Сон первый – под дождём
26 декабря 2023 г., 10:00
Перед глазами застыли тёмные силуэты. Они маячат из стороны в сторону, мелькая, словно огни. В отличие от остальных, они находятся поодаль, ближе к деревьям. Мне не страшно, силуэты исчезают из-под моего взгляда сразу, как я посмотрел на них. Но в ушах продолжало отдаваться эхо от их голосов. Сложно назвать их галлюцинациями. Кажется, это от шока.
— Пойдём домой. Замёрзнешь.
Эль взял меня за руку и повел на выход с кладбища. Мы ушли самыми последними, хотя мне казалось, что Классик мог здесь заночевать, если бы лидер насильно не увёл того.
— Да, конечно, — мой голос стал слишком тихим, я сам с трудом смог расслышать себя.
Пытаясь вспомнить поведение каждого, отчетливо помню крики Классика, как он ревел на взрыв, кричал и бредил. Я был, как иронично, самым вменяемым. Все говорили с мёртвыми, одному мне было всё равно. Не будь с нами Классика, лидер не ушёл бы от могилы до следующего дня. Мёртвых легче прощать, чем живых — что Джеймс, что Эль, оба часть какого-то заговора. Вот только Джеймс мёртв, лидеру легче свыкнуться с мыслью, что его соулмейт был предполагаемым убийцей. А Эль… мне кажется он не в себе.
Из основной восьмёрки нас осталось только четверо — половина. Мы словно умерли вместе с ними. С теми галлюцинациями, тёмными силуэтами среди деревьев, я наслаждался игрой на скрипке. Знаю, что никакой скрипки не могло было быть и в помине, но именно так любил играть Алекс.
После похорон в Эле что-то надломилось. Он стал походить на собственную тень. Несколько лет терапии и таблеток канули в лету, мы вернулись к тому, с чего начали. Но имеет ли убийца право скорбеть вместе со всеми? Вся эта исповедь, что для него выхода не было — чушь полная. И жизни всей не хватит, чтоб замолить все свои грехи. Но мы и ни люди, не мне судить… даже так мне страшно. Такое ощущение, будто всё его прошлое «я» испарилось, изничтожилось. И нет больше того клона, что я знал… неосторожный шаг в сторону и меня удушат ночью подушкой.
Всё это контрастирует на фоне того, что Эль слишком зашуганный и тихий. Будто не он может придумать, как по-тихому избавиться от ненужного тела. Слегка ссутулившись, хотя обычно ходил прямо, будто пряча нос в воротнике своего костюма, он медленно прошёл мимо, кидая странные взгляды. Это страх, ненависть, отчаяние? Со стороны скорее всего это выглядит странно — я боюсь, что Эль по итогу прикончит меня, а сам Эль боится из дому лишний раз выйти.
— Эль, всё в порядке? — в ответ лишь молчание: как пришёл, так и прошмыгнул куда-то в сторону.
И такое тихое, будто бы увиливающее от проблем и всего прочего поведение вошло со временем в привычку, будто так было всегда. А странное, навязчивое ощущение подозрительности никуда не уходило, как бы не старались мы от него убежать.
Ждать в такой ситуации было совершенно глупо и бесполезно. У каждого есть свои причины, а Эль мне ни разу не рассказывал, что подтолкнуло его к такому выбору. Был ли этот выбор вообще, и после этого есть ли у меня право судить? Угнетает обстановку противная, пульсирующая боль в шее. И хоть вопрос того, этично ли судить эмоционально нестабильно человека, которого скорее всего запугали, будь у меня возможность и я запихнул бы эти георгины Элю в глотку, чтобы больше не смел даже думать о малейших увертывания и лжи.
Наконец-то встав из-за стола, слегка пошатнулся. Голова гудит от недавно принятых таблеток, очередных прописанных транквилизаторов и обезболивающего. Теней в комнате меньше не стало, все они ползают по стенам, расходясь рябью, а цветы колются и словно иглами впиваются в кожу. Может, нам стоит вновь сходить на терапию, съехать с этой квартиры и сменить обстановку — сделать хоть что-то. Устало оглядев окружающую обстановку, я начинаю понимать, что с оптимизмом Эля ушла и весь домашний уют и тепло.
