, ты что-то сказал? — нет, тебе, наверное, послышалось, — Гарри потянулся к корзинке с фруктами. надо было для приличия хоть что-то съесть. Гарри начал сдирать кожу с апельсина. пальцы пачкались в прозрачном, липком соке, заставляющем слипаться кожу. накатывало раздражение. кожура валялась на столе, аккуратно сдвинутая в одну маленькую кучку. пальцы слипаются, сок сохнет, становится неприятно. Гарри облизывает безымянный палец. чувствуется кисло-сладкий вкус на языке. не то чтобы Драко нравится смотреть на то, как Поттер облизывает свои пальцы. просто он в таком немаленьком ахуе от происходящего, а именно от одной, вообще незначительной детали: а ведь Поттер-то — не староста. непонимание заставляет погрузиться в себя с головой. чего он хотел? зачем тогда вообще к нему приходил? а Поттер как ни в чем не бывало. сидит, запускает по одному пальцы в рот. ничего его не касается. он никого не касается. гриффиндорский мальчик сидит пьяный, и этот факт еще больше заставляет Малфоя охуевать. люди, с вами что? где ваши глаза? почему никто этого не видит? Драко это не нравится. ему вообще ничего не нравится. пьяный Поттер, трезвый Поттер. в любом случае Поттер — это, мать вашу, Поттер. только вот глаза сами не хотят отрываться от того, как безымянный палец Золотого мальчика входит в его рот на пару секунд. сначала только подушечка, затем — больше. учитывая тот факт, что Поттер сегодня решил поужинать исключительно апельсинами, то вкус его кожи кислый. он следит за тем, как палец выходит. остается только блестящая слюна, вашу мать. гриффиндорец берет новую дольку апельсина. Малфой глотает слюну. во рту начинает покалывать от желания тоже съесть чего-то кислого, но разум говорит ему, что два парня, которые едят одно и то же, а, если учитывать, кто эти два парня, то это, как минимум, странно, поэтому, все, что он делает, это осушает целый кубок тыквенного сока. не сразу, конечно. постепенно. постепенно, при этом наблюдая за Поттером, который все так же равнодушно поедает свой злоебучий апельсин. Драко не выдерживает — встает и выходит из Большого зала. Гарри жалеет о том, что съел этот сильно сладкий, и поэтому такой неприятный фрукт. он видит почти незаметное слегка желтоватое пятно от сока, оставшееся на его рубашке. переводит взгляд на Рона и Гермиону, которые уже собирают первокурсников, чтобы показать им их новый дом на ближайший год. пятно лень сводить, да и не хочется. он встает из-за стола и смешивается с толпой гриффиндоцев. на выходе он останавливается. друзей рядом нет. до него, наконец-то, доходит. он один. коридоры пусты и прохладны. на пол падает свет луны. тихо-спокойно-идеально. это ему нравится. не хочется идти спать теперь, когда он один. хочется прогуляться. все-таки этот год — последний. он не знает, что будет дальше. куда он пойдет? с чем он пойдет? на мракоборца? возможно ли? — что, патрулируешь, Поттер? вопрос застывает в воздухе. Гарри оборачивается. везде пустота. тишина и спокойствие. казалось бы, все так и есть, точнее, все так и было бы, если бы не фигура Малфоя. тот стоял, прислонившись плечом к стене. если бы не факел, Гарри бы ни за что не разглядел его. — да, Малфой, патрулирую. Гарри развернулся и пошел дальше. раз уж он играет свою роль, то должен доиграть до конца, если нет, тогда какой из него актер? —  стоять, — сказано с холодом и злостью, видно хорьку не нравится, когда на него не обращают внимание. — что-то еще, Малфой? — Поттер ответил в своей манере. его манера. манера. шаг еще, и ты — труп. вот она, его манера. и Драко чувствует это. — что, это, блять, было? — ты о чем? — у Поттера удивленное лицо. — о твоем чудесном, просто сказочном, патрулировании в поезде, — Малфой пытается сдерживать эмоции, получается определенно хреново. — а, это? — Гарри делает такое лицо, словно ждал чего-то страшнее, чем-то, что сказал Малфой, — просто забудь. между ними пара метров, которые, благодаря Драко, сходят на нет. Гарри стоит на месте. неясно, чего он ждет. какой поворот в его жизни сейчас