Звёзды над нами

***

«Тепло» — подумала Гермиона, когда лопатками почувствовала мужскую грудь, удобно устраиваясь между разведенных коленей. Холодные руки обвили плечи, а острый подбородок несильно уперся в макушку. Она взяла его ладони в свои и поднесла к губам, согревая теплым дыханием. Уж больно нравилось так делать, хотя он всегда твердил, что совсем не замерз, а чаще всего раздражался от такого жеста. Впрочем, Гермиона подозревала — ему это тоже было приятно, где-то глубоко глубоко в душе. Вряд ли он когда-то скажет об этом прямо, но все же. Несмотря на ледяные руки, рядом с ним все же было… тепло. Тепло и приятно. Он закатывал глаза каждый раз, когда она говорила что-то подобное, и возводил взгляд к небу. Молился ли, спрашивал ли, за что ему все это досталось или просто уговаривал всевышнего избавить от мучений — Гермиона не знала, но иногда успевала заметить расплывающуюся на тонких губах улыбку и могла считать это хорошим знаком, вполне оправдывающим ее столь робкую откровенность. Прохладный ночной воздух пронизывал все окружающее пространство, принося облегчение после жаркого дня. В этом году август выдался очень уж теплым. — Ты бесишь, — прошептал на ухо и, отведя руки от ее рта, переплел пальцы. Нежность, сквозящая в голосе, никак не соотносилась с тем, что именно в большинстве случаев извергал его аристократский наглый рот. Она заметила, что физический контакт давался ему в разы легче открытых разговоров, так что довольствовалась малым. Гермиона закатила глаза и начала играться с его перстнем на безымянном пальце, когда почувствовала прикосновение губ на висках и расслаблено прикрыла глаза, оставляя фамильное украшение в покое. Одна рука, обжигая своей прохладой, перекинула кудрявые каштановые пряди через плечо и отклонила ее голову вправо. Губы медленно начали прокладывать дорожку на шее, пока вторая широкая ладонь легла на живот. — Мы всё пропустим, — прошептала она, улыбаясь. — Какая же ты зануда, — разочарованно фыркнул, оставляя свое занятие. Она макушкой почувствовала, как он нахмурился, поджав губы. На самом деле, это было его дежурное выражение лица, так что угадывать особо не составляло труда. Гермиона откинула голову на широкое плечо и снова переплела их пальцы, поднося руки ко рту в попытке согреть. Он раздраженно цокнул языком, зарылся лицом в кудри на макушке и глубоко вздохнул. — Ты видишь?! — чуть подскочив, воскликнула, когда первая звезда за сегодняшнюю ночь сорвалась вниз, оставляя за собой сияющий след. Гермиона всегда любила август за звезды. За звезды и за ночи, под покровом которых, одна за другой они летят вниз яркими вспышками новых надежд.

***

Сколько бы лет тут не провести, каждый раз чувствуется, что нет конца и края этим огромным коридорам, лестницам и залам. Всё такое большое и становится будто ещё больше с каждым годом, хотя наверное должно было бы быть наоборот. Но то и дело, гуляя по закоулкам старого великого замка, нет-нет, да найдешь какой-то неизвестный кабинет или поворот, которого — это точно! — раньше на этом самом месте не наблюдалось. И вот после войны Гермионе все тоже показалось больше, ярче, волшебнее, совершенно новым, снова неизведанным. Коридор, по которому они шли, словно и правда был бесконечным, что ненароком вызвало прилив нетерпения поскорее уже дойти до Большого зала. Почему-то сегодня Гермиону раздражало абсолютно все. Бесили все эти разговоры, которые она слышала еще в поезде и которые не умолкали до сих пор. Обсуждалось все, что только можно и нельзя было обсудить. Еще на станции она поймала как минимум с десяток разношерстных взглядов, обращенных на них. Неужели кто-то думал, что она, Рон или Гарри не вернутся в школу? А если бы и не вернулись, для чего вся эта драма на пустом месте? Хотя у ее друзей и возникала летом мысль не заканчивать Хогвартс, она все-таки смогла уговорить их взяться за ум и получить образование. Да и год имел все шансы стать лучшим и