Семь дней перед боем Курантов

      Взрыв и на совершенно тёмном небе распустились разноцветные огни, и всего на несколько мгновений полный мрак рассеялся. Разноцветные огоньки как упавшие звёзды, только руку протяни — вот насколько они были близко. Но в квартире продолжало быть темно, фейерверк ускользал от Шизо, утопая в чёрной бездне, вновь загораясь и потухая. Темно и холодно. Единственное, что попадало в квартиру через разбитое окно — снег и колючий ветер.       Сколько бы не взрывался фейерверк, сколько бы огней не горело в небе, они не способны осветить даже самый тёмный угол от нахлынувшего отчаяния. Сердце в груди грохочет, ударяя по ушам и пугая так, что от неожиданности Шизо роняет таблетки. Горсть снотворного и антидепрессантов рассыпалась по полу. Бьет очередной удар часов, но уже с улицы. И всё снова утихает. Тиканье начинает раздаваться в ушах, в самой голове.       Год за годом повторялось одно и тоже, ничего и не менялось, но что-то совсем незаметно проскользнуло мимо них и теперь Шизо один, в промёрзлой квартире с разбитым окном. Он не помнит ни этот год, ни то, что было ранее. Цветы неприятно отдают тусклым рыжеватым светом. Шизо на смех пробивает от такой шутки судьбы, он так гнался за светом ради спасения, что забыл о том, что цветы горят только во лжи.       Можно ли сейчас что-либо изменить?       Последний удар, двенадцать часов. Перед глазами плывут разноцветные ленты, а в ушах эхом раздаётся непрерывный гул от взрывов. Не только радостные возгласы с улицы заставляют прийти в чувства, но также и тихий голос над ухом, ласковый, родной и любимый. Не хочется думать о том, что обычно Эль не ведёт себя так осторожно, напуская вокруг себя ореол святости, о том, что обычно они не сидят на холодном полу под светом георгин и не шепчут друг другу о вечной любви. Обычно… Эль так пытается не только успокоить себя, но и убедиться во вменяемости — шёпот заставляет успокоиться, Шизо давно просёк этот ход, но ничего не делает в ответ, раз это так хорошо помогает. Один       Георгины под словами любви медленно потухают. Два       Обжигая кожу, цветы могут не только закрыться, но и полностью осыпаться. Три       И никто не мог заподозрить в этот умиротворенный момент, как в пустой квартире раздавались твои мольбы. Ты уже не знаешь, где находится твоя реальность: в цветах, таблетках или снах.

***

      Прошло не так много лет, чтоб полностью забыть о том, как смерть на каждом шагу дышала в затылок. Мы стремились к этой свободе, но зачем? Диктор творил бесчеловечную хрень, что холодила душу. Для всеобщего блага, для спасения невинных душ мы пожертвовали собственными жизнями. Но мы даже людьми не являемся, может поэтому мы продолжаем страдать. Никакие мучения не прекратились, наша мнимая свобода лишь удвоила их.       Я видел свет и свободу, но не смерть. На волоске от самой гибели, мне стало совсем больно, на коже, по зову сердца, распустились рыжие георгины. Но кого это трогало в тот момент? Никто и подумать не успел, что терять соулмейта больно, а эти чертовы цветы появились в самый опасный момент, когда спасения уже не было. Ради новой жизни мы должны были умереть, может тогда у нас был бы счастливый конец. Смотря на то, как потеря слуха подкосила Эля, лучше бы правда никто нас не спасал и дал спокойно умереть.       Никто из нас не любил вставать по утрам, но по наработанной привычке, Эль продолжал просыпаться чуть ли не затемно. И тем невыносимей было смотреть, как с каждым разом ему было всё труднее подняться с кровати и дойти до кухни. Лёгкие завтраки сменились чашкой кофе, утреннее радио сменилось гнетущей тишиной. Эль будто подстраивал мир вокруг себя под то, что ощущал внутри.       — Ты боишься?       И я боюсь. В его глазах читался страх, будто тебя забросило назад, во времена выживания и беготней от смерти. А у меня руки трясутся, только подумав какие кошмары ему снятся ночью. На эксперименте было больно, на «базе» выживших лучше не стало. Элю оставалось только сказать мне правду, что «да, всё плохо, мне страшно вернуться в то время». Но нет.       — Всё в порядке, не выспался, — хватаюсь за цветы, что иглами впились в шею. Не вижу, но точно знаю, что они светятся. Глупо было ждать честного ответа от человека, который всю свою жизнь никогда ни на что не жаловался. Но сейчас другое время и пора было бы отпустить ту глупую революцию. Не скажу этого вслух, Эль и так знает насколько сильно палиться.       — Эль, георгины… они вянут. Если не я, то кто нас обманывает?       Сколько бы не прошло времени, я не перестану иметь привычку говорить тебе правду. Когда-то он мне говорил, что правда помогает понять друг друга. Если бы я скрывал от Эля все свои приступы, то он не смог никак помочь. Я вижу, что ему некомфортно ходить со слуховым аппаратом, вижу с какой тоской перед сном он его снимает. Очередной день для него рутина, в любой неудобный момент кружка могла неудачно выпасть из рук и разбиться. Я видел, как Эль чуть ли не плакал над осколками. Насильно помочь у меня тоже нет возможности, тем более с тем, чего не понимаешь.       — Мне страшно, что… поступаю не совсем правильно.       Диагноз «депрессия» теперь было не у меня одного.

***

      Вся реальность искажается, старые воспоминания заменяются новыми, порочными и лживыми моментами, когда Эль так же ярко улыбается своему соулмейту. Но он побит, коря себя за содеянное. Было ли это сожаление? Осталось ли что-то человечное в этой сгнившей чёрной душонке? Неловкие касания отдавались в Шизо дрожью. Он прекрасно понимает, что заговорщиков нашли и изолировали, больше их жизни ничего не угрожает. Но Эль был не последний в этом заговоре, хоть по итогу его и пытались отстранить за отказ дальнейшего сотрудничества.       Они договорились говорить друг другу правду, но после того, как Эль по собственной глупости вместо антидепрессантов подсел на экстази, правды между ними стало в разы меньше. И хоть это мимолетное увлечение быстро закончилось, легче спать они не стали. Под наркотическим опьянением Шизо боялся и шаг сделать в не ту сторону, не то чтобы указывать на то, как сильно цветы разрывают кожу. Мысль, что родной человек может тебя убить, душила не хуже антидепрессантов.       Лучше бы ты продолжал корить себя за смерти братьев. Ведь многие из них погибли от твоих рук. Ведь именно ты столкнул ту балку с крыши, что чуть не пробила Классика насквозь. Ты подрезал тормоза, поджог заброшенный театр. Мне страшно думать о том, что именно ты подбил лёд. А помнишь, как чуть ты не довёл Шрама до гроба? Цветы — это непрерывная связь, что связывает две половинки души. И если нашему лидеру удалось избежать увядания, то сейчас моё сердце начинает биться в ненормально спокойном темпе. Оно замедляется, по-тихому умирая.       Лучше бы тебе замолчать и больше ничего не делать. В твоих пустых словах я больше не вижу и грамма правды.