Звёзды над нами

Башня Старост красива. Очень. Гермиона даже чуть не начала жалеть, что отказалась от должности. Высокие потолки в гостиной, огромная канделябровая люстра, большой камин, просторные диваны и мягкие на вид кресла. Вместительные книжные шкафы, которые пока еще пустуют, но уже готовы принять в себя сотни книг, один большой рабочий стол, который при желании можно использовать для перекусов или чаепития. Все так уютно и по-домашнему поместилось в по сути не таком уж и большом помещении с высокими потолками. Винтовая лестница уводила наверх и раздваивалась, уводя в две разные спальни, в которых Гермиона еще не успела побывать, но двери которых было отлично видно даже отсюда. — Ва-ау, — протянула она, а затем понюхала небольшой рыжий букетик цветов, стоящий на столе. Лилии. — Нравится? — Джинни улыбалась во все тридцать два. — О да-а, — блаженно протянула Гермиона, присаживаясь на диван, оказавшийся, по ее скромному мнению, самой мягкой вещью на свете, — я уже готова переехать жить к тебе на этот диван. Джинни издала смешок и приземлилась рядом. — Что думаешь? — спросила она. — По поводу? — нахмурилась Гермиона. — Ну как же, — Джинни, видимо уже полностью освоившись, сбросила школьные туфли, приняла лежачее положение и задумчиво уставилась в потолок, — Изабелла староста, Малфой расщедрился на извинения перед мальчиками, Гарри и Рон думают, что он задумал что-то гадкое, а сам Малфой чересчур дружелюбен со всеми. — Ты тоже заметила? — Гермиона, последовав примеру подруги, скинула туфли и мантию и поджала под себя ноги. — Я никогда не видела таких мягких диванов, — пропустив вопрос мимо ушей, подметила Джинни. Гермиона улыбнулась, но промолчала и уставилась в приличных размеров окно, находящееся над письменным столом. Было уже темно. После праздничного ужина она успела лишь проводить вместе с Роном первокурсников до Башни Гриффиндора, сообщить им пароль и провести мини инструктаж, после чего сразу отправилась к Джинни. — А где Гарри? — она вдруг вспомнила, что он ушел в Башню Старост вместе с Уизли. — Я тут. Гарри чуть ли не в припрыжку спустился с лестницы и, осуждающе осмотрев полностью занятый девочками бежевый диван, негодующе приземлился на такого же цвета кресло. По выражению его лица, которое в одно мгновение из обиженного стало блаженствующим, Гермиона поняла, что кресла оказались не менее мягкими, чем и сам диван. — Что ты там делал? — Гермиона взяла обратно свою мантию и накинула на согнутые колени, становилось прохладно. — Осматривал комнату, — он вытащил откуда-то лакричную палочку и принялся жевать, — кстати, — он обратился к Джинни, — ты знала, что у вас с ним смежная ванная? Он не стал уточнять с кем именно. Засунул руку в карман, вытащил еще две сладкие палочки и вручил их Гермионе и Джинни. Гермиона задумалась. Что-то было не так. — И как тебе моя новая комната? — видимо, сегодня Джинни взяла себе за правило не отвечать на поставленные вопросы. — Ну знаешь, — Гарри вытянул еще сразу три палочки и затолкал их себе в рот. Гермиона и Джинни переглянулись. Что-то определенно было не так. — Кровать очень даже мягкая. Он ухмыльнулся, а Гермиона еле сдержала рвотный порыв. Слушать, думать или, не дай Мерлин, наблюдать за интимными подробностями сексуальной жизни своего лучшего друга, почти брата — просто отвратительно. Это, наверное, единственный минус отношений Гарри и Джинни, которая, будучи иногда чересчур откровенной и смелой в своих высказываниях и действиях, так и рвалась поведать Гермионе о многих, к счастью не всех, подробностях их с Поттером отношений. Гермиона подозревала, что Джинни делала это исключительно для того, чтобы понаблюдать за ее гримасой отвращения и полного разочарования в этой жизни, раз ей приходится слушать подобное. Как ни странно, если подумать, при всей открытости и стремлении к откровениям, она никогда не выносила лишнего на всеобщее обозрение. Даже Гермионе она сообщала не так много интимных и личных деталей их жизни, она предпочитала разбираться во всем непосредственно с Гарри. Она будет хорошей женой. А Гарри хорошем