самым спокойным из тех, что им уже довелось пережить в этих старинных стенах. Хотя не то, чтобы планка в этом вопросе была достаточно высока. Тем более, как она сама видела, замок преобразился. Безусловно заслуга эльфов и рабочих, восстанавливающих его на протяжении нескольких долгих месяцев, пронизанных скорбью и болью утраты. Но сколько не старайся, стены все равно хранили воспоминания о произошедшем, в коридорах слышались отголоски слез, а в глазах присутствующих навсегда залегла глубокая печаль о произошедшем. Больше всего Гермиону обрадовал обновленный ассортимент библиотечных книг и налаженная система посещения самой библиотеки. Как ей радушно сообщила директор Макгонагалл, теперь каждый ученик старших курсов мог иметь пропуск, позволяющий находиться в хранилище книг ещё пару часов после официального отбоя. «— После отбоя!» — ликовала тогда Гермиона. Правда, Гарри и Рон не поддержали ее энтузиазма, когда она сообщила им, насколько это упрощает подготовку к экзаменам. А вот Джинни, явно настроенная на отличную сдачу ЖАБА, оценила. — В смысле это будет Джинни?! — воскликнул Рон, привлекая к себе внимание лишних ушей. — Почему вы говорите нам об этом только сейчас? Гермиона осматривала картины старых волшебников и волшебниц, с досадой отмечая, что те тоже пялятся на них с явным интересом и страхом одновременно. А им-то что нужно? Может, они хотят спросить, как именно им удалось найти крестражи, но боятся? Они вообще знают, что такое крестражи и какую они сыграли роль? Или думают, что для победы пришлось прибегнуть к Темной Магии? Или вообще считают ее, Гарри и Рона ходячими трупами, которые умерли во время бойни, но возродились? А, может, они опасаются, что Волан-де-Морт не умер, а продолжает жить в теле Гарри? Бред. Это уже полный бред. Ей срочно нужен отдых и хорошая книга, которая заберет на себя все бредовые мысли, возникающие в уставшей кудрявой голове. Гермиона нахмурилась, прикусывая нижнюю губу, и отвернулась от картины рыцаря, шепчущего что-то на ухо длинноволосой блондинистой девушке в длинном сиреневом платье. Кажется, она раньше не видела эту картину. — А ты имеешь что-то против моей новой должности? — возмутилась Джинни. — Я… нет, конечно… нет, что ты. Гарри снисходительно улыбнулся запинающемуся другу и приобнял Джинни за плечи. — Мы ничего не имеем против, — Гарри поцеловал ее в рыжую макушку, — просто думали, что должность старосты займет Гермиона. — Да, — подтвердил Рон, проходя через двери Большого зала и косясь подозрительным взглядом на подругу, уставившуюся в потолок, отражающий тёмное-тёмное небо, усеянное звездами. Это помещение, пожалуй, было самым большим в замке и время от времени вызывало уйму мурашек, заставляя сердце взволнованно трепетать и стараться удержаться на ногах. Есть такое удивительно нехорошее свойство у человека — забывать, что именно тебя окружает. Со временем ко всему привыкаешь. Даже к чему то по-настоящему великолепному. Адаптируешься, если угодно. Но стоит только задуматься, отключиться от думающего мозга и предаться чувствам… и вот! Ты снова в восторге, словно тебе снова одиннадцать и все самое лучшее только впереди. Гермиона осмотрелась. Миллионы свечей, дрейфующих прямо под звездным небом, огромные столы, скатерти, факелы на стенах и предчувствие практически бесконечного количества еды, что вот-вот появится на тарелках. Это вводило в какой-то транс, заставляя не верить, что ты на самом деле часть всего этого. Сотни детей, таких счастливых, несмотря на все, что случилось тут в прошлом, подметили великолепную работу эльфов и царящую атмосферу предчувствия великих событий. — Я уже и забыла, как тут красиво, — проговорила Гермиона и чуть толкнула Джинни локтем, призывая присоединиться к собственному восхищению. Раздражительность потихоньку отступала. — И правда, — согласился Гарри, завороженно смотря вверх на волшебный потолок. — Гермиона, почему ты отказалась от должности? — Рон