То ли даль, то ли высь, то ли смерть

Закат раскинулся крестом поверх долин вершины грез Ты травы завязал узлом и вплел в них прядь моих волос Ты слал в чужие сны то сумасшедшее видение страны Где дни светлы от света звёзд Новогорское небо сегодня серое-серое, грязное, чуждое и холодное. Коротко брошенный взгляд вверх оставляет в груди ноющее ощущение пустоты. Будто кровь не течет, не бурлит, и во рту жутко пресно за обедом. Смех ребят, дубовые шутки, перебранки слышатся сквозь ватную стену. Игорь вяло ковыряет рис в тарелке, с тихим вздохом понимая — аппетита сегодня не будет. В мессенджерах ждут неотвеченные сообщения, а спину буравят прозрачные, как голубичные леденцы, глаза. Они ели такие в Питере, устроившись на парапете; смеялись и думали, что им еще долго быть вместе. Игорь обещал разобраться. Игорь самому себе хотя бы это обещал. Хотел поговорить с Данилом, потом все решить для себя с Матвеем на трезвую во всех смыслах голову, но так и не смог этого сделать, оставляя итогом только раздрай и мысли, то мечущиеся на сумасшедшей скорости, то замирающие, пойманные в паутину апатии. Нет, он позвонил, конечно, преисполненный решимости Данилу. Первый раз сам за пару месяцев, да язык повернулся только поздравить с выходом в одну восьмую и пошутить, что увидятся они за октябрь, больше чем за последний год. Тот самый год, как Игорь уехал из Уфы. Даня хмыкнул в ответ что-то невнятное, поздравил с днем рождения и отключился, не дожидаясь ответа. Проебали они все-таки свою любовь. Откинувшись на спинку, Игорь кривится будто ему дали в ребра. Мальчишки. Что они вообще знали об этой пресловутой любви? О ней в книгах и в фильмах, а у них… у них просто все по-дурацки вышло. Он устало трет лоб, а мысли уже бегут дальше, путаясь в перекрестках, натыкаясь на тупики в подворотнях, теряя половину себя, а может и больше. Взгляд блуждает по обеденной комнате и задерживает на на свободном стуле рядом с Адамовым и Максименко. Мотька… Когда он вспоминает улыбчивого Мотьку, нутро перестает ныть. Самому даже бывает хочется улыбнуться. Но не сейчас, пока спину жжет льдистый взгляд и горло дерет невысказанными словами. — Гарик, все нормально? — спрашивает сидящий рядом Ваня. Игорь приходит в себя, как от пощечины медика, слыша знакомое прозвище. — Да нормально все. Аппетита нет. Устал, наверное, — отвечает он и утыкается обратно в тарелку. Кому он врет? Ване? Друг сжимает его плечо, вставая из-за стола. — Кончай уже изводиться. И Даньке надежд не давай, раз уже все. Просто свести общение на нет, уповая на то, что и так все понятно, было не самой лучшей идеей. Господином Горных Дорог назову тебя Кто сказал, что холоден снег? Перевал пройду и порог, перепутие Перекрестье каменных рек На третий день, вернувшись с завтрака в номер для того, чтобы переодеться, Игорь видит у второй кровати знакомую сумку и слышит журчащую в душе воду. Матвей выходит через несколько минут и тянет с улыбкой руку, а потом сгребает в объятья, притягивая за шею. Игоревы движения выходят неловкими, странными: он хочет остаться рядом, вдыхая запах лимона с влажных волос, и в то же время желает закрыться от всего разом, то ли сжимая плечо, то ли отталкивая. Отстранившись на расстояние вытянутой руки, Мотя легко тычет кулаком в живот. — Ты чего? — Не выспался. — Да уж. Выглядишь ужасно. — Спасибо на добром слове. Окидывая его взглядом, Матвей ведет бровью и поджимает губы, так что ямочка на подбородке проступает четче. В глаза ему Игорь не смотрит, но перемену в лице хорошо замечает. И когда дверь тихо, но ощутимо хлопает, после слишком будничным тоном произнесенного «пойду, к тренеру зайду», он утыкается в нее же лбом и пару раз стучит для верности. Но, увы, над головой не зажигается лампочка и легче на душе не становится. Я ухожу вослед не знавшим, что значит слово «страх» О, не с тобой ли все пропавшие, погибшие в горах Что обрели покой там, где пляшут ветры под твоей