Ток по венам

Волнение Бетти разрастается, я вижу это по плотно сжатым кулачкам и трясущейся губке. Да, сука, я зол на неё, на её выходки, на её стремление вывести меня из себя и убить нахер все хорошие предчувствия. Давлю на педаль газа с такой скоростью, что машина вполне себе способна взлететь в воздух и разрезать ночную тишину. Скользкие дороги после гололёда и ночного снегопада кажутся устрашающими, но во мне бурлит адреналин. Бетти в первые минуты колотила меня кулаками по плечу и пыталась что-то сказать, только вот я её не слушал и не хотел слушать. Отправилась она к Тони домашнее задание делать, конечно. Идиотка пошла веселиться с ёбаным другом в торговый центр, хотя знала, как легко я воспламеняюсь. Хорошо, что Свит позвал меня встретиться в кафе, чтобы обсудить его стремления завоевать одну из девушек из нашего общего окружения. И, конечно, там, по воле судьбы, была Бетти, которая звонко и громко смеялась с каким-то обдолбанным придурком с выкрашенной чёлкой. — Ты дол… — Заткнись. — Но я… — Закройся, Бетти! Она вспыхивает, закусывая нижнюю губку. Её глаза туда-сюда бегают по моему телу, но я не обращаю никакого внимания на такой расклад. Неужели, за три часа до нового года, я обязан вытаскивать её из магазина, бить в нос конченого идиота, тащить её к машине и громко материться на неё. Почему нельзя было просто спокойно посидеть дома за столом, полежать под огромной ёлкой и поговорить по душам, посмотреть новогодние фильмы и поесть попкорн? — Видимо, ты просто не хочешь, чтобы я доверял тебе, — сжимаю руль до побеления костяшек, Бетти громко восклицает и теребит пальто в руках. Впервые вижу её настолько сломленной и грустной, но это сейчас не то, на что я хочу обращать внимание. — Почему, чёрт возьми, отправиться к Тони почти перед новым годом, чтобы сделать какое-то задание, равно прогулке по центру с придурком в розовом свитере?! Давай, скажи, что он просто друг! Скажи, что я не так всё понял! Скажи, что наши отношения — это нечто большее, и я не должен срываться на тебя за такую хрень, скажи! Разозлись, сделай себя невиновной, переведи стрелки на меня, как же, я ведь был занят работой, а это не веский повод! — Успокойся! Идиот! Я лишь хотела… — Хотела довести меня до грани?! Молодец, умничка, Бетти, ты сделала это на отлично! Зато теперь новый год мы будет отмечать раздельно, раз уж ты так этого добивалась. — Что?! Я этого не добивалась! Джагхед, хватит, просто поверь мне! — Поверить тому, что ты проголодалась, и друг Тони решил отводить тебя в ресторан, потому что ему нужен был совет? Ебать, это так убедительно, — желчь плещется из самых глубин души, хочу свернуть с трассы прямо в эту реку, чтобы больше не чувствовать такой агрессии к девушке и её поступкам. Я знаю, что она верна мне, что она не попытается изменить, потому что слишком любит, я даже мыслей таких не допускаю, но девушка уже на протяжении последних двух недель ходит вокруг да около, становится замкнутой и холодной, и мне нужно знать, что она не остыла ко мне. — Ты ведёшь себя как обиженный маленький ребёнок! — Пожалуйся на меня своему дружку, может, он пожалеет, — смеюсь истерично и неестественно, паркуюсь около своего дома, с горечью осознавая, как злюсь на Бетти и её слёзы сейчас. Блять, слёзы?! Она плачет, уже не пытаясь утереть солёную влагу с лица, нижняя губа дрожит всё сильнее, а руки впиваются в клатч. Волосы растрепались, глаза блестят от влаги, а ногти раздирают кожу сумочки. — Я так понимаю, расставание в таких случаях является одним единственным выходом? — холодно проговариваю, леденея изнутри от своего же тона и её обиды. Такие изменения под новый год мне не нравятся, но я и не люблю, когда мне врут. Бетти всхлипывает, с каждой секундой всё громче и душещипательнее, я сам стараюсь не