приземлился на лавочку и разочарованно уставился в пустую тарелку, нервно взял в руки вилку и принялся постукивать ею по столу. Гермиона села напротив рядом с Гарри и, бросив взгляд на стол преподавателей, заприметила двух незнакомых профессоров. — Да не знаю я, — закатила глаза девушка, — я просто хочу отдохнуть, ладно? Гарри понимающе кивнул, и она расслабилась, кладя голову на плечо друга. С другой стороны примостилась Джинни. — Да ну быть такого не может, — не унимался Уизли, — ты же мечтала стать старостой. — Да, Рональд, и я все еще могу ею стать, если вдруг захочется. Макгонагалл сохранила за мной возможность занять пост, если Джинни будет не против, но я не хочу, ясно тебе? Успокойся, прошу, и не беси меня. Рон громко цокнул и отвернулся. Джинни хихикнула и повернула голову в сторону входа. Первокурсники с глазами-монетками во главе с Хагридом шествовали в сторону пьедестала со Шляпой. Гермиона не сдержала своего порыва и приветственно помахала лесничему, на лице которого тут же расплылась улыбка великого удовольствия. Друзья последовали ее примеру. Макгонагалл величаво развернула длинный свиток, ожидая, когда все детишки наконец доберутся до нее, попутно отвлекаясь на окружающую их обстановку. Когда шум и приветственный гогот в зале поутих, она прокашлялась и обвела взглядом три десятка малышей и негромко назвала первое имя. — А что на счет второй старосты? — опомнился Гарри. — Кто она? Светловолосый кудрявый мальчик поднялся на сцену и с улыбкой до ушей опустился на табурет. Имени его Гермиона не услышала. Мальчишка явно не боялся, пока остальные будущие первокурсники жались друг к другу в попытке избежать страшной участи. — Не она, а он, — раздраженно вмешалась Гермиона. Гарри очевидно напрягся, переглянулся с Роном и выжидающе стал смотреть на Гермиону, которая оказалась слишком увлечена распределением белобрысого мальчугана, чтобы ему ответить. — Слизерин! — громко провозгласила шляпа, и улыбка мальчика расцвела с новой силой. Такая искренняя, свежая и теплая улыбка, которая совершенно точно не соотносится с теми, кто умышленно мечтает поступить на Слизерин. Гермионе вдруг стало интересно его имя, и она пожалела, что прослушала. — Да Малфой это, Малфой. И перестань так трястись, Гарри, ты же и сам знаешь, что это всегда мальчик и девочка, — Джинни слегка ударила его ногой под столом. Гермиона улыбнулась и, закусив нижнюю губу, перевела взгляд на стол змеиного факультета, который значительно поубавился в количестве, опустел примерно на половину, может, чуть меньше. Многие решили не продолжать обучение в стенах замка. Но те, кто остались, кажется, чувствовали себя просто прекрасно. Например, Дафна Гринграсс сидела в самом конце стола, ближе всех к выходу, и о чем-то весьма эмоционально беседовала с Пэнси Паркинсон. Голосов их слышно не было, но, размахивая руками во все стороны, они, наверное, даже и не заметили своего нового сокурсника. Нотт и Гойл уронили головы на стол и, кажется, задремали, но подскочили, стоило Шляпе назвать их факультет. Блейз Забини укоризненно посмотрел на них и тяжело вздохнул. Сам он изредка поглядывал на девушку, Изабеллу, сидящую чуть правее в окружении малознакомых Гермионе Слизеринцев. Как ни странно, волей судьбы или случая, с самой девушкой Гермиона познакомилась этим летом, и та оказалась на удивление приятной в общении. Изабелла звонко рассмеялась, демонстрируя свою самую обескураживающую улыбку и откинула длинные черные волны волос за спину. Гермиона ею вдохновлялась, такая красавица, к ногам которой готов упасть каждый, предпочитала держать свою личную жизнь вне зоны досягаемости и друзей выбирала весьма кропотливо. Но с Гермионой они подружились довольно быстро, и она даже познакомила ее с Джинни, которую та так же радушно впустила в узкий круг своих друзей. Дружить со слизеринкой было странно, но не более, чем воевать против безносого психопата, так что всех все устраивало, наверное. Словно