Will you save me?

      Однажды, бесцельно блуждая по особняку семейства Джекилленд-Тодороки, Хайд находит закрытую на замок комнату. И вроде бы это нормально — ну подумаешь, закрытая комната в огромном особняке, да еще и в крыле прислуги… Но что-то вызывает у сервампа интерес. Он спрашивает у слуг — и никто не знает, где ключ от комнаты, да и чья она тоже… Не знают ли, или говорить не хотят, вот что интересно. Только старый садовник грустно усмехается: «Вы б лучше у молодого господина спросили…» Но как ни пытается Хайд узнать у него хоть немногим большее — попытки тщетны: «Не мешайте работать, молодой человек.»       Вскоре цепь начинает натягиваться — расстояние, и тогда Лоулессу приходится выйти навстречу Иву — тот ведь и так ослаблен после концерта, как бы чего не случилось. Давно забытое чувство заботы и тревоги легкого волнения за хозяина вызывает у сервампа удивление. Однако, он предпочитает не задумываться об этом.       Он находит Лихта в городе, в торговом квартале… Который, кстати, находится еще дальше от поместья, чем концертный холл, в котором выступал Тодороки. Хайд фыркает — пианист выглядит и правда уставшим, но все равно зачем-то приперся на праздничную ярмарку. Хоть бы сообщил, что-ли, а то только о себе думает, эгоист хренов. Как бы подтверждая мысли сервампа о том, что Лихт пришел сюда совершенно не потрудившись сообщить об этом хоть кому-то, ему звонит Кранц. — Привет, Лоулесс, не знаешь, где Лихт? Он ушел, пока я отвечал на вопросы корреспондентов касательно будущего тура… — Голос менеджера звучит встревоженно, хоть такая выходка Тодороки далеко не первая.       Хайд усмехается в трубку: — Все хорошо, у Ангелочка просто появилось спонтанное желание скупиться. Наверное.        Как раз приближается новый год… С неба медленно кружась опускаются снежинки, Кранц на том конце провода обреченно вздыхает и, наверняка, устало потирает виски. Хайд давно заметил, что отношение менеджера к своему подопечному скорее напоминает братское, чем рабочее. Сам же вампир почему-то продолжает улыбаться. Наверное, беспечность Лихта забавляет, иначе как объяснить такое хорошее настроение. Интересно, на улице очень холодно? Люди странно оборачиваются на сервампа, он ведь стоит в своей неизменной одежде — рубашке с жилеткой, да в бриджах с гольфами, тогда как все вокруг в пуховиках… И эти взгляды тоже веселят.       Лихт тем временем застывает у очередного ларька, книжного, кажется… Хайд не спешит подходить к нему, но из виду старается не терять. Так, на всякий случай. Вокруг царит обычная праздничная суета и сервамп вдруг думает, что надо где-нибудь достать дыню на праздничный стол. Странно, он с Лихтом уже третий год, а это рекорд, ни один Ив столько не жил, после Офелии, конечно…        Хайд догоняет Лихта только когда тот с несколькими пакетами сворачивает в сторону от ярмарки — стопудняк, домой направляется. У парня покраснели руки, щеки, нос и кончики ушей — оно и понятно, не весна ведь на дворе, но Лоулесс молчит, потому что пианист выглядит удовлетворенным. И все равно, сервамп молча накидывает собственный шарф на шею Тодороки. Он бы и шапку надел, снегопад же, да только он и сам шапок не носит… В принципе, зимы в Австрии теплые, только в этом году, на удивление, похолодание. Удивительная для декабря температура -10 градусов по Цельсию…       Лихт фыркает что-то неразборчивое, но этим ограничивается. Наверное, это тоже странно, ведь еще с год назад, он бы в атаку бросился за такие своевольные действия сервампа. Парень вообще наименьшие намеки на заботу в штыки воспринимает, Хайд пока не смог выяснить, почему.       До поместья они добираются в тишине, всередину заходят вроде как вместе: Сервамп в облике ежа тихо сопит в капюшоне неизменной Лихтовой толстовки. Хорошо хоть парень додумался легкую куртку накинуть, а то точно бы заболел…        Выговор все равно получают оба, хоть Кранц ненадолго и зависает, безошибочно узнавая шарф на шее пианиста. В итоге, Лихта отчитывают за наплевательское отношение к собственному здоровью, а Хайда за почти полное бездействие. Оба в ответ закатывают глаза и фыркают почти в унисон. А Розен вдруг улыбается, как-будто понимает что-то очень важное и отпускает парней.       Ночью Лихту не спится, так что он тихо идет в зал, садится за белоснежный рояль и, наигрывая легкие мелодии, думает о жизни, анализирует прошедший день…       Парню снова холодно, это удивляет. Почему же на улице, в мороз и снегопад ему было теплее чем в собственном особняке с идеальным настраиваемым отоплением? Он вспоминает, как Хайд накинул свой шарф ему на шею. От него веяло теплом, что странно, ведь Хайд такой холодный. Лихт с удивлением обнаруживает, что данное воспоминание согревает. Впрочем, особой радости это не приносит. Пианист наоборот не понимает, как на это реагировать…       Пальцы подрагивают, мелодия сбивается и парень замирает, непонимающе смотря на клавиши. Дверь тихо скрипит, отворяясь, на пороге появляется Хайд. Тодороки переводит взгляд на него и неосознанно хмурится. Сонный сервамп в пижаме с единорогами выглядит немного комично, тепло и так по-домашнему… Вовсе не похож на безжалостного убийцу многих людей. И Лихт, сам того не замечая, улыбается. Легко, чуть приподымая уголки губ, но улыбается тепло и искренне.       Хайд, который вообще-то пришел спросить за закрытую комнату, раз уж Лихт не спит (ну и почему тот бодрствует, тоже, на самом деле), приоткрывает рот, да так и застывает. И только когда до него доходит, что выглядит он по меньшей мере странно, ведь Лихт склоняет голову к плечу, дескать: «Чего хотел?», а улыбка его исчезает, тает миражом… Может, вообще показалось… Только тогда сервамп мотает головой, скомкано выдает что-то вроде: «не спится, музыка, послушать», после чего уверенно топает к креслу, на котором удобно устраивается в облике ежа, будто так и было задумано. А Лихт просто снова мимолетно улыбается, и на этот раз Хайд уже точно уверен, что это вообще ничерта не мираж, и ему уж точно не показалось…       Температура за окном падает еще на несколько градусов, снова начинается снегопад, но в зале, наполненном тихими звуками рояля, по-настоящему тепло.