Звёзды над нами

***

Для такого дождливого лета сегодняшний день оказался чрезвычайно жарким. Солнце слепило сквозь закрытые глаза, а тело практически горело под его лучами. Гермиона лежала на расстеленном прямо на земле пледе и пыталась избавиться от ненужных мыслей. Близился конец августа, школа не за горами и все сопутствующие трудности тоже. Она пыталась читать, но на такой жаре мозг отказывался соображать, а требовал лишь отдыха и ленности. — Загар будет не ровным, если ты останешься в футболке и шортах, — хриплый голос нарушил блаженную тишину ее пространства. Гермиона улыбнулась и приоткрыла один глаз, щурясь от солнца. Чуть приподнялась на локтях, лениво осматриваясь вокруг себя. Ее окружало бесконечное поле неисчисляемых ромашек, а Драко в одних только спортивных штанах смотрелся чересчур уж гармонично в таком пейзаже. Голову посетила дурацкая мысль о том, что его голова бы сошла за ромашку с достаточного расстояния. — Не вижу кружевного зонтика в твоих руках, — она улыбнулась еще сильнее, с трудом открывая второй глаз и прислоняя ладонь ко лбу, загораживаясь от настойнивых лучей. — Кружевного зонтика, Грейнджер? Она хихикнула. — Ну да, знаешь, я думала такими обычно пользуются все фарфорово-бледные аристократы, чтобы солнце не затронуло их хрупкую к воздействию кожу. Гермиона заметила его заведенные за спину руки и подумала, что человеку с его происхождением было бы уже пора в рамках этикета опуститься с ней на один уровень, а не смотреть сверху вниз на нее, развалившуюся на земле. — Я скорее фанат солнцезащитного крема, а не кружевных зонтиков. Она засмеялась. — А зря, — сказала и улеглась обратно, прикрывая глаза лежащей рядом книгой, — тебе бы пошел такой зонтик. Уверена, я даже могу представить его цвет и узор. Наверное, тебе бы подошел голубой. Он подозрительно долго молчал, прежде чем ответить. — Грейнджер, твое чувство юмора просто ужасно, кто-то говорил тебе это раньше? Гермиона вновь засмеялась, убирая книгу с лица и снова открывая глаза, осматривая ромашки вокруг. — Что там у тебя? Она пальцем указала за его спину. Драко отошел на шаг назад с хитрой ухмылкой. — Эй! — возмутилась Гермиона, привставая, — ты должен показать мне! Драко закатил глаза с легким смешком. — Ты ужасно любопытная личность, ты знала? — Ха-ха, — язвительно поддразнила она, принимаясь вставать с пледа, — отдай! — А как же кружевные зонтики, — Драко сделал еще пару шагов от нее, — ты уже забыла про них? — А что с ними? Зонтики как зонтики. — Ты слишком язвительна для человека, который хочет получить что-то, что я тебе принес. — Так ты принес это мне? — она улыбнулась и последовала за ним, — так отдай, если это мое. — Это не твое, милая. Но да, я принес это для тебя, — он сделал еще один большой шаг, отходя спиной еще дальше, — но знаешь что? Такие злые гриффиндорки, как ты, не получают никаких подарков. Гермиона нахмурилась, скрестив руки на груди и переставая идти за ним. Да, она, возможно, вела себя немного по-детски, а ее чувство юмора итак постоянно подвергается критике Джинни, но все же. Это не повод вести себя как… так. Не повод вести себя так! Он вдруг снисходительно улыбнулся. — Отдам за поцелуй. Гермиона не смогла сдержать ответной улыбки, раздумывая над тем, что именно он мог принести для нее и искренне надеясь, что там было что-то вкусное. Насколько разумно было доверять слизеринцу? Гермиона нахмурилась. — Я жду. Ладно, да, она сделает это, но исключительно потому, что сама хотела его поцеловать. Мерлин, она ведет себя как дура, да? Вероятно, весьма счастливая дура, потому что его губы каждый раз не просто отгоняли от нее дурные мысли, а буквально лишали рассудка и способности мыслить вообще. Четыре шага, на которые он успел отойти, внезапно сократились вдвое, когда он тоже пошел на встречу, обрушиваясь на нее всей сладкой тяжестью своих губ. И все это, все эти… чувства, в какой-то из вселенных были бы… слишком для них. Слишком не для них. Он улыбнулся слегка смущенно и, коротко чмокнув ее в щеку, протянул большой сверток наверняка самой вкусной в ее жизни клубники. Наверное, Драко Малфой погубит ее когда-нибудь. Драко Малфой и его клубника. Драко Малфой и бесконечное поле с ромашками. Драко Малфой и… его губы, которые явно своровали пару ягод до того, как вручить их ей. Гермиона улыбнулась, потянувшись за очередным сладким поцелуем.