мужем. У них будут хорошие дети и хорошая семья. — …а шкаф тако-ой огромный, что из него можно сделать хранилище для метел. Гермиона пропустила мимо ушей все описание остальной комнаты, которое так радушно и на редкость подробно, раз уж он только что закончил говорить, поведал Гарри. — Гарри Джеймс Поттер, — она взметнула палец вверх и направила его на лучшего друга, отмечая, насколько сильно расширились его глаза, — зачем ты врешь? Она старалась говорить спокойно, правда старалась, но сегодня ее все непозволительно сильно раздражало. Она не смогла себя сдержать, когда он стыдливо предложил ей еще одну лакричную палочку. — Гарри Джеймс Поттер, я с кем разговариваю?! — она крикнула даже громче, чем собиралась. Настолько, что заглушила звук открывающегося прохода в картине. Гарри в спасительном жесте глянул на Джинни, но та тоже злостно пялилась на него и осуждающе мотала головой. — Грейнджер, ты чего разоралась? Малфой с поистине королевским видом прошелся по гостиной и, бросив на кофейный столик огромное количество каких то бумажек, вальяжно развалился на свободном кресле. — Ходил к Макгонагалл, — продолжил он, как только Гермиона открыла рот готовая возразить, — патрулируем с завтрашнего вечера, — он обратился к Джинни, совершенно игнорируя жующего лакричные палочки Гарри и Гермиону, застывшую в возмущении и сейчас активно хмурящуюся. — Так, — Джинни вырвала из рук Гарри лакомство и обратила все свое внимание на Малфоя, — понятно. — Нужно распределить, кто и когда обходит замок, — продолжил он и лениво закинул ноги на стол, — завтра составлю график дежурств и на собрании, которое к слову тоже завтра, в пять, раздадим его остальным старостам. Гермиона, ранее ошеломленная, теперь снова злая, выхватила у Гарри палочку, но не успела даже откусить, как её, нагло перегнувшись через подлокотник, отобрал Малфой, кресло которого стояло почти в плотную к её половине дивана. Она зыркнула на него так, словно он оторвал ухо домашнему эльфу прямо на ее глазах и уже готова была снова начать орать, как он продолжил: — Она всучила кучу бумажек. Он откусил от сладкой палочки сразу половину и, убрав ноги, нагнулся над столом. — Тут, — откопал три свитка, — даты посещения Хогсмида и ближайшие мероприятия, отдашь завтра Лавгуд с Голдстейном и Аббот с Макмилланом, — он положил два свитка около нее, — свой я уже повесил в факультетской гостиной, а этот — протянул последний свиток Гермионе и отобрал еще одну лакричную палочку, — повесишь ты. Гермиона засомневалась и нахмурилась, но свиток приняла. Затем глянула на Гарри, на что тот разочарованно пожал плечами. Палочки наконец закончились. — Это, — он на глаз разделил целую стопку небольших листочков, отложив один. Гермиона подозревала, что получилось не поровну, но говорить не стала, — библиотечные пропуски, они сами сгорают через месяц, так что следить за просрочкой не придется. Пишешь имя, факультет, дату и подписываешь. Грейнджер, подотри слюни, ей Мерлин, я уже оформил на тебя одно, — он не глядя, всучил ей свиток и, дожевывая последнюю лакричную палочку, продолжал копаться на столе. Она медлила. — Бери уже, это одноразовое предложение, больше не жди, — он раздраженно взглянул на нее и закатил глаза, — за соблюдением правил в самой библиотеке будут следить дежурящие домовики и Мадам Пинс. Если кто-то будет вести себя слишком громко или захаживать слишком часто, — он глянул на Гермиону, — она лично аннулирует пропуск. Следующий можно будет получить только через месяц и только с ее разрешения. Джинни кивнула. Гермиона жадно выхватила бумажку из его рук и принялась придирчиво рассматривать, уже предвкушая завтрашнюю ночь. — Пропуски направо и налево не раздаем, Уизли. Предстоящая контрольная или экзамен, сильно отстающим тоже можно, но с особым вниманием. Джинни нахмурилась и снова кивнула. — И последнее, — Малфой прикрыл рукой зевок и снова отдал Джинни два длинных свитка, — короткий свод основных правил, тоже завтра отдашь старостам, — он молча положил третий на стол рядом с Гермионой. Только она взяла его и начала внимательно читать — вдруг появилось что-то новое? — как картина снова распахнулась. — Устроили тут проходной двор, — негодующе заворчал Малфой и принялся подниматься с кресла. Из прохода виднелась еще одна рыжая макушка. — Отбой уже был, дежурит Филч, и лично я ничью жопу прикрывать не собираюсь. Так что валите-ка все отсюда, а. Он устало зачесал рукой отросшую челку назад и молча, лишь взмахнув палочкой в сторону камина, зажег в нем огонь. Рон, кажется, забыл как двигаться, стоя у самого входа. Гермиона вдруг осознала, что всё это время говорил лишь Малфой и оглянулась на друзей. Гарри с глазами на выкате не стесняясь пялился то на Малфоя, то на Джинни. Сама Джинни, казалось, не заметила ничего необычного и самозабвенно листала свитки, оставленные на столе. — Спокойной ночи, — он подхватил свою стопку свитков и направился в сторону лестницы, — Поттер, спасибо за палочки, — и удалился, скрываясь за дверью с гербом Слизерина на втором этаже, который не был полноценным этажом, а был по сути частью первого с высокими потолками и, не считая самих комнат, ограждался лишь невысокими периллами. Все четверо молчали. — Спокойной, — пробубнил Гарри, понимая, что тот его уже точно не слышит. Молчание слегка затянулось, казалось, все ждут, когда кто-то придет и объяснит им что произошло. — Итак, — она прокашлялась, — Гарри, зачем ты нам врал? Гарри, казалось, уже и забыл, что было до того, как пришел Малфой. — А? Он, словно завороженный, смотрел на дверь с гербом Змеиного факультета. — Что? — не понял Рон. — Что вообще происходит? — Да ничего не происходит, — Джинни нахмурилась, — он просто ответственно подошел к своей должности, — она не стала уточнять про кого именно говорит, — и теперь я понимаю, почему Макгонагалл выбрала его, и нечему тут удивляться, — сурово глянула на мальчиков, а потом задумчиво перевела взгляд на дверь, от которой до сих пор не отлип Гарри, — мы ведь никогда не знали Малфоя по-настоящему. Вдруг в их компашке именно он бдит за своевременным выполнением домашки и призывает всех ложиться вовремя, а не после отбоя. Гермиона недобро нахмурилась на направленный на нее взгляд Джинни. — И у меня нет желания это узнавать, к тому же, он мог и заплатить старухе Макгонагалл… — Рон с видом вселенского негодования приземлился на освободившееся кресло, словно оно было проклято или пропиталось змеиным ядом. — Рональд, не неси бред, а, — Гермиона откинула мантию обратно на спинку дивана. В комнате становилось теплее. — И все-таки… — она снова перевела взгляд на Гарри, — что ты там делал? Он молчал. Молчал, ну… слишком долго по меркам Гермионы. Она уже хотела открыть рот, когда он осторожно встал с кресла, оттряхнул невидимую пыль со школьных штанов, отбросил мантию и принялся ходить вдоль горящего камина. — Я… — он провел указательным пальцем по каминной полке и придирчиво глянул на него, словно там могла быть какая-то пыль, — возмо-ожно, — протянул он, — возможно, я… как бы это сказать… — Гарри Джеймс Поттер! — прикрикнула Джинни. — Рылся в его вещах! — шепотом проорал он, чтобы объект обсуждения ничего не услышал. — Гарри! — И что ты нашел? Гермиона презрительно глянула на Рона. Тот пожал плечами и выжидающе уставился на друга. — Да ничего особенного, учебники, одежда, — он наконец отвернулся от камина, — кстати вы знали, что там не только вычурные костюмы? — Гарри Поттер, ты не имел никакого права, он ведь узнает, — Гермиона глянула на Джини в поисках поддержки. — Она права, какое нам вообще дело до того, что он притащил в школу? — Джинни встала и подошла к Гарри, — он явно не планирует ничего злого. Я уверена, ему хватило дерьма, нет? Гарри посмотрел на нее… странно посмотрел. Так, словно она съела его сову, но затем… Затем он кивнул. Должно быть, засунул детскую вражду куда подальше и согласился, что его вины тут мало. Рон же, кажется, этого сделать не смог. — Так ты что-нибудь нашел или нет? — он нахмурился и поудобнее развалился в кресле, явно одолеваемый сомнениями. — Нет, ничего необычного, книги, учебники, одежда, непростительно дорогие на вид перья, — он задумался и вернулся