Я и есть сам Дьявол.

      Дьявол, вот кто. Дьявол во плоти. Удивительно, но Юнги хотел просто улыбнуться. То ли от собственного ничтожества, то ли от самой ситуации. Людям на него было посрать, а сам Дьявол соизволил обратить на него внимание. Он окружает, обволакивает, завораживает и берёт своё. Всё самое сокровенное, нужное для него, то, что его по праву. Но ещё слишком рано, сам Дьявол не наигрался со своей игрушкой, не сделал того, что хотел. Кожа давно обратилась в угольный цвет, но по ощущениям больше напоминала холодный мрамор. Длинные когти, что были все в человеческой крови, вновь переползли на другое место — вниз по спине и животу, раздирая тонкую ткань и обнажая бледную кожу. В алой воде уже ничего не видно, ткань словно растворяется в ней, не оставляя ничего после себя, кроме обнаженного, слабого тела, что так давно просил ласки. Ласки явно не дьявольской, явно не той, что ему могут сейчас дать. Но это всё, что возможно. Лапы Чона проходятся по коже лживо согревая её, обжигая, воспаляя желанием. Юнги хочется. А Дьявол просто берёт. Берёт нещадно, хоть и не было разрешено, утоляет собственную жажду, через силу человека. Ему все равно на чувства другого, ему нужно сейчас утолить свой внутренний голод. — Малыш, давно должен был мне в этом помочь, — разносится гулким эхом в голове Юнги, вновь сводя его с ума, делая бессильным перед тем, кто явно крепче его не только физически. Он морально слаб, морально хрупок. Ему все равно на себя уже давно, ведь его окружили любовью. Хосок дерёт парнишку, коего заполучил, а сам впивается своими когтями в чужое тело, заполняя того лживыми моментами, воспоминаниями которых никогда не было и не будет. Юнги кажется, что он с Хосоком на прогулке. Как в фильмах делится с ним мороженым и улыбается, как дурачок полнейший. Хоть так и есть. Юнги кажется, что он у Хосока в кабинете, кокетничает с секретаршей, а потом жарко целуется со своим парнем. Юнги кажется, что он с Хосоком сидит в кафе и пьёт горячий кофе, уплетая за обе щеки самый вкуснейший круассан в его жизни. Юнги все кажется, кажется, а того настоящего у него нет. И не будет никогда. Мин Юнги потерял себя ещё тогда, лет в 16, когда так дико кричал о помощи, но не был услышанным. Когда он говорил о своей боли, но никак не мог объяснить самого главного. Когда все его близкие люди его не понимали. А самое главное было простое — он одинок, даже среди своих. Он смертельно одинок.