Ток по венам

Холодная вода плещется за края белой ванны, капая на идиотский зелёный кафель, потому что, вроде, этот цвет должен успокаивать, но он почему-то только порождает желание разбить всё бьющееся в ванной комнате. Чёрт возьми, когда она успела стать такой эмоционально неуравновешенной девушкой? Бетти мелко дрожит. Её губы посинели от ледяной воды, мурашки так и не сходили с нежной кожи, руки тряслись, как у конченого наркомана перед очередной дозой, но сил, чтобы вылезти и рухнуть в тёплую постель, не хватало. Она давно не замечала слёз на бледных щеках, давно не замечала глухих ударов сердца. Пена вокруг неё почти растворилась, волосы были холодными и мокрыми, неприятно липли к коже плеч. Бетти прикрыла глаза, собирая свою волю в хлипкий кулачок, которым впоследствии девушка наградила стену рядом с собой. Хочется. Хочется выть в голос. Хочется кричать от боли, когда внутренности скручивает тугим узлом, ледяная вода мешает нормально дышать. А ей не нужно дышать. Сломленным людям не нужно ничего, кроме сорванного от криков голоса. Боль впитывается в каждый закуточек. Изнутри разрывает на части, зубы отбивают чечётку, руки крепко сжаты в кулаки, из которых тонкими струйками течёт насыщенно алая кровь. Бетти не привыкает к неприятным ощущениям, её постепенно убивают собственные чувства, и она ощущает, как холодеет, словно мертвец. В груди потухает последний огонёк надежды. Слёзы горячие, до ожогов на коже горячие. Они падают в воду, создают характерный звук ударяющихся о гладкую поверхность капель. Бетти клянётся, что готова убить саму себя, но продолжает жить, запивая беды горьким коньяком. Без закуски. Он не разрешает курить, а она курит. Он не разрешает пить, а она буквально уходит в запой каждую неделю. Он не разрешает любить, а она просто до безумия привязана к нему, так, что сердце бьётся о рёбра до тех пор, пока они не сломаются к чёрту. Бетти знает, что она некрасива. Знает, что эти следы на шее, на бёдрах, на её теле в целом, до трясучки раздражают. Но ком в горле нарастает, нарастает ровно до тех пор, пока обморок снова не накрывает с головой. Они познакомились у друга на вечеринке, Купер тогда здорово напилась после расставания со своим единственным за всю недолгую восемнадцатилетнюю жизнь с парнем, а Джагхед услужливо держал густые каштановые длинные волосы, пока она выводила всё то, чем успела накидаться. Он искал ей какие-то таблетки, укладывал несколько раз спать, казался заботливым и добрым. Он сидел рядом полночи, выслушивая её пьяные бредни, не отходя ни на шаг от незнакомки. Он был прекрасен. Джонс не был банальным бабником, он привык ко вниманию к себе от женского пола, но никогда не пользовался этим. Зная, что ни к чему хорошему беспорядочные половые связи не приведут, Джагхед иногда просто выбирал спутницу недели на две, надеясь на серьёзные отношения, в итоге отключаясь после первой же попытки. Они все были одинаковы, как пустые красивые куклы на витринах магазина. Джонс мог бы взять любую, но не горел желанием это делать. Работал над статьёй и своей собственной книгой, говорил о планах на жизнь. Бетти начиталась тех самых романов с принцами в главных ролях, понадеявшись на то, что изменит мальчика и заставить его верить в любовь. Но она стала не той самой, а всего лишь одной из. Джагхед любит горький шоколад и кофе, разбавленный молоком, он любит встречать рассветы и подолгу смотреть на закаты, любит сигареты Marlboro и игры на гитаре. А Бетти не замечает всего этого, потому что она просто любит Джагхеда. Он в душе романтик. С ромашкой в руках, с ледяным сердцем, с чёрными вьющимися волосами, с родинками на скулах и со шрамом на коленке. Джагхед имеет хороший вкус и красивую внешность, засиживается в кафе до позднего вечера, щёлкая пальцами по клавиатуре. Джагхед Джонс выжжен на сердце Элизабет, словно татуировка на коже. Его нельзя убрать без следов, нельзя не замечать и не придавать значения каждый грёбаный день. Он пахнет свежестью, корицей, имбирным печеньем и какими-то сладкими нотками белого шоколада. От него веет уверенностью, но сердце Джагхеда покрыто коркой льда, и она не оттаивает. Бетти хочется смотреть на него всю свою жизни. Из-под густых полуопущенных ресниц наблюдать за сосредоточенным лицом парня, потягивать молочный коктейль, заправлять волосы за ухо. А потом ночами плакать в подушку и обнимать того самого зайца, которого Джонс подарил на день