после войны границы, ранее нерушимые, чуть размылись и позволили взглянуть на многие вещи немного шире, чем раньше. К змеиному факультету прибавился еще один первокурсник, русая девчушка, пытающаяся скрыть нервную, чуть испуганную улыбку. Признаться, Гермиона начинала хотеть есть. Дурное влияние Рона, не иначе. она закусила нижнюю губу и принялась вертеть в пальцах прядь волос, дыбы чем-то занять руки. Как еще не озвученный общественности, но все же уже бесспорно староста Хогвартса, Драко Малфой первым встал с лавочки и дружелюбно похлопал новую сокурсницу по плечу, пожал руку и даже, кажется, улыбнулся. Малфой усадил девочку рядом с собой и, бросив быстрый взгляд в сторону Гриффиндора, снова уставился на сцену. — Гермиона! — отвлек ее Рон. Он, видимо, уже не первый раз старался до нее докричаться. — Ты чего задумалась? Гермиона чуть приподняла брови, глядя на то, как он остервенело сжимает вилку в руках. — Тут я, что? — она нахмурилась и снова положила голову на плечо Гарри. Уставившись на табурет, куда уже присаживалась какая-то слегка рыжеватая девочка, Гермиона пропустила вопрос Рона мимо ушей. — Откуда вы знаете, что Малфой староста? — вклинился в разговор и сам Гарри. — Это и так понятно, — Джинни кивнула в сторону стола змеиного факультета. — Он сидит прямо перед сценой и встречает первокурсников. Гермиона уловила, как Рон многозначительно глянул на друга, сильно сдвинув брови к переносице, от чего между ними залегла глубокая морщинка. Ей вдруг захотелось ткнуть пальцем ему в эту самую морщинку и приказать не хмуриться. — Когтевран! — прокричала Шляпа. Девочка присоединилась к своему новому факультету. Луна, как староста девочек Когтеврана, задумчиво поднялась со скамьи и презрительно осмотрела через свои огромные голубые очки новую однокурсницу. Та нервно хихикнула, явно не понимая, что происходит. Она, кажется, еле сдерживала слезы радости и страха одновременно. На губах Луны в тот же момент расплылась довольная улыбка, она одобрительно кивнула и пожала девочке руку, затем что-то прошептала той на ушко и приземлилась обратно на лавочку, призывая шокированную девчушку сделать то же самое. — Мы чего-то не знаем? — спросила Джинни и отлепила голову от плеча задумчивого Поттера, который, в свою очередь, не отлеплял взгляда от слизеринского стола. Первокурсники продолжали один за другим подниматься на сцену. Гермиона буквально чувствовала их страх. Она готова поклясться, что они думают, будто эта Шляпа их живьем проглотит. Притихший Гарри явно собирался с мыслями, чтобы сказать что-то важное. — У нас была… ситуация, — начал Гарри. Гермиона оторвала взгляд от новоиспеченных студентов Хогвартса и перевела его на друзей. — Что? — В поезде, — Рон положил вилку и скучающе подпер рукой щеку. — Он… я не знаю, что это было. — Извинения, — Гарри продолжал сверлить дырку в столе змей. — Извинения? — переспросила Гермиона. — он извинился? — Извинился, — кивнул Поттер и поправил очки, — в своей излюбленной манере, но он извинился. И был весьма дружелюбен, насколько он вообще способен быть дружелюбным. — А где были мы с Гермионой? — нахмурилась Джинни. — Ушли за сладостями, кажется, — Рон взял вилку в свободную руку, — или в туалет, или к машинисту, не помню, но поганец словно только этого и ждал, явился через минуту, как за вами захлопнулась дверь. Гермиона вздохнула. Накатывала усталость и вообще, сколько время? Им разве не пора спать? — Я вот сейчас думаю, — Гарри потер пальцами переносицу, — как-то это все подозрительно. Чтобы Малфой да извинялся? Ни за что не поверю. — Может он… правда сожалеет, — предположила Джинни и тоже уставилась на стол Змей. Слизеринцы все так же сидели и проклинали всех вокруг, Гермиона была уверена, что Гарри именно так и думал. Но Малфой и правда казался каким-то дружелюбным. Сцена в поезде и то, с какой приветственной улыбкой он встречает первокурсников, вводили в заблуждение. После суда, Гарри с