выдать себя с головой. — Не смей… Бросать меня! — кричит на весь салон, оглушая меня своим звонким голосом. Я трясущимися руками достаю сигарету и поджигаю лишь с пятого раза, щёлкая зажигалкой по-новому. Затягиваюсь, пытаюсь расслабиться, резко распахивая дверь. Выхожу в расстёгнутой куртке, слышу, как снег хрустит под ногами, выдыхая дым в ледяной воздух тёмной ночи. Бетти выбегает следом, растирает косметику по лицу и хватает меня за плечо, поворачивая к себе. Пальцы, сжимающие сигарету, дрожат, никотин растворяется в лёгких, но глаза выдают всю боль и жалость. — Мудак! Звонкая пощёчина отрезвляет меня, щека горит и жжёт, а её взгляд жадно впивается в меня. Да плевать мне, плевать, люблю её до дрожи в коленях, но гордость берёт вверх. — Соберём твои вещи?! — злость правит мной и дальше, концентрируюсь на своих мыслях, Бетти буквально задыхается от несправедливости. — Собери свои мозги! — дерзко бросает, толкая меня в грудь, выбрасывая сигарету на снег, притоптывая носком чёрных сапожек. Знаю, что она ненавидит, когда я курю рядом с ней. Девушка вырывает следующую сигарету точно так же, ворчит и громко орёт матом, принимаю её удары, забегая в подъезд. Она кидает всю пачку в урну, и тут уже раздражаюсь я, до этого смиренно промолчав, но теперь схватив её за руку и, надломленным голосом, начинаю угрожать, пока Бетти рыдает, грудь сдавливает действием обиды друг на друга. — Не беги от меня, пожалуйста, дослушай! — дверь в квартиру захлопывается, я скидываю куртку на коврик и прохожу внутрь, сгребая всю косметику с тумбочки, которая со звоном падает на пол, разбиваясь. — Придурок! Девушка дрожит, приваливаясь спиной к двери. Её слёзы, горячие и до боли реальные, выжигают на моём сердце огненные следы. Она копается в клатче, пока я рывком снимаю ботинки и раскидываю их по всему коридору. Громить всё на своём пути — идея, которая пришла в мою голову почти сразу же после прихода домой. Напряжение огромным балластом тянуло душу вниз. Знаю, что не позволю ей просто так уйти, сначала сам соберу сумку, а потом буду рвать её вещи и удерживать на месте, чтобы та даже не думала сделать что-то непоправимое. Её руки, которые трясутся с каждой секундой сильнее, копаются в сумочке, а я пока срываю гирлянды со стен, которые мы украшали вместе, гневаясь на собственный взрывной характер. — Я… Я докажу! Я… Ты… Просто истеричная сучка! Мудила! — я смеюсь надрывно, немного прокашливаясь, прочищаю горло, прикусывая губу до кровавых разводов. Смеюсь вновь, не отрицая её слова, ударяю кулаком по стене. Бетти хрипит от несправедливости и роется в сумочке. Но мне интересно, что за чмырь был рядом с ней, нагло пытаясь поцеловать Бетти в щёчку. Хотя нет, она позволила это сделать. Мы стали отдаляться, и эта замкнутость всё больше и больше напрягала меня. Ощущение скованности в наших отношениях стало главной составляющей последние месяца. Если Купер думает, что это нормально, то мне кажется, что мы просто идём ко дну. Осознавать это больно, а её вечные оправдания выводят меня из себя. — На! Подавись! — она кидает в меня какую-то бумажку, до трясучки, как у эпилептика, сжимая платье. Я понятия не имею, что она мне пытается втюхать в руки, но поднимаю белый листочек. — Смотри, смотри! Доволен?! Ты доволен?! Читай дальше, просто, сука, смотри! У меня у самого приступы паники, а чёртовы буквы бегут перед глазами, расплываясь. У меня ужасные нервы, я до безумия злюсь на девушку, но даже это не отменяет того факта, что я люблю её. Сжимаю в пальцах чек, понятия не имею, зачем она дала мне это. Чек на… Блять, что? Вижу мелким шрифтом написано, что это оплата печатной машинки, не вникая в суть происходящего вообще. Зачем она дала мне это? Вернее, зачем… — И что это? — выплёвываю как можно пренебрежительнее, но срывающийся голос выдаёт с головой. — Твой подарок! Подарок, Джонс, для тебя! — хрипит, видимо, не в силах говорить на полную громкость, убивая меня этими слезами, льющимися из малахитовых, невероятно красивых, глаз. Я остолбенел, недоверчиво прикрывая и открывая глаза. Сиплый смех разрезает напряжённую секундную тишину между нами. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как реагировать, как действовать в такой ситуации. Мои мысли сбивают с толку, мой голос надорван, как и её, сердце сжимается до самых маленьких размеров. — Я недавно забронировала её, и именно сегодня машинка появилась в наличии в этом магазине, — ноет девушка, но меня прошибает холодный пот, губы смыкаются в тонкую линию, несправедливость всей ситуации раздирает внутренности. — Ты мечтал о ней так давно… Я хотела подарить на новый год, но она придёт с опозданием, поэтому я хотела устроить сюрприз чуть позже… — всхлип. Снова. Жалобный стон и моё рвущееся наружу сердце. Болезненный выдох, органы дыхания пульсируют внутри, обида разрывает напополам. — А ты всё испортил! Нравится контролировать, нравится, да?! Ох, какой ужас, как я могла так поступить с бедным мальчиком! Ударяюсь головой об стену, чек жжёт пальцы подобно раскалённому железу. Моя голова тяжела и пуста, нет времени корить себя за всё вышесказанное, есть только острые ощущения от разгоревшейся ссоры. Мои руки дрожат пуще прежнего. Мозг отказывается воспринимать информацию как что-то логичное, но самоконтроль с резким визгом колёс срывается с места и пробивает удерживающие его грани. Она просто хотела сделать мне подарок, хотела порадовать меня тем, о чём я мечтал на протяжении двух лет, но не решался купить. — Я копила на неё деньги полгода, — снова шмыгает носом и утирает слёзы с раскрасневшегося личика. Сознание ударяет обухом по голове, заставляя со скрежетом сжать зубы и подавить панику. Нет, мне не хочется порезать себе вены как в сопливых романах для девочек, мне хочется утопить себя в реке, свалившись на толстый лёд и проломив его, чтобы голова хоть бы немного начала соображать. Теперь проклинать я буду сам себя несколько дней, может, месяцев, но так паршиво я не чувствовал себя никогда. Да, я был прав, когда говорил, что меня выставят виноватым, но я не думал всерьёз над тем, чтобы расстаться с ней сейчас. Пытался сделать побольнее словами, зная, как Бетти дорожит нашими отношениями, в итоге уничтожил последнюю каплю здравого ума. — Дура! — срывается совершенно неожиданно, откидываю чек в сторону. Бетти изумлённо поднимает на меня свои заплаканные глазки, восхищаюсь её красотой вновь. Наступаю на какой-то косметический карандаш под своими ногами, в три шага преодолеваю расстояние между нами, обхватывая её лицо руками. — Идиотка. Целую. Настойчиво, страстно, пытаюсь выместить в этом поцелуе всю злобу на самого себя. — Стерва. Поцелуй. — Сучка. Обнимаю крепко, боюсь, что она растворится. Теперь, когда разум немного светлеет, осознаю, чего наговорил, хочу вернуть время назад и всё сделать так, как требовалось. Понимаю, что мог потерять её навсегда, и от этого становится так ужасно на душе. — Прости. Целую до боли в губах. — Прости, пожалуйста, маленькая моя, прости. Дурочка, смотри мне в глаза. Она неохотно поднимает свой взгляд на меня, я шепчу что-то ещё, нахожусь в трансе с собственной реакции. Мои руки обхватывают её затылок, лбы соприкасаются. — Не плачь, пожалуйста, не плачь, — ненавижу её слёзы, ещё больше ненавижу понимать, что это из-за меня. Из-за моих выходок, но, чёрт, как я могу побороть такую сильную ревность?! Потерять её будет равносильно самой невыносимой пытке, пусть уж лучше меня переедет грузовик, превратит в лепёшку, мешок со звенящими костями, но её не отпущу. — Ты можешь ударить меня ещё раз… Поцелуй неторопливый