на кресло, бережно притянув Джинни к себе на колено, — единственное… — перекинул ее распущенные рыжие волосы на одну сторону и уперся подбородком в плечо, — там была какая-то связка старых потрепанных ключей. Сомневаюсь, что они от Малфой-мэнора, это было бы крайне странно, но может… не знаю. Гермиона закусила губу и, как она надеялась, очень осудительно нахмурила брови. — Да я знаю, что он вряд ли решится что-то сделать, — выдохнул Гарри, — но мне будет в разы спокойнее, когда я лично в этом убежусь. Я ему не особо доверяю. — Чего? — Рон приподнялся и уперся локтями в колени, — Так просто? А вдруг один из ключей — какой-то темный артефакт из их семейного логова? Нужно начать за ним присматривать, пока он не натворил чего нехорошего. — Святой Мерлин, — Гермиона встала, — поверить не могу, что мы говорим об этом! Что мы теперь роемся в чужих вещах и обсуждаем это, когда он, — она начинала краснеть от злости, — спит в комнате наверху! — показала пальцем на дверь со змеей. — Он же извинился, Гарри! Это как минимум причина не рыться в его вещах, вообще в чьих либо! Просто уму непостижимо! Еще скажите, что это его крестраж и что он хочет возродить Волан-де-Морта, — она всплеснула руками. Гарри опустил глаза, смущенный и пристыженный. А Рон, Мерлина ради, задумался. Действительно задумался. Джинни смотрела на нее настороженно и выжидающе. Гермиона нервно хихикнула. — Да ну вас! — она уже не боялась быть услышанной. Взяла в руки свои туфли, не потрудившись обуться, пергаменты, оставшиеся на столе, и поспешила удалиться.

***

Она видела, как сильно он сжал челюсть, когда они зашли в кафе, но промолчала, решив, интереса ради, посмотреть сколько он еще продержится. Должно быть, его сильно возмутило то, что как только звякнул колокольчик входной двери, никто к ним даже не подошел с целью проводить за столик и предложить меню из тысячи блюд. Она старалась сдерживать улыбку, правда, но видимо не получилось. Гермиона почувствовала на себе его осуждающий взгляд и вдруг невероятно сильно заинтересовалась простеньким интерьером. Стены, отделанные под белый кирпич, украшали десятки картин. Тут и там висели цветочные горшки. Окна были такими большими, что все кафе погрузилось в солнечный свет, большая люстра в самой середине помещения явно использовалась только вечерами или в пасмурные дни. Гермиона разглядывала картину морского побережья, когда над ухом кто-то вздохнул так, словно они стояли посреди старых каменных развалин в пустыне, а не в небольшом маггловском кафе. — Ну, — она упорно сдерживала улыбку, все еще не рискуя смотреть ему в глаза, — выбирай столик. Все-таки мельком посмотрела, когда он разочарованно обводил взглядом помещение. Подметила, как плотно сжаты его губы. Широкие плечи напряжены, сам вытянулся в струну. Так он казался ещё выше, она едва доставала макушкой до его плеча. Когда он кивнул в сторону самого обособленного столика в самом темном углу и опустил на неё нечитаемый взгляд, она не смогла сдержаться и улыбнулась. Он закатил глаза и молча направился к столику, игнорируя тихое хихиканье за спиной. В последнее время ей нравилось смотреть на его спину, она была такой внушающе широкой, что Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что хочет подойти и прижаться к нему сзади. Посмотреть на реакцию, на то, что он сделает дальше и сделает ли вообще. Она нахмурилась и потрогала свой лоб. Это явно какое то помутнение рассудка. Они с ним общаются уже… сколько? Задумалась. Какое тогда было число? Тринадцатое. Тогда, должно быть, уже чуть меньше месяца. Она не помнила какое сегодня число. На самом деле, ей просто было плевать, время как-то слилось в одну реку, по течению которой она предпочитала плыть до тех самых пор, пока не придет очередное письмо из Хогвартса. И он, кажется, решил сделать так же. Общение с ним еще куда ни шло, он оказался на удивление хорошим и эрудированным собеседником, это даже можно было назвать… дружбой? Максимально странной и пока еще только зарождающейся, но да, это можно назвать дружбой. Но она не помнила за собой желания прижаться