***

Гарри решил, что Гермиона спятила. Их милая, умная, спокойная и всегда собранная Гермиона Грейнджер просто-напросто слетела с катушек! Он бы доверил ей свою жизнь, жизнь своих нерожденных и еще даже не планируемых детей, доверил бы судьбу всего мира, но… Но сейчас не доверял ей самой. Ради Мерлина. Ради всех святых! Драко Малфой? Нет, это было попросту невозможно. Спятила либо Гермиона, либо сам Гарри. Он не исключал оба варианта одновременно. У него было вполне достаточно времени, чтобы обмозговать все возможные варианты. Малфой приворожил ее? Наложил заклинание? Шантажировал? Одному только Годрику известно, как так получилось, но, очевидно, получилось уж как получилось, и Гарри вряд ли что-то сможет с этим сделать. Он старался вести себя… по-взрослому, честно. Гермиона уже не маленькая и имела полное право не рассказывать им с Роном о своей личной жизни. Да, они пережили войну, да, они дружили с одиннадцати лет, да, они были самыми близкими друг для друга, но все же… Гермиона самостоятельный человек и, что тоже важно, девушка. Она не могла быть так откровенна с ними, даже не смотря на те братско-сестринские отношения, что сложились между ними за все эти годы. Поэтому он старался понять, принять и… перетерпеть. Это ведь не навсегда, да? Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. П-ф-ф, да даже звучит смешно! Это явно не будет продолжаться слишком долго. Впервые Гарри увидел их еще летом и сразу решил, что спятил тут именно он сам. Стоило выйти прогуляться с Роном по маггловскому — маггловскому! — Лондону, как мир, очевидно, сошел с ума. Повезло, что Рон отошел спросить о наличии свободных мест в кафе, рядом с которым и остался стоять Гарри. Он рассматривал разномастные камушки на земле, когда услышал слишком знакомый яркий смех. Улыбка озарила его лицо. Они ведь не видели Гермиону несколько недель и тут… вот она! Гарри был готов рвануть и заключить подругу в самые крепкие объятия, но вовремя остановился. Блядь. Гарри был уверен, что Драко Малфой не умеет смущаться, так что он пришел к выводу, что это лишь воображение сыграло с ним злую шутку. Ведь этого не может быть! Но что-то определенно реальное было в том, как этот слизняк смотрел на его — его! — лучшую подругу. Да что уж там, практически сестру! Гермиона снова заливисто рассмеялась над чем-то наверняка совершенно бессмысленным, а на лице Малфоя закрасовалась язвительная ухмылка. Она повернула свою умную голову в сторону слизеринского придурка и счастливейшим образом улыбнулась. Мир просто слетел с орбиты, не иначе. Гарри решил, что Гермиона под заклятием. Либо же, что тоже возможно, он все же свихнулся сам. Это заставило его, во-первых, взяться за перестройку дома в Годриковой впадине еще с большей силой, а во-вторых, максимально привлечь к этому Гермиону! Близился конец июня, и он все равно хотел поскорее переехать от Уизли и, пожалуй, начать уже наконец строить собственную жизнь, так что с домом давно пора было окончательно разобраться. Гарри писал Гермионе письма каждый день! Он спрашивал, в порядке ли она, как она себя чувствует и не хочет ли помочь с переездом в ближайшие дни. Конечно, она согласилась. Это же Гермиона, отзывчивая и всегда готовая прийти на помощь Гермиона. Поэтому уже через несколько дней они пытались откопать в груде разбросанных вещей его полочку, которая как нарочно куда-то запропастилась. Конечно работы еще предстояло непочатый край, но начало было положено. Гарри не хотел напрягать кого-либо своими проблемами, так что принял помощь только от Рона, Артура и Джорджа, но и на них старался не сваливать много обязанностей. Еще с месяц назад тут были сплошные руины, а сейчас дело близилось к логическому завершению, сам же Гарри теперь наверное может преподавать в Хогвартсе чары строительства и всевозможные модифицированные «Репаро», которые помогли им восстановить все, начиная с фундамента. Итак, в тот день Гермиона сказала: «— Все сложно, и я не знаю насколько у нас все серьезно, возможно, это даже не имеет значения.» Это успокоило его, но лишь саму малость. Как между Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем все может быть сложно? Это попросту невозможно по той простой причине, что между ними в принципе ничего не может быть и вовсе! Гарри постарался успокоиться и забыть этот эпизод. Она бросит его, да? Гермиона определенно бросит Малфоя, ведь он точно не был ее достоин, и все это забудется так же легко и просто, как и началось. Лето закончится, а вместе с ним и эта комедия для умалишенных. По крайней мере он был в этом уверен.