и горячий, жаркий и срывающий последние предохранители. — Блять, я мудак, я знаю, повтори это ещё раз, но не плачь. Прижимаюсь губами к солёным устам, проклинаю себя всё сильнее, более упорно. — Скажи хоть что-то, — сердце разрывается на части от воспоминаний того, как Бетти бежала за мной по снегу, как пыталась вразумить и заставить себя послушать. Упрямый баран. — Конченый не он, а ты, Джаг, — жалобно скулит, я расслабленно выдыхаю, когда её губы приближаются к моим и ласкают, а руки взлетают вверх. Пуговицы рубашки не поддаются дрожащим пальчикам, но у меня ситуация ещё хуже. Дверь сотрясается, когда в неё врезается тело Бетти, а я внутренне умоляю себя больше никогда не делать поспешные выводы, чтобы потом не тошнило от самого себя. — Детка, — мой шёпот слышен ей отлично, но вот в моих висках стучит сердце. — Я люблю тебя, люблю до безумия, — признаюсь отрывисто и с передышкой. — Как ни странно, я тоже, — глухо отзывается, я едва могу разобрать её шёпот. — Ты испортил… Весь подарок. — Мой главный подарок — ты, — честно признаюсь, стараясь этими ванильными фразами заглушить всю боль, причинённую за такой короткий промежуток времени. Знаю, как чувствительна моя девочка, знаю, что обожаю её больше, чем кого-либо на этом свете. — Я сделаю вид, что ничего не видел и не слышал, и это будет оставаться в тайне от меня, — Бетти улыбается, я спокойно опускаю руки на талию и вдавливаю её в себя. Улыбается — значит, не собирается прикончить меня разбитым флаконом духов. Я не знаю, каким образом могу удержать её на весу, пока руки обхватывают её бёдра и тянут к себе. У меня внутри за это время что-то успело умереть, возродиться заново, воспылать страстью и злостью, убить каждое живое существо в округе. — Я обижаюсь на тебя, — её прерывистое дыхание остаётся таковым, когда я укладываю заботливо девушку на кровать и пристраиваюсь между её ног. — Я планирую извиниться, — испускаю нервный смешок, но она успокаивающе гладит мои плечи. Кровь бурлит, вскипает, жгучая обида превращается в жажду её тела, её души, её тепла. Я не хочу ещё раз говорить о том, что накосячил, что думал не головой, а противной ревностью, колючками вонзившейся в сердце. Я хочу доказать ей, что не стоит сомневаться во мне, но Бетти прекрасно знает, что я в сердцах могу наговорить такого, что позавидует опытный обидчик и задира. Её ладони нежные, губы сладкие, с привкусом миндаля, а шейка пахнет нотками бергамота и цитруса. По-особенному. Я люблю пробовать её снова и снова, люблю восхищаться её вкусом и ароматом. Я не позволю себе совершить глупость, буду стараться держать себя в руках до тех пор, пока не разорвёт на части. Наши языки сплетаются в безудержной борьбе за первенство, мои руки блуждают по спине, и я стягиваю куртку, отшвыривая её подальше. Нежно целую, вкладывая всю аккуратность, любовь и заботу. Бетти всхлипывает уже от желания и, может, неприятного осадка после ссоры. Он есть и у меня, но я старательно заглушаю совесть, которая помучает меня вдоволь, другими чувствами. К примеру, непреодолимому обожанию к своей малышке с искрящимся взглядом. С тонкими запястьями и соблазнительным телом. Влажный поцелуй продолжается до тех пор, пока мои руки не решают последовать дальше, нахожу подол платья и тяну вверх, затем ещё выше, оголяя молочную кожу со следами моих зубов от прошлых ночей. Не могу ей насытиться, это вполне объяснимо. Она как самый вкусный десерт, который манит к себе одним видом с витрины, и распробовать его нужно немало сил и терпения. Наконец-таки расправляюсь с платьем, следом стягиваю колготки со стройных ножек и пристраиваюсь чуть удобнее. — Извини, — снова шепчу. — Меня, — целую в ключицу, — За то, — лёгкий поцелуй в припухшие губы, — Что сорвался, — спускаюсь к груди, закрытой плотной