Роном и вовсе были уверены, что Малфой в школу не вернется, а если и вернется, то явно в самом худшем из своих расположений духа. Приговор Суда после долгих изнурительных разбирательств и дачи всех показаний звучал так: «— Драко Люциус Малфой освобождается от любых обвинений в силу того, что, по показаниям свидетелей, заявления которых не подлежат сомнениям, был вовлечен в любые злоключения исключительно под давлением, и ни одно его деяние не понесло за собой значительный урон. — Нарцисса Лацерта Малфой, урожденная Блэк, за счет содействия в расследовании подвергается смягчению приговора и обязательным благотворительным работам в Министерстве на неустановленный срок, а также обязуется предоставлять на проверку свою палочку ежегодно в установленную дату или по запросу сотрудников Министерства. — Люциус Абраксас Малфой за счет содействия в расследовании подвергается смягчению приговора в условиях пятилетней ссылки из Англии без возможности посещения страны, а также обязуется предоставлять на проверку свою палочку каждые три месяца в установленную дату или по запросу сотрудников Министерства.» Очевидно, до этого дня, до их встречи в Хогвартс-экспрессе, Гарри тешился надеждами, что ради собственного блага и репутации, семейство Малфоев приняло решение покинуть страну вместе. Но как бы не так. Этот подозрительно дружелюбный Змееныш сидит и с улыбкой кивает каждому первокурснику, даже если их распределяют не на Слизерин. Гарри вообще не знал, что Малфой умеет улыбаться. — Может и сожалеет, — выйдя из размышлений, ответил Гарри, — а, может, строит козни. Как по заказу объект обсуждения заметил их и чуть поднял ладонь в приветственном жесте, улыбаться не стал, но лицо не выражало совершенно никакой злой мысли. Поттер поправил очки и сдержанно кивнул. — Если он таким образом пытается заполучить мое доверие, — Рон переложил вилку из одной руки в другую, — то у него это так просто не получится, — он повернул голову в сторону сестры, все еще на пару с Гермионой использующую Гарри, как подушку. — Я категорически против того, что ты будешь делить с ним Башню Старост, — гордо вздернул подбородок. — Как жаль, что мне плевать, — зыркнула на него Джинни. — И вообще, хватит об этом. Когда последние первокурсники заняли места за столами своих факультетов, директор Макгонагалл поднялась на пьедестал и слегка прокашлялась. Заметно, что ей неуютно стоять там, где стоял он, говорить то, что говорил он и занимать его должность. Минерва Макгонагалл боялась стать менее достойным директором Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, чем был Альбус Дамблдор. Ведь знала, что с этим волшебником не сравнится никто, да и не хотелось ей этого. Гермиона знала, что в сердце волшебницы немалое место отведено ее старейшему другу. — Хочу поприветствовать всех вернувшихся и новоприбывших, — серьезно начала она, — и сразу же начать с обещания, — зал замолк в ожидании. — Обещания того, что этот год станет лучшим из всех предыдущих для тех, кто приехал сюда в последний раз. А для тех, у кого впереди еще есть несколько лет учебы в Хогвартсе, этот год станет началом лучшей жизни. Ради всех, кого мы потеряли в войне за мир, — она вытянула руку с палочкой, — общими усилиями преодолеем все невзгоды, что еще встретятся у нас на пути и пронесем этот свет через всю жизнь, не теряя добра и чести, сделаем все возможное, чтобы почтить память тех, кто наблюдает за нами со звезд. Губы Минервы беззвучно шевельнулись, и свечи в зале погасли. Стало еще тише, чем было до этого, словно сам огонь в свечах шептался до тех пор, пока не погас. Тысячи звезд опустились с зачарованного потолка и закружили по Большому Залу Хогвартса, послышались сотни обескураженных вдохов и выдохов. Зал озарился космическими телами, облеплявшими своим свечением всех и каждого. Была ли это иллюзия или старая волшебница взаправду спустила звезды с неба в замок, Гермиона не знала и знать не хотела. Она, разинув