к спине Гарри или Рона, чтобы посмотреть на их реакцию. Не то чтобы она их сравнивала. Нет, совсем нет. Но все-таки… — Фу, — казалось, его сейчас вырвет. Гермиона нахмурилась на такую резкую реплику. Он притронулся к цветастой подушечке на стуле двумя, на взгляд Гермионы слишком длинными, пальцами и с гримасой полного отвращения и непонимания сути бытия отшвырнул ее за соседний столик. Парочка магглов неодобрительно глянула в их сторону. — У моей пра-пра-пра бабки Малфой были такие. В подвале. В комнате эльфа. Гермиона решила ради своего же блага проигнорировать эту реплику и извиняюще посмотрела на магглов, в которых чуть не прилетела подушка, а затем приземлилась на свободный диван у стенки напротив. Она не стала утруждать себя отпихиванием светлых подушек куда подальше и просто блаженно привалилась к ним спиной, прикрывая глаза. Она сегодня слишком сильно устала. Ему вдруг пришла в голову мысль о пешей прогулке по маггловскому Лондону. Он сам предложил, правда сам. Но он явно не думал, что уже ей в голову взбредет еще и пообедать в компании магглов. Даже с закрытыми глазами она почувствовала, как он перегнулся через столик и положил рядом с ней на кремового цвета диванчик приличных размеров два пакета с покупками, которые он ни разу не позволил нести ей самой. За три часа прогулки они успели посетить пару книжных магазинов и накупить, на её взгляд, слишком много книг. Он впал в непродолжительный шок, когда она сказала «слишком много», словно не мог поверить, что такое возможно было услышать из её уст. Очень даже возможно, учитывая, что платил за все он. Это стало негласным правилом их прогулок. Кто зовёт, тот и платит абсолютно за все, что было приобретено в процессе. Правда, слишком часто в последнее время он изъявлял желание платить даже тогда, когда инициатором была Гермиона. И они каждый раз ссорились, рассуждая на тему ее финансовой независимости и женской самодостаточности до тех пор, пока он, закатив глаза и усмехнувшись, не отвешивал ей шуточный поклон и, бурча что-то себе под нос, не отворачивался и показательно молчал как минимум минут десять, смотря в небо. Наверное, проклинал Вселенную за такой «подарок» в виде свалившейся на голову дружбы с магглорожденной. Книги, которые они накупили были в основном фантастикой, так популярной в кругу магглов. Хотя были и парочка любовных романов, и детективов, и даже несколько сборников стихов, и… еще что-то. На самом деле, Гермиона плохо помнила, что именно они успели понабрать, уж больно её в тот момент интересовали его руки, оглаживающие каждую книгу, что встречалась на пути. Он словно через касание понимал, какая из них достойна прочтения, а какая нет. Словно своими длинными пальцами через обложку умудрялся читать их и, она готова была поклясться, это возымело успех. Во все их предыдущие походы в книжный, коих было на самом деле всего два, он выбирал самые интересные книги — даже не читая их аннотацию! — которые Гермиона когда-либо имела счастье не то что читать, а просто держать в руках. За исключением учебников по Нумерологии и Трансфигурации, конечно же. — И где наш официант? — послышался недовольный голос. Гермиона улыбнулась и только потом открыла глаза. Ну естественно, официанта ему подавай. Она почему-то даже не почувствовала раздражения или какого-то неодобрения, лишь продолжала улыбаться, наблюдая как он осматривает помещение в поисках отлынивающих работников. Заприметила прямо на их столике — странно, что она не обратила внимания раньше — чудесный букетик белых акаций, обрамленных ярко-зелеными листьями. Совсем маленький такой букетик в прозрачной вазочке, ничего примечательного на первый взгляд, но Гермионе он понравился. — Здесь нет официантов. О, весь этот поход за покупками вдруг обрел еще больший смысл. Его лицо, когда он повернулся к ней, выражало столько эмоций, сколько, Гермиона была уверена, не могло быть в один момент на лице одного человека. Губы искривились в гримасе полного отвращения, брови сдвинулись, выражая недовольство, глаза прищурились, словно не доверяли тому, что она только