тканью нижнего белья. — Я люблю тебя больше всех, — прокладывая дорожку касаний к животику, нежно развожу ноги в стороны. — Прости, — повторяю по сотому разу, но я должен загладить не только своё тупое поведение, но и достойно попросить прощения, хотя, кажется, Бетти сейчас совсем не до моих слов. Её ручки сжимают покрывало, а губы ждут меня, я опускаюсь долгим тягучим поцелуем, собирая все нервы в комок, и ловко делаю из них прямую натянутую линию, которая взрывается, словно петарда с подожжённым фитилем. Судорожный вздох вибрацией проносится между нами. — Джагги, — в нетерпении сводит бёдра и рвёт мою рубашку, пуговицы звонко ударяются о паркет. — Прошу, — хнычет, я ищу замочек на лифчике, дрожащими от перевозбуждения руками пытаясь его расстегнуть, но он не поддаётся моему напору. А это бельё у малышки любимое, я знаю, и рвать его мне совсем не хочется. — Ох, Джаг! Она злится от моей медлительности и беспомощности в такой ситуации, ловко снимая лифчик, притягивая меня к себе для пылкого поцелуя. Потирается промежностью о грубую ткань джинс, которые в эту же минуту спадают на пол и пуговицей приземляются на паркет, создавая звенящий звук. — Проси, девочка моя, давай, — мои приказы выглядят смешно, потому что я сам не могу совладать с эмоциями, которые бьют ключом. — Займись… Со мной… Любовью… Я охотно снимаю последние элементы нашей одежды, путаюсь в её волосах, подтягивая ближе к себе. Её глаза до сих пор красные, и я чувствую себя последним ублюдком на этой планете, но не даю времени на размышления, медленно заполняя девушку собой. Возбуждение становится настолько сильным, что тяга внизу живота усиливается раза в три, норовя стать спасением в этот вечер. Бетти блаженно закатывает глазки и впивается ногтями мне в спину, всё-таки сегодня я готов терпеть, чтобы искупить свою вину. Охвативший жар её тела здорово вводит меня во временную прострацию, судорогой сводит всё тело. Наши взгляды пересекаются, я чувствую, как всё внутри закипает от одного вида продёрнутых дымкой глаз. Целую медленно, плавно покачиваюсь в ней. — Малыш, пожалуйста, — её ноготочки давят на мою плоть, вонзаясь в кожу. Постанываю на ушко, зацеловывая шею до кровоподтёков. — Ааахх, чёрт возьми! Её реакция даёт яркий зелёный свет, подобный её глазам. Снимаю ручку со своего плеча, быстро переплетая наши пальцы между собой. Первый глубокий толчок сопровождается нашим обоюдным стоном и громким, шумным дыханием. — Ты прощаешь меня? — глупо спрашиваю, знаю, что для прощения потребуется недели две с характером моей обидчивой малышки, но она хмурится, когда я останавливаюсь и жду ответа. — Наглый… Манипулятор, — смеюсь в изгиб плеча и шеи, нежно посасываю бархатную кожицу, теряя голову от нахлынувших эмоций. — Чёрт, да, только двигайся… Этого более, чем достаточно. Конечно, я подарю цветы, извинюсь по-нормальному в романтической обстановке, как, вроде бы, умею это делать, но сейчас, в секунду, когда тело готово достигнуть верха блаженства, думать об этом не приходится. Мои движения становятся резкими и быстрыми, тела воссоединяются вновь, а мысли улетучиваются вместе со скорым приближением к пику. Переношу пальцы, сжимающие, пожалуй, одну из самых любимых частей её тела — грудь, на клитор, вижу, как приоткрывается ротик, мгновенно проникаю на всю длину. Оргазм яркими вспышками накрывает наши тела с разницей в несколько секунд, и долгожданное освобождение приходит, убаюкивая организм. Двигаюсь по инерции, хватаю за подбородок и снова приникаю к ней губами, облизывая и кусая, замечаю, как хороша Элизабет в финале, и я знаю, что буду вечно восхищаться её видом. — Чшш, — успокаивающе целую девушку в шею, она постепенно раскрывает глазки и дышит ещё громче. Я перекатываюсь на свою сторону кровати, пытаясь отдышаться. Чего-то