Медленно иду по коридору к нашей общей комнате, совершенно не спеша — тяну время, обдумывая каждую фразу, чтоб в случае чего не вызвать нежелательную истерику. Тяжёлый вздох, пытаюсь сглотнуть непонятно откуда пришедший ком в горле, что с трудом получается. Взгляд переходит на дверь. Чувствую внутреннее опустошение — эту дверь специально подобрана так, чтоб её было трудно выбить, но легко открыть. Бывали прецеденты, а часто делать ремонт у нас нет возможности. На поверхности отчетливо можно увидеть неглубокие царапины. Снести её с места ни у меня, ни у Эля так и не вышло.
— Эль, можно войти? — стучу в эту дверь, пытаясь говорить спокойно и уверенно. А в ответ тишина… — Эль, если ты сам не откроешь, я зайду самостоятельно. — Гнев неприятно заглушал любое приличие, потому это прозвучало… будто бы угроза…
За дверью было слышно копошение, но больше ничего, никакой реакции. Пробормотав что-то невнятное себе под нос, дёргаю ручку двери и, она с лёгкостью, сопровождаемая скрипом, открылась. Дверь не закрывалась на замок. Вообще, никакая дверь в квартире у нас не закрывалась на замок, кроме входной, на тот самый случай, если у кого-то из нас произойдёт обострение или истерика. Психиатр настоял на том, что нам нельзя находиться наедине со собственными мыслями — это только сильнее может усугубить положение. По-хорошему, нам бы лечь на лечение в больницу, но нет, сходить с ума дома намного приятней, чем среди таких же невменяемых и белых медицинских стен.
В комнате было довольно светло, Эль сидел ко мне спиной и больше ничего не делал. Тихо. На полу валяется одеяло, скорее всего он пытался уснуть, но так и не вышло. Во время обострения могли возникнуть проблемы со сном.
— Эль, как себя чувствуешь?
Даже в мою сторону не посмотрел. Подойдя ближе, вижу своё отражение в чужих поблекших глазах. Диктор говорил мне, однажды, что у всех клонов очень красивые глаза. Даже у тех, кто ничем не отличается от стандартного клона, в отличие от людей, у них насыщенные голубые глаза. Если бы меня не сломали, возможно, Диктор вырвал бы мне глаза для полной красоты картины. Так он и сказал.
— Может поговорим об этом? — беру Эля за руку. Пальцы холодные, но тремора нет. Эль осторожно целует моё запястье. — С тобой всё нормально?
— Почему ты меня не боишься? — голос его хрипит, будто вот-вот расплачется. Хватка на руке стала немного сильнее, но не сказать, что болезненной. — Ты сам говорил, что я убийца…
А ведь все клоны — убийцы. Ради выживания некоторые были готовы пойти на всё, даже на уменьшение количество выживших, только чтоб еды стало больше. На складах часто караулили падальщики и каннибалы. Но Эль в здравом уме и сознании пошёл на то, чтоб избавиться от части клонов в населенных пунктах. Могло ли это произойти, когда Эль сидел на экстази и ради очередной дозы был готов пойти на всё? Или ситуация обстоит так, что за счёт этого договора его и пихали всякой дрянью, лишь бы никому не рассказал и делал всё беспрекословно?
Он просто не видит, сколько успокоительного я пью перед сном, чтоб не впасть в панику только от одной мысли, что со мной рядом спит потенциальный убийца. Не видит, как долго я тяну со сном, лишь бы не сейчас, не сегодня. Эль скорее всего даже не подозревает, как мне страшно от собственного желания забить под чужую кожу иголки, отомстить за всю ту ложь, которая причинила мне боль.
— Тебе лучше уйти.
Нельзя спасти утопающего, топя самого себя — истина, которую мне когда-то сказал Диктор. Были у этого поехавшего садиста иногда полезные советы. Но кто будет прислушиваться к собственному мучителю, который несколько часов назад угрожал вырвать твои глаза?
Я и ухожу, закрыв за собой дверь. В гостиной не так тепло, окно снова продувает, но и так, наверное лучше, чем быть рядом с бомбой замедленного действия. Нельзя знать наверняка, когда у человека замкнёт и все эмоции вырвутся наружу. С Элем этого знать наверняка тоже нельзя, особенно с ним. Так мы и живём, каждый из нас пытается предугадать, у кого раньше сорвёт голову и кто кого будет отпаивать успокоительными.