произойдет, что сейчас случится — не его забота. свое он уже сделал, остается только ждать плоды посаженных им семян. — забыть? — на лице Малфоя чистая злость-ненависть-ярость, — блять, забыть? кажется, ты не помнишь, Поттер. ты облапал меня, как дешевую шлюху. и снова молчание. Драко рвано дышит., а Поттер? Поттеру, похоже, похуй. он смотрит на темные брови, аккуратные по форме, особенно привлекает левая, которая обрывается и проходит дальше. он никогда этого не замечал. может, потому что они никогда не стояли настолько близко друг к другу? — знаешь, мы можем стать квитами. с плеч Гарри Поттера, гриффиндорского мальчика, спадает мантия. медленно, тягуче, прямо на пол. его руки тянутся к галстуку, который уже через пару секунд змейкой опускается на мантию. пальцы все также медленно расстегивают пуговицы белой, с тем треклятым пятном от сока апельсина рубашке. одна за другой, оголяя бледную кожу. — Поттер, ты что, блин, делаешь? — Драко выдавил это из себя. было заметно, как он краснеет, а, если присмотреться внимательнее, увеличиваются его зрачки. все пуговицы поттеровой рубахи были расстегнуты. — если хочешь, мы можем быть квиты. в этом нет ничего такого. один — один. Поттер развел края рубашки в стороны. красивая бледно-золотистая из-за света факела кожа. подтянутый живот. конечно, он же ловец. у него должно быть такое тело. ну, Драко, не стой, трогай. когда еще такой шанс будет. сам Золотой мальчик предлагает. главная надежда Хогвартса прямо перед тобой практически полуголая. — ты больной кретин, Поттер, — с этими словами Малфой разворачивается и стремительно уходит прочь, — иди, Филчу предложи свои услуги. Гарри все также стоит на месте. его уголки губ ползут вверх., а ты, Малфой, юморист. посмотрим, на сколько тебя хватит. Поттер смотрит в окно. луны сегодня не видно, лишь слабое серебряное свечение, пробивающееся сквозь облака, темные и густые. видно, шутка удалась. он накидывает мантию, не застегиваясь. если кто-то и бродит по Хогвартсу в такое время то, как и сказал Драко, то только Филч. может, думает Гарри, тоже завести кошку. будут ходить вместе. будет с кем на Святочном балу танцевать. счастье, короче. только вот быстрые приближающиеся шаги рассеивают эти нелепые мысли Поттера. из-за поворота виднеется пепельная челка Драко Малфоя. — все равно ты пьяный сейчас. — Драко прижимает чужое тело к себе. мантия снова соскальзывает на пол. черт с ней. рука Малфоя проскальзывает под рубашку, жадно гладит чужую кожу. он чувствует ладонью прохладу. видимо, стоять вот так не совсем приятно. руки останавливаются на лопатках, ползут вниз, сжимают талию. мышцы пресса мягче, чем Драко предполагал, когда петлял по коридорам Хогвартса пару минут назад. пальцы ползут вверх, по маленькой впадине, по гладкой груди. застывают, когда Малфой чувствует бешеный стук сердца Поттера. — ничего не вспомнишь завтра. Гарри не будет говорить о том, что тогда, в поезде, он не пил. Гермиона отобрала эти бутылки у четвертого курса, непонятно как раздобывшего столь крепкий алкоголь. отобрала она, а они с Роном всего лишь помогали ей это сделать. в результате одна разбилась прямо в коридоре, и, как результат, стойкий запах огневиски. но он, конечно, не будет об этом говорить, верно? ладони возвращаются на талию и застывают. приходит какое-то сраное успокоение. какая-то херова нирвана. та, которая окружает Драко обычно, просто в стороне. это что-то другое, что-то новое. неизведанное, черт возьми. что-то пьянит и заставляет успокоиться. просто молчи и станет легче, просто успокойся. нет, извините. все слишком неидеально в этом мире. все слишком плохо. одно сплошное разочарование. одно сплошное раздражение. — Поттер, блять, мы в пизде, — он отлепляется на пару секунд, а затем хватает очкастого придурка за руку, — бежим! Гарри приходится обернуться. обернуться, закатить глаза и просто послать все и всех нахуй. они не одни. есть еще Филч, которому только в радость будет испортить все, что не принадлежит ему. например, этот херов момент.