***

В принципе то, что судьба с самого рождения Гарри Поттера была настроена против него можно было понять уже давно, но в середине августа он окончательно убедился в этом. Как и в том, что этот мир уже не спасти. Гарри даже на мгновение забыл, как оказался тут! Он ведь просто проходил мимо и должен был в соседнем квартале встретиться с Джинни, чтобы вместе пройтись по магазинам и докупить остаток какого-то совершенно по его мнению ненужного декора. Первым чувством стало разочарование от того, что Гермиона так им ничего и не сказала. Он уже было принял мысль, что их милая Гермиона запуталась в своей жизни и на определенный, очень короткий период времени связалась с бывшим Пожирателем Смерти. Связалась, разочаровалась, убедилась, что он неисправим, бросила его и забыла к чертовой матери! Но как бы не так. Гарри хотел, очень хотел отвернуться и не видеть этого всего, но какая-то сила, именуемая наверное братскими переживаниями, не давала ему сделать ни одного малейшего движения. Это все еще были они. Их прекрасная Гермиона Грейнджер и отвратительного склада характера человек — Драко Малфой. Гарри вздрогнул, когда Малфой с самой искренней улыбкой поднял их переплетенные руки к своему лицу и приложился к ее ладони своими наглющими губами! Как он мог себе это позволять? Как Гермиона могла ему это позволять? Гарри нахмурился, раздумывая над тем, какое заклинание или зелье мог осмелиться применить этот трусливый хорек. Наверное, весьма сильное, раз Гермиона так легко позволила ему отвести себя чуть в сторону, чтобы не мешать прохожим, обхватить тощими ладонями ее доброе лицо и впиться своими губами прямо в ее. Годрик, Гермиона просто таяла на глазах! От этого придурка, этого хорька и бывшего Пожирателя Смерти. Ладно, ему нужно было собраться и вести себя более… осознанно. Стоило держать себя в руках и не бросаться на них с выяснениями и восклицаниями, да? Малфой наконец отлип от нее и целомудренно чмокнул в кончик носа. Гарри чуть не стошнило. Годрик, Джинни уже заждалась его.