рождения. Он оставался непроницаемым. И для Купер он казался идеальным, разбивая её сердечко на миллиарды прозрачных осколков. Джагхед считал её идентичной другим девушкам, изредка звоня в выходные дни и предлагая прогуляться по городу (она летела на эти встречи, отменяя все свои планы). Джонс оставался скрытным. Все заскоки Купер в прошлом по типу «ему меня не сломить», «неужели мужики действительно такие тупые, раз думают, что могут по щелчку пальцев заставить меня прыгнуть в постель», «я имею чувство собственного достоинства», «наш первый раз будет только после двух месяцев отношений» и так далее, испарились, словно их никогда и не было. Потому что достаточно было одного взгляда Джонса для того, чтобы лечь под него. Чтобы её второй в жизни секс стал не только самым лучшим ощущением, но и самым худшим уроком на будущее. На утро Джагхед ушёл и вёл себя как ни в чём не бывало. И тогда Бетти почувствовала, что тонет в серой массе. Нет-нет, теперь она точно верит, что никто и никогда не сможет изменить человека, и все эти девчачьи книжки просто глупость, которая никогда не станет реальностью. Джонс не тот, за кого себя выдаёт. Бетти не та, кто может быть с ним до конца жизни. Она впервые попробовала коньяк. Пила в одиночестве до тех пор, пока не стошнило, и пока руки не потянулись за телефоном, чтобы набрать номер того, кому не было до неё никакого дела. Джагхед сочувственно гладил её по роскошным волосам, какими Бетти всегда гордилась, когда девушка рассказывала про тяжёлую жизнь, парня-идиота, родителей, нихрена не понимающих её. Потом целовал. Целовал, обнимал и улыбался (трахал её одну, не обращая внимания на расфуфыренную Шерил). По мнению Бетти, они занимались чем-то большим, чем просто сексом, по мнению Джонса, они просто трахались, как и с пятью предыдущими девушками в его жизни. Это не такое большое число, чтобы чувствовать себя крутым парнем с жаждой качественного траха, но Джагхед и не хотел находиться в вечном дерьме со шлюхами из клуба. Бетти не являлась шлюхой. Она была чиста, но запачкана им же после того, как горькая правда опустилась на неё, словно сумрак на город. Пришло время снимать очки, давиться осколками разрушенной жизни. Они не Бонни и Клайд, не Сид и Нэнси, не Ромео и Джульетта, они просто ёбаные друзья. Плачет. Плачет. Плачет. Плачет снова и снова, пока кислород не исчезает из лёгких, пока не прибегает Джагхед и не укачивает её в руках, словно маленького ребёнка. Пока холод в его глазах не доводит до очередного приступа истерики. «Что со мной не так?» «Да нахуй мне сдалась твоя забота, если всё равно хочется сдохнуть?!» — Беттс, прости меня, — надорванным голосом шепчет и видит, как ей больно. Но продолжает убивать морально, когда склоняется над ней в постели и нежно целует. — Если бы я мог полюбить тебя, то я бы это сделал. Но я не знаю, почему ничего не получается. А дура не обижается. Полная идиотка, раз верила в то, что осталось немного до того, пока Джонс не осознает свои чувства. Он не осознает их никогда, потому что невозможно принять то, чего нет. Джагхед холодный по отношению к ней, и его сердце не бьётся сильнее. Да, он добрый и правильный. Да, Бетти милая и вкусно готовит. Но этого недостаточно. Она курит. Находится в истерике, потом вспоминает про забытые Тони сигареты на тумбочке, подползая на разодранных коленях и делая губительную затяжку. Сначала кашляет и начинает задыхаться сильнее, паника атакует бешено колотящееся сердце. Потом снова и снова, до тех пор, пока никотин не погружает сознание в прострацию. Смертоносная смесь алкоголя и сигарет делает своё дело, желудок скручивает вновь, и всё содержимое разом выходит наружу. Потом снова сигареты. Вторая, четвёртая, восьмая, десятая. Она умирает и смеётся так звонко, что слёзы кажутся раскалёнными каплями лавы. Он не любит. Элизабет идёт в парикмахерскую и под каре срезает длинные пышные русые волосы. Плачет, когда видит, как они постепенно падают, когда вспоминает, как их обожал Джагхед, подолгу играясь и накручивая на пальцы. Он предпочитал брюнеток и шатенок, поэтому Бетти красится в платиновый блонд и выходит с раздирающими душу криками. Слова работницы, которая стригла её, о том, что Бетти очень идёт, не бодрят. Купер рыдает, разбивает костяшки пальцев. Родители говорят, чтобы дочь взялась за ум и перестала сидеть на их шее, иначе отдельная квартирка снова отправится к прошлому хозяину. Джагхед