Уже где-то в середине ночи поднялся гам. Со всех стороны по началу был слышен лишь еле заметный шёпот, постепенно нарастающий в крик. С каким-то чудом можно было разобрать отдельные фразы и слова. Казалось, что они складывались в мольбы. Прошения о спасении и пощаде — частая шутка моего больного мозга. Вся эта чепуха складывалась так красиво, словно завернутая в какую-то дорогую обертку невкусная конфета. Не люблю сладкое.
Видимо, из-за провального разговора, что не принёс никаких плодов, забыл принять лекарства. Можно ли здесь предугадать, кто кого раньше доведёт до могилы?
Вне реальности
Гам чужих голосов утих незаметно. Стало приятно от наступившей тишины и Шизо был готов поблагодарить это утро. Но ему помешало всё: от осознания того, что он лишь во сне, до принципа «не благодарить утро за удачное пробуждение». Довольно давно он не появлялся в этом месте. Помнилось, вне своего сна получалось говорить, но сейчас это его собственный сон и придётся довольствоваться тишиной. Вместо привычного домашнего свитера, на Шизо красовалась простая ночнушка, рукава которой явно были длиннее самих рук. На голове невесомо ощущался венок из цветов. Поборов в себе желание кинуть цветы куда-нибудь в костер, Шизо удобней устраивается недалеко от единственного дерева в округе. Именно такой идиллии не хватало дома — полного спокойствия и умиротворённости. Сон никак не изменился. Все то же дерево, розовые листья медленно опадали на землю. Из всех звуков Шизо мог уловить только шелест травы и своё сердцебиение. Могло ли это быть знаком, что всё наладиться? Они оба перестанут параноить по поводу и без, в их жизни настанет стабильность и больше не придётся сидеть на различных таблетках. Яркое, чистое небо начало по-тихому закрываться тучами. На несколько секунд показалось, что тишину можно резать ножом, вот настолько она была удушающей. Долго мучиться тишиной не пришлось, пошел дождь. Не паникуя и без резких движений, Шизо спокойно перебрался с травы под дерево. Ночнушка успела немного промокнуть. За завесой дождя появились размытые фигуры. Люди… нет, клон. Первый был словно сгусток крови, лишь фигурой напоминающей человеческое тело. Крупные ошметки падали с него, с каждым шагом оставляя кровавый след. Второй шёл рядом, тащился, как будто его насильно тащили за руку. Только он был живой. Классик шел за мертвецом по шагам. Капли дождя продолжали бить по лицу, ухудшая обзор. Забыв, как дышать, Шизо попытался добежать до клона, пока те в конце концов не пропали из виду. Мимо стали проноситься машины. Никаких звуков шин об мокрый асфальт не был слышен, различны были только яркие пятна фар. Боль в груди усилилась, что было неким толчком к резким действиям. Забив на общий поток мыслей, в последнюю секунду Шизо схватил Классика за свободную руку, вырвав того из хватки мертвеца. Прижав дрожащее тело ближе, Шизо оглянулся вокруг, пытаясь найти мертвеца, но тот успел пропасть в потоке машин, словно его и не было. Последнее, что осталось ото сна, четкое воспоминание того, как брат с тоской смотрит на него.Реальность 26 декабря
На кухне был слышен звон посуды. Иногда всё-таки сон в разных комнатах идёт нам на пользу — вот и Эль смог выйти из комнаты раньше и пойти поесть, а не вновь варить себе кофе литрами. Но… видеть его желания не было. Пару дней назад на любой подозрительный шорох на улице он шарахался, как не свой, постоянно оглядываясь по сторонам и не выпуская меня от себя слишком далеко. К середине дня я услышал, как Эль снова закрылся в нашей спальне. Может ли он быть сейчас счастливым от того, что не пришлось вытягивать из себя счастливую улыбку? Я избавил себя от такого натурального наигрывания. Он так натягивает улыбку на своё лицо, что больно становится. Не отрицаю, что хоть с улыбкой, что без неё, ему пора вылечить свою паранойю. Не успело пройти и получаса, как раздался дверной звонок. После кристальной тишины из сна, звон показался слишком громким, что могло