рукой на грани ясного утра? Игорь не понимает, когда успел запутаться, когда успел попасть под перекрестный огонь двух пар голубых глаз: холодных, как замерзшие края горных башкирских озер, и теплых, словно васильки в летнем поле под солнцем. — Дивей, Круг, в пару на пасы, — тренер дает свисток начала упражнения. Игорь собран, а Даня нет — пропускает, мажет и злится. Видя его красивое нахмуренное лицо, Игорь улыбается на автомате. Сердце екает где-то под ребрами, или ребра это его протыкают, черт его знает. Данил смотрит ему в глаза, а левую щеку жжет раскаленной синевой от ближних ворот. — Давай поговорим, — выпаливает Даня на одном выдохе. И Игорь коротко кивает. — После теории. Господином Горных Дорог назову тебя, облака Кружат стаей перед грозой Наша кровь уходит в песок, позабудь её, и она Прорастет тугою лозой В триста втором номере темно и довольно прохладно. Данил любит оставлять окно приоткрытым, уходя на тренировку. Игорь трет ладони и пальцы, садится на одну из кроватей. Ту, что не разобрана. Включив свет и закрыв окно, Даня садится рядом, кладя руку на его колено и слегка сжимает. — Хорошо, что увиделись, — говорит он, и на румяных щеках проступают ямочки. Слабо улыбаясь, Игорь утыкается лбом в его лоб и улыбка Данила расползается от уха до уха. — Я знал, что у нас все будет хорошо. Тоска, наполняющая сердце последние месяцы, грозится перелиться через край. Игорь кривится, молчит, что есть силы жмурит глаза, и глухо отвечает: — Не будет, Дань… Ямочки тут же исчезают, отчаяние разбивает радость и облегчение в льдистых глазах. Данил хватается ладонями за его шею, впиваясь короткими ногтями в кожу. — Игорь… — Дань, прекрати, — он отнимает от себя его руки и поднимается. — Тебя, дурака, развели, поманив более яркой морковкой. Я пытался это принять, но не могу, прости. Ты знал, на что шел и что выбирал… — он запинается, — кого выбирал. — А тебя чем поманили, когда ты из Уфы в ЦСКА по первому звонку перебрался? Какой морковкой? Ты кого выбрал? Разве меня? — тихие слова останавливают Игоря у самой двери, когда пальцы уже касаются холодной металлической ручки. Он оборачивается, смотря на Данила, который, держась руками за матрас, упирается в него взглядом, и не может ответить. Внезапная правда забирается через уши внутрь, рвет грудную клетку изнутри. — Дань… — в порыве Игорь делает шаг навстречу, но Даня встречает его отрешенным взглядом, а потом отвернувшись, чтобы он не видел текущей слезы, тихо и зло произносит: — Уходи. Не хочу тебя больше видеть. Я хотела остаться с тобой Я уже успела посметь Пахнет снегом, прозрачная боль То ли даль, то ли высь, то ли смерть В номере триста семнадцатом слишком тепло, светло и весело. Устроившись на кровати Игоря, Матвей смотрит какую-то комедию по телевизору, одновременно играя в гонки на телефоне. Игорь думает, что лучше ему было остаться в коридоре. — Гарик, перекусить хочешь? Я бутеры на кухне выпросил, — задорный тон бьет по ушам. — Да нет, спасибо, — отказывается он, собираясь ретироваться в ванную, но сменивший задор на серьезность Матвей возникает на пути за каких-то пару секунд. Оценивающе оглядывает и молча притягивает к себе. — У Даньки был, да? — Да, — отвечает он ему в плечо, чувствуя, как привыкшие к вратарским перчаткам и боли руки ласково зарываются в его короткие волосы. — Ясно, — роняет Матвей избитое слово. — Договаривались же разобраться, — злится Игорь. — Нихрена ты пока, Гарик, не разобрался. Он отстраняется и открывает было рот, чтобы «проблеваться» подступившими к горлу словами, которые приходилось держать внутри поглубже ото всех слишком долго. Матвей медленно моргает, и оставленный на кровати телефон начинает голосить на всю комнату. Игорь кивает, снова проглатывая горечь. — Отвечай. — Да… — Мотя бросает взгляд на экран и сразу же его гасит, отступая на шаг, а потом и вовсе направляется в коридор. — Прости. Мне тоже надо поставить все точки над i.