изумлённо трогает остриженные белокурые волосы, пропускает их через фаланги пальцев, задумчиво тянет за прядки и делает это всё около пятнадцати минут. В его глазах печаль, за которой Бетти наблюдает с нескрываемым восторгом. Она тоже может сделать больно хоть чуть-чуть, даже если для этого придётся остричь густые волосы, доходящие до поясницы, по самые плечи. Даже если придётся выжечь их аммиаком. Хуже, чем сейчас на сердце, уже не будет. На её вопрос «нравится?» и кривую улыбку, Джонс отвечает: «да, тебе очень идёт. Но я всё равно буду скучать по прежней причёске». И Бетти снова пьёт. Она не хотела, чтобы ей шло, она не хотела, чтобы он во сне зарывался носом в короткие прядки и вдыхал аромат её шампуня. Она не хотела плакать в подушку, подрагивая в его сильных руках. Бетти убита окончательно, когда он мило беседует с какой-то девушкой, предлагая провести её до дома. В душе такое чувство, будто отнимают что-то важное для жизни, и она уже является не главной героиней любимого романа, а той сукой из клуба на стороне, которая рушит отношения. Элизабет замечает ком в горле и слёзы на щеках, но Джагхед бережно стирает их и целует в кончик носа. Его слова о том, что девушка найдёт того, кто ей дорог, неубедительны. Она никто. Тень, слоняющаяся за ним по пятам. Бетти беременна. Её тошнит снова, боли в животе мучают ночами и днями, голова раскалывается, токсикоз моментально сгребает все хорошие предчувствия. Мысли. Эмоции. Остаются горстки пепла. Руины былых чувств внутри. В ней зародилась жизнь, похожая на Джагхеда, которого она любит до беспамятства, которая, однозначно, будет любить её, что не смог ей дать сам Джонс. И не сможет никогда. А Джагхеду девятнадцать, и он не готов к ребёнку, как и Бетти. Она ночью спит в ванной, потому что не может терпеть приступы рвоты, не может не плакать от отчаяния и ненависти к себе. Джонс успокаивает её, находится рядом, хоть Бетти и не хочет, чтобы он видел её в таком состоянии, качает на ручках, целует в висок и приносит воды. Успокаивает, берёт за руки и просит понять его. А Купер понимает, ей самой некуда девать ребёнка, которого она уже полюбила всем сердцем. Она долго рыдает. Слёзы обжигают кожу, девушка проваливается в забытье и видит, как маленькая девочка плачет вместе с ней, обнимая и шепча «мамочка» на ухо, а потом растворяется прямо в её руках. Купер вскакивает в холодном поту, бежит в ванную и умывается водой, убеждая себя в том, что это всего лишь сон. Потом кладёт руки на плоский живот и сползает на стенку, громко кричит «прости», бьётся головой о дверь, вцепляется в волосы, чувствуя, насколько безвыходной кажется ситуация. Боль не утихает. Рыдания перерастают в желание упасть замертво посреди холодной квартиры. Они вместе идут в поликлинику. Аборт не занимает много времени, но при выходе из палаты Купер чувствует себя полностью опустошённой. Мир становится чёрно-белым, блеклым и неинтересным. Апатия накрывает с головой, дрожащая рука Джонса, сжимающая её, уже не имеет значения. Он прижимает бьющееся в агонии тело к своей груди и позволяет выместить всю злость, хотя от этого не легче. Судьба дала ей шанс носить под сердцем ребёнка того, кто был дороже всех, она убила жизнь, которую не имела права трогать. Бетти уже не думает, что достойна чего-то хорошего. Она вскакивает посреди ночи от страшных сновидений, где у неё в крови руки. Бетти проклинает себя и снова мечтает умереть. Ночами девушка задыхается, хотя окно открыто, и температура в комнате вряд ли превышает шестнадцать градусов. Джагхед всё ещё рядом, но его присутствие уже не нужно. Купер лежит на ледяной плитке в ванной и кричит от боли, срывая голос ко всем чертям. Она скручивается в комочек, поджимая колени к груди и кусая солёные губы. Слёзы снова навещают её, падая тяжёлыми каплями на пол, прожигают следы в душе и на сердце. Бетти обнимает себя за плечи, защищается, но понимает, какую ошибку она совершила. Сигареты, деньги, алкоголь, аборт… Вся эта череда ударяет по голове с немыслимой силой, и теперь всё становится ясно. Она не заслужила спокойной и счастливой жизни, заслужила серые стены вокруг себя и сжирающую изнутри боль. Элизабет хрипит, ударяется спиной о стиральную машинку и пинает стоящую рядом коробку для белья ногой. Она падает с громким грохотом, вещи рассыпаются по полу. Сердце рвёт на маленькие кусочки. Бетти продолжает кричать до резкой боли в горле, пока не прибегает