рот, посмотрела на Гарри и Рона, пытающихся поймать огоньки руками, но стоило им приблизиться совсем-совсем близко, как эти светлячки уплывали по воздуху, не давая себя коснуться, и тут же приплывали обратно, играючи. Они словно шептали что-то, но нельзя было расслышать, что именно. Беспорядочные слова, не имеющие никакого смысла и не требующие понимания, которые нашептывали звездочки, испарялись из головы, стоило только разобрать в этом гуле, что именно было произнесено. Гермиона посмотрела на Джинни и широко улыбнулась, вытаращив глаза. «Потрясающе!» — прошептала она одними губами, боясь нарушить идиллию. Невилл и Симус смеялись во весь голос на одной волне с первокурсниками, Финниган и вовсе безуспешно пытался съесть летающие огоньки. Вспомнились десятки ночей, которые Гермиона провела под такими же звездами этим летом. Только тогда они казались такими далекими и непостижимыми, где-то там, в миллионах световых лет от Земли, и она могла только смотреть и выискивать созвездия, вспоминая их названия из всех книг, которые когда либо читала на эту тему. Сейчас эти звезды были так близко… Настолько близко, что Гермионе показалось — всего на мгновение — что она слышит голос, который нашептывает ей что-то, что совершенно точно не могло было быть правдой. А как хотелось! Гермиона зажмурилась. Воспоминания отошли на второй план, когда свечи одна за другой снова начали загораться, а небесные тела возвращались обратно. И каждый, практически каждый в этом замке, смотрел на звезды, прослеживая их путь обратно домой. Макгонагалл молчала, терпеливо ожидая, пока все успокоятся и сядут на места, с которых повскакивали. — Я надеюсь, что смогла вас впечатлить, — она добродушно улыбнулась, — но настало время перейти к насущным вопросам, — прокашлялась и развернула свиток. — Во-первых, с гордостью представляю вам наших новых старост. Джиневра Уизли, — девушка под аплодисменты поднялась с лавочки, весь зал загоготал, одобряя выбор Минервы, — и Драко Малфой, — он сделал то же самое и ухмыльнулся, смотря как скорчились рожи Гриффиндорцев и Пуффендуйцев. Как ни странно, Когтевран отреагировал сносно, лишь чутка нахмурился, послышались даже несколько хлопков. Слизерин же в своем небольшом количестве захлопал и заулюлюкал громче всех других троих факультетов вместе взятых. — Старосты факультета Гриффиндор — Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер. Гермиона поднялась вместе с Роном и улыбнулась Гарри, который взял её за руку, выражая поддержку. От должности старосты факультета она отказаться не смогла. После того как отказался Гарри, Макгонагалл просто не позволила уйти и ей, пообещав избавить ее от ночных обходов. Рон согласился взять эту обязанность на себя. Но Гермиона все же не собиралась отлынивать. — Старосты Слизерина, — продолжала Директор, — Блейз Забини и Изабелла Гомез. Гермиона села и перевела взгляд на стол Слизерина. Изабелла улыбалась своей слегка коварной улыбкой. У них не было возможности встретиться в последние пару недель, так что Гермиона удивилась, узнав, что Изабелла староста и нахмурилась, глядя на приятельницу. Она ведь могла сообщить новости совиной почтой. Изабелла встретилась с ней взглядом и улыбка из коварной превратилась в смущенную и явно извиняющуюся. Гермиона переглянулась с Джинни, которая, судя по всему, тоже была не в курсе. Может, она просто решила сообщить им лично, но не успела? Впрочем, это не столь важно. Гермиона чуть закатила глаза и улыбнулась. Джинни поступила так же. На самом деле, ей очень нравилась их зарождающаяся дружба. Проведя всю жизнь с Гарри и Роном в роли самых близких друзей, Гермионе было интересно, что из себя представляет именно женская дружба. Она всегда считала Джинни своей подругой, но в последнее время они стали еще ближе, чем были до этого, а с появлением Изабеллы их дружба стала только крепнуть. Рон и Гарри, будучи в курсе появления у нее новой знакомой, восприняли