и голову разорвать. Неприятно. — Я открою! Эль почти что вылетел из комнаты. Я услышал, как он с кем-то начал совершенно обыкновенно переговариваться. В голосе не было вчерашней усталости и надломленности, будто ничего и не было. Между нами теперь так каждый раз, что было не сегодня — никогда и не было. А мне то что? Самый интересный для меня собеседник — это чашка кофе, который уже успел закончиться. Был собеседник и не стало собеседника. Но кофе постоянен, а Эль нет. — Шиз, ты с нами? — в гостиную заглянул вполне себе бодрый Эль. — Что, с вами? — На кладбище. Из-за угла показалась макушка Классика. В его руках был букет из живых лилий. Настроение хотело остаться дома и никуда не выходить ближайшие пару дней. Только вот сон… отпускать Эля одного в таком непонятном состоянии будет опасно. — Я поеду с вами.***
По дороге к кладбищу понизился градус на улице и стало достаточно холодно. Печка в машине не была готова к таким резким переменам в погоде, пришлось мёрзнуть. Шоссе было пустым, совсем иногда на глаза попадались редкие автомобили. Из-за пасмурной погоды мне показалось, будто мы единственные выжившие во всём этом городе. — ЭЛЬ! Мой крик был заглушен сильным ударом. В ушах зазвенело. Или это был крик Классика? Мёртвой хваткой вцепившись в ремень безопасности, хочу верить, что все обошлось. Приоткрыв глаза и убедившись в своей целости, теряю все слова где-то на полпути. Эля на какой-то момент начало отрубать и видимо это послужило причиной аварии — выехав с трассы мы врезались в дерево, не перевернувшись и никого не зацепив. Если бы я не чувствовал, как сердце чуть не выпрыгивает из груди, то с уверенностью сказал бы, что оно остановилось. А Диктор совсем из ума выжил, раз разогнал Флэша до скорости света. Один неосторожный поворот и ничего от клона не осталось бы. — Т-ты идиот?! Какого черта ты творишь?! Если бы не твоя названая удача, нам бы настал конец! — боковым зрением улавливаю свалившегося в обморок Классика. Он так сильно боялся такого исхода, чудо, что живые, лишь с небольшими ушибами. Эль находился в своей прострации, так и не отпустив руль из рук, — Эль, мать твою! — Я-я не знаю, к-как так вышло!.. П-правда. Заикаясь и пытаясь оправдаться, он начинает больше теряться в словах, почти реветь. Последующие его предложения состояли из одних всхлипов и несвязных друг с другом звуков. Георгины на шее постепенно начали окутываться лёгким сиянием. Вот же чёрт. — Ради Диктора, успокойся, ты невыносим! Поворот чуть вправо или влево, нас бы разнесло. Случайно, это всё было случайно. Не стоит думать о том, что, возможно, это было подстроено. Не могло, это уж точно. А пытаясь больше вытянуть из Эля хоть какой-то ответ может усугубить его состояние. Лучше оставить его осмыслить всю ситуацию. Не умрёт, если не сам, то кто-нибудь мимо точно проедет и заметит. Выйдя из почти уцелевшей машины, осматриваюсь вокруг. Еще бы пара километров и мы спокойно доехали до кладбища. К сожалению, цветам повезло меньше, чем нам. У Классика всегда была привычка дарить умершим живые цветы. Да толку то? Спустя несколько неудачных попыток выбить заднюю дверь, она поддалась и открылась. Видно, как Эль оглядывается в сторону дороги, точно кого-то выискивая. Не будь я смертельно напуган, то придал бы этому хоть какое-то значение, но сейчас мне на него пофиг. Главное Классик, главное отвезти его подальше отсюда. Тучи стали сгущаться. Не слишком темно, а оранжевый свет лишь больше помогал отчётливо видеть дорогу перед собой. Телефон, скорее всего остался где-то в машине, придётся ловить попутку — лучше бы на месте вызвали скорую, но находиться рядом с Элем не хотелось. С этого дня я больше не позволю ему сесть за руль. Видеть подобные сцены в фильмах, где машина переворачивается в воздухе, намного захватывающей, чем испытывать подобное на себе. Пока мы оба на таблетках — только общественный транспорт, лучше всё же пешая прогулка. Да, воздух полезен для больной головы.