***

Первым, что Гарри услышал от Драко Малфоя в новом учебном году стало: — Поттер, я был уёбком. Гарри обомлел, но не мог у себя в голове не согласиться с таким резким высказыванием. Рон уронил шоколадную лягушку, а Хогвартс-экспресс наверняка сейчас сойдет с рельсов. — Мне жаль, ладно? Я извиняюсь за то, как вел себя. Гарри сам не понял, зачем кивнул, но он и правда это сделал. Малфой поджал губы и выдавил из себя максимально дружелюбное выражение лица, на которое он только наверноебыл способен. — С превеликой радостью бы остался еще поболтать, но дела не ждут. Первогодки сами себя троллями не запугают. Он не был уверен, шутка или нет, так что просто снова машинально кивнул. Рон, кажется, сломал голову своей шоколадной лягушке. Малфой снова поджал губы и вышел так же быстро, как и зашел. Гермиона с Джинни вернулись через пару минут, и Гарри старался держать свои эмоции при себе. Какое-то время. И у него получалось до той поры, когда все не стало просто критически плохо. Они улыбались друг другу через весь Большой зал, они переглядывались в коридорах, они смущенно отводили глаза на общих уроках. Мерлин, они вели себя так, как ведут себя тринадцатилетки, когда впервые влюбляются. Гарри передернуло. Гермиона рассказала им о Изабелле, рассказала о том, как хочет сдать ЖАБА и пойти в Минестерство, рассказала, как тяжело было вернуть родителям память, и как она счастлива, что с ними все хорошо. Мерлин, она рассказала им обо всем, кроме Малфоя. Гарри затолкнул обиду глубоко-глубоко внутрь внутрь себя и постарался смотреть на ситуацию здраво, с холодной головой. Он принял решение приглядывать за Малфоем еще в самый первый день, как увидел его в поезде. Пока что из самого неадекватного была только идея порыться в его вещах в тот день, когда они только приехали. Гарри не успел себя остановить, но в итоге не обнаружил ничего критичного, кроме того факта, что их Гермиона готова была броситься на защиту хорька. В общем да, он приглядывал за ним. Оттого и становился свидетелем тех ярчайших болезненных взглядов, что Малфой бросал на Гермиону, пока она не видела. Он смотрел на нее за завтраком, обедом, ужином, на уроках, в коридорах, когда она оставалась с Джинни в башне, смотрел даже когда Гермиона сидела в библиотеке и строчила домашку. Годрик, он всегда был поблизости! Даже Гермиона не видела всех этих взглядов, а Гарри не мог остановиться. Он не понимал этой болезненной тоски на лице Малфоя, ведь Гермиона вовсе не избегала его нарочно, не была зла или обижена. Она, наверное, старалась жить как прежде. Гарри задумался о том, что такие взгляды могли быть вовсе не односторонними, но он был слишком увлечен Малфоем, чтобы обратить внимание на чувства и поведение самой Гермионы. Впрочем, скоро все стало яснее некуда. Малфой подарил ей подарок на день рождения и заставил упасть в свои объятия. Гарри снова чуть не стошнило, но он подумал о том, что Гермиона, наверное, знала, что делает, раз продолжала свое… общение с ним. В конце концов его почти-что сестра никогда не позиционировала себя как глупого человека, не умеющего разбираться в людях. Изабелла оказалась… милой, наверное. Может и Малфой не совсем пропащая душа? Он не говорил Рону и был уверен, что никогда не расскажет, пока дело не примет очередной критический оборот. Но вот Джинни… Она знала, да? Он не выдержал. Это случилось за завтраком на утро после дня рождения Гермионы. Гарри оставался ночевать в башне старост и они удачно спустились в Большой зал первыми. — Ты же знаешь, да? По ее лицу он не понял, что она испытывала. Злость, облегчение, стыд или радость. — А ты знаешь? Гарри кивнул. — Ты не сказала мне. Джинни поджала губы. — Не я должна была рассказывать тебе. Она обратила на него свои искрящиеся виной глаза, и Гарри в тысячный раз решил, что ради этих глаз он готов, наверное, вообще абсолютно на все. Готов сделать для нее все, что угодно, сказать все, что угодно, простить все, что угодно. — Мне жаль, дорогой. Гарри кивнул, переплетая их пальцы. — У них… это серьезно? Джинни пожала плечами. — Я переживаю на нее. Она кивнула. Разговор пришлось закончить, когда подтянулись все остальные. Гарри стало немного легче от того, что он хотя бы не был теперь одинок.

***

Итак, он решил сохранить ментальное здоровье лучшего друга до тех пор, пока мир в конце концов окончательно не слетит с катушек. До чего, как выснилось, оставалось на тот момент не так уж и много времени. Они с Малфоем даже пару раз обменялись короткими диалогами на общих занятиях и когда пересекались в башне старост, изредка здоровались и кивали друг другу. Рон оставался непреклонен. Когда случилось первое нападение на Бредли Моргана, Гарри решил, что возвращаться в Хогвартс было отвратительнейшей идеей, которая только могла прийти в его голову. Но когда случилось нападение на Гермиону… Гарри уверился в том, что приносил своим близким одни несчастья только лишь находясь рядом. Он не был избран. Он был проклят. Гарри предавался самоистязаниям, и собирался продолжить это дело уже у больничной койки их милой Гермионы, когда выяснилось, что Драко Малфой его опередил. Он чертовски сильно не хотел признаваться в этом, но стало невозможным отрицать — мир сошел с ума. Драко Малфой был до боли влюблен в их Гермиону Грейнджер.