новость весьма терпимо и даже иногда посмеивались, утверждая, со всей строгостью и явно поддельной обидой на лицах, что Гермиона так про них совсем забудет. Изабелла и Блейз приземлились обратно на лавочку. Малфой, беззлобно ухмыляясь, похлопал друга по плечу и начал беседу со светловолосым мальчуганом с яркой улыбкой. — Старосты Когтеврана, — продолжала Директор, — Полумна Лавгуд и Энтони Голдстейн. Энтони с Луной встали. Девушка осмотрела весь зал таким взглядом, будто ей известно что-то, чего не знают остальные, и это что-то по масштабам сравнимо с мировым землетрясением. Энтони же ограничился улыбкой. — И старосты Пуффендуя — Ханна Аббот и Эрни Макмиллан. Гермиона злобно зыркнула на Рона. Звук, исходящий из его желудка, кажется, слышал весь стол. «— Ну что я с этим сделаю?» — беззвучно спросил он и пожал плечами с гримасой муки и полнейшего отчаяния на лице. Вилка в его руке почти хрустела. — Считаю необходимым напомнить вам о правилах, — волшебница осмотрела весь зал строгим взглядом и развернула какой-то свиток. — Женский туалет на первом этаже все еще не работает, как и прошлые года, — она нахмурилась и зыркнула на Гарри. Тот улыбнулся уголком губ и поправил очки, — но под уборную был перестроен один из старых кабинетов, — она нарисовала пару галочек в свитке своей палочкой. — Находиться вне территории спален своих факультетов после отбоя строго запрещено, а уж выходить из замка и подавно. Поход в Запретный лес в любое время суток запрещен без сопровождения преподавателей. Кому вообще может понадобиться идти в лес? Гермиона обвела взглядом все столы, снова останавливаясь на Слизерине. Изабелла о чем то раздраженно разговаривала с Блейзом. Малфой сидел и самозабвенно болтал с первокурсниками. Естественно, кому нужны эти правила, когда можно почесать языком с одиннадцатилеткой. Просто невыносимо. Рон с Гарри и то слушали Директора, а эти Змеёныши решили посплетничать. Она нахмурилась, поджав губы, когда встретила его взгляд и кивнула в сторону разглагольствующей Минервы, сообщающей о новой системе посещения библиотеки для старшекурсников и о том, что для получения пропуска необходимо обратиться либо непосредственно к ней, либо к Деканам, либо к Старостам. Малфой лишь улыбнулся, снова прошептал что-то рядом сидящему мальчишке и указал ему взглядом на Гермиону. Она нахмурилась еще сильнее, но все же улыбнулась, когда эти искренние глаза уставились на нее, улыбка озарила личико, а маленькая ладошка приветственно помахала. Она помахала ему в ответ и снова злобно зыркнула на Малфоя, тот раздраженно закатил глаза. Она могла поклясться, что услышала, как он цокнул языком. — Представляю вам наших новых преподавателей, — Минерва, кажется, не замечала, как сильно урчали животы всего Большого Зала. — Профессор Томас Голдбридж, — из-за стола для Преподавателей поднялся молодого вида волшебник, — будет преподавать Защиту от Темных Искусств. На вид ему было не больше тридцати, даже меньше. Отросшие каштановые волосы были собраны в хвостик и выбриты у висков. Само лицо эмоций не выражало, а вот глаза глядели весьма заинтересовано, руки скреплены в замок. Гермионе стало интересно, сколько он продержится на этой должности. Мужчина сдержанно кивнул и сел обратно. — Профессор Саманта Браун станет преподавателем Маггловедения. Она тоже показалась Гермионе не такой уж и возрастной. Лет сорок, может сорок пять. Лицо добродушное, в уголках глаз от улыбки собрались морщинки. Кудрявые русые волосы еле-еле доходили до плеч. Сама Профессор Браун, слегка полненькая женщина, помахала в приветственном жесте рукой, не обращаясь к кому-то конкретному и Гермиона подумала, что она напоминает ей Молли Уизли. Гермиона улыбнулась и глянула на друзей. Гарри, Рон и Джинни тоже сидели с улыбками на лице. Профессор вернулась за стол. — … Ну и напоследок, — до ушей снова донесся голос Минервы, — всем приятного аппетита! Рон, наконец, нашел применение треклятой вилке.