что сказала. А глаза, святой Мерлин, в этих серых, иногда казавшихся Гермионе чересчур холодными, глазах читался неприкрытый страх. Просто ужас. Она улыбнулась. Он посидел так, секунд десять, а потом ухмыльнулся. — Ну да-а, — протянул он, — конечно. Тебя не учили, что врать плохо, Грейнджер? — Учили, — довольно изрекла она и даже кивнула для пущей убедительности, — потому я говорю тебе полную правду, — вздернула нос. Он тяжело вздохнул, сглотнул и провел рукой по лицу так, словно устал настолько, что прямо сейчас грохнется в обморок. Она решила его пожалеть. — Ладненько, — оттолкнулась от подушек и положила руки на стол, — так уж и быть, я схожу и закажу нам что-нибудь, а ты посидишь здесь и как хороший мальчик постараешься никого не покалечить подушками, хорошо? Он взглянул на нее осуждающе и недоверчиво, но затем смягчился, улыбнулся и кивнул, видимо осознанно пропустив мимо ушей «хороший мальчик». Положил руки на стол и подпер щеку ладонью, глядя на нее с нетерпением и ожиданием. На губах играла добрая ухмылка. — Ну? — она уперлась подбородком в сгиб своего локтя, чуть ли не лежа на столе. — Что «ну»? — повторил её действие, свернулся — со своим то ростом — в три погибели и лег на сгиб собственного локтя. Очень по-аристократски. Отодвинул вазу с белыми акациями в сторону, чтобы не мешала смотреть. — Что будешь есть? — как-то слишком тихо вышло, — или пить? — А что у них есть в этой… — видимо подбирал самое приличное слово, — забегаловке. — Тут, между прочим, не так уж и плохо. Весьма мило. — Мило, — повторил он. Даже не вопросом. — Любишь сладкое? — она переложила подбородок на другую руку. Он снова повторил. — Обожаю. Она удивилась. Казалось, он ест перец и горчицу ведрами. — Серьезно? — недоверчиво сощурилась. — Серьезно, — ухмыльнулся. — Мучное или твороженное? — Мучное. — Чай или кофе? — Чай. Снова сощурилась. Да быть не может. — Кофе? — переспросила. — Чай, Грейнджер, чай. Он поднялся с локтя и снова подпер рукой щеку. Она повторила. Села так же. — С сахаром? — Без. Ну наконец-то, хоть где то угадала. — Зелёный, — продолжил он, видимо решив прекратить этот допрос с пристрастием, — но не крепкий, без молока и очень горячий. Она молчала. — Ну ладно, — медленно поднялась, отводя взгляд, и направилась к кассе, примечая насколько красивые тут картины. Гермиона рассматривала одну из них пока ждала заказ. Картина почему-то сразу привлекла внимание. В центре домик, светлый такой, из кирпича молочного цвета и с крышей, похожей на кофе. Гермиона не любила кофе, на самом деле — ненавидела, оно горькое и совершенно невкусное. Но вот крыша и ставни такого же цвета прекрасно гармонировали с белыми окнами и дверьми и приковывали внимание. Кажется, там даже висели гирлянды, или ей показалось. Но первое, что бросалось в глаза это все-таки зелень. Святой Мерлин, все было увито зеленью и цветами. Слева деревья, лес, не густой, а такой, что солнце легко просвечивает через светлые листья и освещает все пространство, не оставляя без внимания даже самый маленький кусочек травы. С недавних пор лес вызывал у Гермионы страх, чувство опасности и полной незащищённости, в этом же лесу хотелось остаться жить навсегда. Туда вела тропинка, создавая впечатление, словно там, между деревьев, есть что-то еще, наверняка очень красивое и… безопасное, определенно безопасное, но невидимое глазу из-за столь небольшого размера картины. Гермиона не смогла рассмотреть, что было сзади, за домиком, но явно не лес, может быть поле. Определенно поле. Словно сам дом был расположен на невысоком холмике, а за ним простиралось поле. Она почему-то сразу подумала о ромашках. Просто… Бах! И в голове мысль о том, как она выходит из задней двери домика, спускается по дорожке, окруженной цветами со всех сторон, проходит небольшой, но вместительный дворик, открывает калитку и спускается вниз. Спуск совсем некрутой, мягкий и нежный. И ромашки, в ее фантазии везде были ромашки. Возможно, виднеются еще несколько похожих домиков, где то из трубы идет дым. Там, наверное тепло. — Мисс? — бариста кажется решил, что она