Джагхед и не падает перед ней на колени, притягивая к себе. — Хэй, детка, смотри на меня, — его беспокойство заставляет засмеяться. — Давай, малышка, всё, чш-ш, я здесь, успокойся. Я с тобой рядом, слышишь? Она слышит, но не понимает смысла его громких слов. Физически он близко, а вот душевно — очень-очень далеко. Бетти представляет, на кого бы мог быть похож ребёнок, погрязнув в приступах истерики и своих страхах. Джагхед сидит с ней всю ночь на коленях, когда Купер корчится от боли и тихо плачет, не сомкнув глаз. Он держит её на руках, гладит волосы, просит прощения. Бетти мертва окончательно. Всё то, что было раньше, кажется детскими шалостями по сравнению с утратой настоящего. Её дрожащая нижняя губа обкусана, её сердце неслышно трепещется в груди, её руки разодраны почти до костей. Острые ногти разрывают мягкую нежную плоть. Ванная кажется скользкой. Девушка кое-как перелезает через бортик и тут же практически падает, обматываясь махровым полотенцем. Смотрит на себя в расколотое зеркало, ненавязчиво усмехаясь. Белые волосы всё такие же короткие. Руки покрыты ссадинами и ушибами, тело — кровоподтеками. Словно начинается открытое внутреннее кровотечение, когда ржавые цепи обвязывают её душу. Тело. Сердце. Когда её боль чувствуется острее, чем до этого, а рука сама собой вплетается в пряди мокрых холодных волос. Подрагивая, Бетти плетётся в комнату, солёная жидкость и припухшие губы в кровавых разводах, красное лицо и шея уже стали обыденными вещами. Её руки дрожат пуще прежнего, знакомый свет изумрудных глаз померк, оставляя ледяной оскал и глыбу льда внутри. Айсберг не растает, Купер знает. Они не Джек и Роза, чтобы бороться за жизни друг друга. Их существование — не Титаник, где сердца за несколько дней соединяются воедино. Не будет следов руки на запотевшем стекле, не будет страстной обоюдной любви, не будет клятв в вечных сильных чувствах. Будет суровая реальность и шипы, врезающиеся в вены и протыкающие их насквозь. Бетти дала ключи Джагхеда от своей квартиры, и его местонахождение в спальне совсем неудивительно. Понятно, что он волнуется, это заметно по тёмным кругам под глазами, по острым скулам и недосыпу. Но они испортили всё, что могли, все подарки судьбы сгорели до тла. Волнение — не любовь. Забота — не любовь. Дружба — не любовь. Беременность — не любовь. Любовь — что-то более ценное и высшее в этом мире, и три слова иногда могут быть решающими. — Ты как? — его охрипший голос заставляет что-то в сердце дрогнуть. Какая-то мелкая песчинка их связи летает между, но находится слишком далеко от понимания. — Я не могу дышать, — Джагхед сочувственно хмурится. Бетти плетётся к кровати. Он обнимает её снова, притягивая за оголённые плечи, но это не производит должного эффекта. Она холодная, просто ледяная, как и её мечты, сделанные из хрусталя и разбившиеся по одному неаккуратному движению. — Мне кажется, я просто умираю каждый день, и это вполне объяснимо… — Не говори глупости, — он крепче сжимает её. Джагхеду неприятно и больно слышать такие слова, но он на подсознательном уровне понимает, что его сердце бьётся ровно при виде Элизабет. Так странно. И так несправедливо. — Это не глупости, — протестует девушка. — Я просто идиотка, грёбаная дура, и это всё заслуженно, понимаешь? Я достойна того, что есть у меня сейчас. Я не имела никакого права отнимать чью-то жизнь, я не имела никакого права так себя вести в прошлом. Это то, что я заслужила на самом деле… Они оба молчат. Потому что ни одна, ни другой не знают, что можно сказать в такой ситуации. Скорее всего, просто заткнуться и забыться в алкоголе, что и делает Джонс, принося Бетти стакан виски, чтобы расслабить её. Он бы хотел возразить, но слов в своём богатом лексиконе не находит. Джагхед накрывает её пледом. Поглаживает по плечу и, сквозь колючку в груди, целует в лоб, нежно проводя кончиками пальцев по скулам, дожидаясь того, пока девушка заснёт. Её губы подрагивают, но дыхание почему-то остаётся холодным. Джонс винит себя за всё то, что он сделал, обнимая напоследок и мягко устраивая голову на макушке Купер, задумчиво смотря ввысь. В его руках она кажется хрупкой, выскальзывая из дрожащих пальцев. Но его сердце до сих пор не бьётся в такт с её. И никогда не забьётся. Сказки — не реальность. И Бетти больше не верит во весь прочитанный бред. Он не чувствует ничего, кроме жалости, и те три главных слова никогда не сорвутся с его уст.