***

Они были отвратительной парой. Отвратительно счастливой парой. А еще — Гарри в очередной раз передернуло — отвратительно сильно подходили друг другу. Годрик, да они же понятия не имели, как сильно похожи! Гарри стал невольным свидетелем того, как Гермиона с завидной периодичностью остается у него на ночь, как приходит на завтрак, светясь от восторга, как отвечает на уроках, будучи не в силах стереть счастливую улыбку с губ. Его воротило от того, как они делают домашку вместе за столом в башне старост, как сидят и читают в библиотеке, как гуляют по территории, крепко держась за руки, садятся вместе на каждом совместном уроке. Эти двое одновременно быстро сдавали все проверочные работы, Малфой, совершенно никого не стесняясь брал сумку Гермионы с парты, а потом они так же вместе уходили по своим делам, а Гарри оставался додумывать ответы на чрезвычайно сложные вопросы, которые, он был уверен, они и вовсе не проходили! А эти их разговоры в общем кругу? О нападениях, картинах, обязанностях старостата, да даже домашке по Трансфигурации. Святой Мерлин, Драко Малфой и Гермиона Грейнджер оказались самыми занудными заучками в его жизни. Они понимали друг друга с полуслова в то время, как их обоих не понимал никто! Нет, все же их нельзя было назвать одинаковыми. Малфой все так же непозволительно груб, постоянно отлынивает от учебы и обязанностей, в чем Гарри невольно нашел сходство с самим собой, на уроках он отмалчивается, но если спросят — естественно знает верный ответ! Малфой неплохой ловец, а Гермиона готова променять квиддич на тарелку с протухшей кашей. Она добра и отзывчива, а он самый настоящий придурок, не умеющий следить за собственным языком. А о том, как часто его язык оказывается там, где Гарри не хотел бы его лицезреть, не хотелось даже думать! Одним словом, полнейший крах. Его жизненных ориентиров, очевидно. Этот мир не спасти, если Драко Малфой полюбил Гермиону Грейнджер, если Драко Малфой делает ее безумно счастливой, и если это взаимно. Наверное, в какой-то из вселенных они все же не могли быть вместе, и Гарри бы изо всех сил хотел бы жить именно там. Но если сейчас их Гермиона так счастлива, пусть даже с таким хорьком как Малфой, то… Ладно, да, он сможет это перетерпеть. Еще же никто не отменял варианта, что это не навсегда, да? Гарри конечно меньше всего на свете хотел, чтобы Гермиона была несчастна, но… Это нужно додумать. Возможно, он посидит на досуге и подумает над тем, какой на самом деле человек Малфой, как он влияет на Гермиону, и как она сама влияет на него. Возможно, он попробует поговорить с Роном и вытащить из него что-то, кроме ругательств. Возможно, когда-то они с Джинни будут свидетелями на свадьбе двух самых отвратительно подходящих друг другу людей, но… Это все будет потом, да и то не факт, что вообще будет. Сейчас Гарри сидел на своем любимом кресле в башне старост, рефлекторно массажировал примостившейся внизу на ковре Джинни плечи, наблюдал за тем, как Рон отчаянно старается уследить логическую цепочку этой невыносимо неподходяще-подходящей друг другу парочки и не броситься с кулаками на Малфоя, который бездумно перебирал кудряшки Гермионы. Они рассказывали о том, как пришли к каким-то выводам об окклюменции и нападениях. На самом деле, Гарри надеялся, что Джинни слушала хоть сколько нибудь внимательнее, чем он и попозже перескажет ему то, о чем эти двое все это время тут толковали. Гарри мысленно дал себе подзатыльник за то, что не слушал размышления на такую серьезную тему и преисполнился желанием взяться за это дело с тройной силой. В конце концов, он же Гарри Поттер, да? И он правда искренне хотел помочь.