не хватает. Тело требует Бетти рядом, притягиваю её к себе за плечи, еле-еле дотянувшись рукой до розетки, чтобы включить гирлянду на большой пушистой ёлке, и она тут же мигает разноцветными огоньками. Ножка обвивает мои бёдра, Бетти уютно устраивается на моей груди, умиротворение витает в воздухе. Мне хорошо, хорошо, когда она посапывает в моих объятьях, нежная и милая. Хорошо, когда я целую её в щёчку и перебираю пряди волос пальцами. Хорошо рядом с ней, потому что я не представляю, возможно ли существовать без Элизабет Купер. Спустя несколько минут молчания, я решаю подать свой голос, укрывая нас обоих пледом. — Кто был тот парень? Ревность во мне никуда не уходила, ждала своего триумфа, поэтому я ощутимо и неосознанно сжимаю плечи Купер в руках, злясь на того, кто посмел трогать (в прямом смысле этого, сука, слова) мою девушку. Вспоминаю его руки на её пояснице, и меня снова прошибает током чуть ли не в двести двадцать вольт. — Друг Кевина… — Это даёт больше информации, — саркастично тяну я, укачивая девушку в своих руках, завороженно наблюдая за сильным снегопадом на улице. Да мне, впрочем, плевать, кто там чей друг. — Ох, ты можешь заткнуться? — гневно выпаливает, поднимая на меня взор малахитовых глаз с нахальным огоньком в них. — Он его парень, дурачок, они просто скрывают свои отношения и просят не распространяться, — недовольно пыхтит Бетти, и моё лицо, я уверен, тут же озаряет понимание. — Так он гей? — кажется, я впервые радуюсь тому, что какой-то там парень другой ориентации, потому что обычно мне абсолютно всё равно. Бетти кивает и недовольно сверлит меня взглядом. — А нельзя было сразу сказать? — А когда? — возмущается Купер, её щёчки краснеют, а ручки покоятся на моей грудной клетке, надавливая на кожу. — Ты прямо сразу, как только приблизился к нам, стал махать кулаками. Ну я и увела тебя побыстрее, а в машине всю дорогу слушала твои гневные тирады. Я только посмеиваюсь. Иногда воображение способно сделать непоправимые вещи с сознанием человека, и это напрягает. — Ладно, извини ещё раз. Я глупо повёл себя. Искренне раскаиваюсь, и Бетти, вроде, начинает таять. Она мягко улыбается, переплетая наши пальцы вновь, целуя меня в шею.  — Скоро новый год, — внезапно начинаю, пытаясь подняться с кровати. Девушка тянет меня за руку обратно, обхватывая ладошками моё лицо. — Хэй, разве ты не хотела пойти на кухню и достать всё то, что мы приготовили и заказали, чтобы отметить праздник? — Давай полежим в постели, м? Мне ужасно не хочется подниматься, я хочу слушать тебя и твой голос. Когда ты не орёшь, естественно, — не удерживается девушка, заставляя меня закатить глаза. — Встретить новый год в постели абсолютно голыми, рассказывая друг другу что-то незначимое, например, по работе? — знаю, что моя девочка фанатка громких мероприятий, но тут она меня удивляет. Я укладываюсь назад, она вновь опускает свою голову мне на плечо. Выводит пальчиками узоры на моей груди, я благодарю судьбу за такое счастье рядом с собой, ненароком каждую секунду вдыхая родной запах. — Мне нравится. — Мне тоже, Джагги. Она устраивается удобнее, как и я, когда я начинаю болтать что-то о начальнике, потом о Свите, который упал в лужу на прошлой неделе, потому что напился в хлам, затем просто веду диалог со своей девочкой, перебирая её волосы пальцами. Она наблюдает за ёлкой, поглаживает меня и закрывает глаза, умудряясь отвечать на вопросы. Новый год наступает так же незаметно, как и иссякают наши силы, поэтому я натягиваю плед посильнее, укутывая девушку в свои объятья. Бетти сопит рядом, сквозь дремоту прося не выключать гирлянду, и я, спустя пять минут наблюдений за Элизабет, проваливаюсь в сон следом, загадывая главное желание на предстоящий год. Я просто хочу, чтобы мы были вместе навсегда.