уснула. Стоя. С открытыми глазами. Додумывая картину, которую видит впервые в жизни. — Ой, — она подошла к стойке с кассой, — конечно, — взяла поднос с двумя кружками чая, парой круассанов и пирогом. Какой пирог она заказала? Кажется, вишневый. А может малиновый. Забыла. — Спасибо, — расплатилась и уверенно направилась к столику. На полпути передумала и прямо с подносом в руках вернулась к картине под его непонимающий взгляд. Справа не было ничего видно, все загородил уродливый дуб с подвесными качелями, но Гермионе показалось, что территория довольно большая, возможно, где-то там стоит столик под навесом, мангал, диванчики. Что-нибудь такое просто обязано там быть. Не может не быть. Она обратила внимания на злосчастный дуб и сразу пожалела, что так негативно отозвалась о нем. Дуб, действительно огромный, закрывал вид на бо́льшую половину дома. На одной из могучих веток висели качели, на первый взгляд совсем старые, но очень — ну просто очень — красивые. Тоже белые, как окна и двери, на веревочках, увитых цветами, уходящими и по самой ветке. Они, кажется розы, белые плетистые розы, обвивали веревки и обнимали большую и сильную ветку сурового дуба, словно внося нежности и любви в эту величественность и грубость. Гермиона никогда не видела роз на деревьях. — Эй, — он подошел со спины и аккуратно, боязно, положил руку ей на плечо, — ты чего застряла? — Посмотри, — поставила поднос на ближайший свободный столик. И пусть до их собственного оставалось всего шагов от силы шесть. Она не хотела делать ни одного. Тропинка, вымощенная светлыми камнями, ведет к арке, увитой цветами, тоже розами, но уже розовыми, хотя кое-где виднелись и белые. Сразу за аркой небольшая терраса, кажется, опоясывающая весь дом. Забор кофейного цвета, огораживающий террасу увит… снова розы? Кажется, теперь Гермиона любит розы. Вообще, она любит все цветы, но с сегодняшнего дня, ромашки и розы — особенно сильно. Он все еще молчал. Она повернула голову и посмотрела на него. Губы сжаты, словно не одобряя или борясь с чем-то. Подбородок чуть приподнят. Гордый. Она вспомнила с каким отвращением он отбросил светлую цветастую подушку. Заинтересованные серые глаза смотрели на полотно, не отрываясь, просматривая каждую деталь. Начиная небольшими клумбами с, казалось, сотней видов цветов, у входа, заканчивая небольшим мхом на каменных ступеньках. Ему нравилось, и он явно с этим боролся. Но уже через мгновение добровольно сдался. — Мне кажется, — получилось хрипло, прокашлялся, — там, — показал на совсем маленький кусочек поля за домом, — ромашки. Задержала дыхание. Забыла как дышать. Кажется, ей больше вовсе не требовалось дышать. Что такое вдох? А выдох? Что из этого первое? И что она уже успела сделать, прежде чем забыть такую элементарную вещь? Он словно дышал за нее. Он видел чертовы ромашки, там, где их не было и в помине. Там, где их видела она. — Понятия не имею почему… — повернулся в её сторону, рука с плеча соскользнула на поясницу. Побежали мурашки. Теплые такие, колючие мурашки. Совсем как он. — Но там определенно ромашки, — продолжила за него. Выдохнула. Вспомнила как дышать. Он чуть нахмурился. Смотрел так, словно она сказала, что умеет летать. Ей действительно показалось, что она умеет. В серых глазах медленно, но верно расплывалось абсолютное понимание. Такое же как в её собственных. Он улыбнулся. Она тоже. Задумалась всего на мгновение. Прищурилась и под непонимание в его взгляде, пока не передумала, обошла, вынуждая убрать руку с поясницы, и обняла со спины, утыкаясь носом в широкую спину, ровно между лопаток. Он напрягся. Всего на мгновение. Затем расслабился и накрыл её ладони собственными, сжимая, переплетая пальцы, наконец выдыхая, притягивая ее к себе. Ближе. Надо же, он тоже забыл как дышать? Она вдохнула. Глубоко вдохнула. Его запах. Чисто мужской. Он пах елью, и это показалось ей самым мужским запахом в мире. — Холодный чай я тоже люблю, — произнес сдавленно, поворачиваясь через плечо, сжимая ее руки еще сильнее, не отпуская. Она ясно слышала улыбку в его голосе. И снова увидела ромашки.