***

Новогорское небо, видимое ночью через окно, не закрытое шторами, чернее черного. Ни одной звезды не мерцает, и тучи не позволяют луне показать свой лик даже на пару секунд. Игорь смотрит и смотрит в эту чернь, не отводя взгляда. Устроившийся за его спиной, Матвей, тоже не спит: поглаживает в сдвинутом вороте футболки голую ключицу и дышит в шею за ухом, что-то тихо напевая без слов. — Колыбельную мурлыкаешь? — Игорь криво улыбается. — Не знаю я ни одной колыбельной. Это Led Zeppelin. — Класс… — он давит зевок. — Странно это. — Чего? — Матвей трется подбородком о его плечо. — Лежать вот так, — поясняет Игорь, и тот замирает. — Могу перелечь на свою кровать. — Не… оставайся. — Только не говори никакой хрени про дружбу, ладно? — Мотя снова устраивает голову на его подушке. — Какая нахрен дружба, я что, не чувствую, чем ты в меня упираешься? — Игорь закатывает глаза. — А у тебя, Гарик, что там тишь и благодать? — посмеиваясь, Матвей лезет рукой вниз, но он перехватывает его за запястье у пупка. — Не сегодня, Мотька. — Твоя рациональность иногда меня убивает, — фыркает он. Игорь подносит его руку к своему лицу и щекой касается мозолистых шишек у основания ладони. — Спи, Моть. Пусть укроет цепи следов моих иней Чтоб никто найти их не мог Кто теперь прочтёт подо льдом твоё имя Господина Горных Дорог? — Гарик, блин, дай запасную футболку, — крик Матвея доносится с кухни. — Я сок на себя вылил. — Кинь свою в стиралку. Сейчас принесу, — перекладывая вещи из одного чемодана в другой, Игорь со смешком поднимается на ноги и, взяв любимую зеленую футболку, выходит с ней в коридор. — Держи. Такси скоро приедет? — Уже внизу, — Мотя надевает ее на себя. — Спасибо. — Значит, до встречи на сборах? — Ну да, — Матвей тянется его обнять, но останавливается и просто протягивает руку. — Может засосемся на прощание, а? — Игорь игнорирует его ладонь и стискивает в объятьях. — Дурак ты, Гарик. И был им всегда, — он обнимает его в ответ и задерживается чуть дольше чем стоило. Телефон начинает заливаться. — До встречи. — До встречи, Мотька, до встречи.

***

Когда дверь закрывается, Игорь идет в ванную и открывает дверцу стиральной машинки — свое закинуть, заодно Матвееву футболку сполоснуть, пока сок не присох, а в итоге сам не понимает, как оказывается сидящим на полу с куском черной ткани в руках, жадно вдыхая чужой запах. У Моти глаза теплые и ласковые, как летние василечки, слишком большие губы, торчащие уши и курчавые волосы. Не самый простой характер, веселый нрав, острый язык и доброе сердце. У Игоря надломленная вера в любовь. Встав, он кидает футболку в машинку. Выгорит? Черт его знает. Пусть укроет цепи следов моих иней Чтоб никто найти их не мог Кто теперь прочтёт подо льдом твоё имя Господина Горных Дорог?