Исповедь для единорога

      В три широких шага Холланд взлетел по лестнице, он был уверен, он уже предвкушал. О, мистер Дауни, вы пожалеете, что не сдались еще тогда, полгода назад!       — Исповедуйте меня, Святой Отец, — не дав даже и слова сказать Роберту, склонил он голову. Из-под челки он заметил, как опустились руки, раскинутые для объятий и как правая, чуть заметно дернулась к паху, но вовремя остановилась.       — Велики твои грехи, сын мой? — у Холланда поджались пальцы в кроссовках от того, как в миг загустел голос. Дауни шагнул ближе, так что из-под белой рясы в пол показался красный бархатный носок туфли       — Да, Ваше Святейшество, — вспомнил он правильное обращение к Папе Римскому и наконец, поднял глаза. Он готов был в голос взмолиться всем богам, чтобы в скором времени только его, Тома, имя срывалось с этих ухмыляющихся губ.       — Тогда пройдем, сын мой, в исповедальню, чтобы нам никто не помешал.       Дауни хотел по своей привычке закинуть руку на плечо Тома, но видимо поймав свою «роль», сцепил руки за спиной и направился куда-то вглубь дома. Том следовал за мужчиной, неотрывно следя за колышущимся складками в такт шагам и широкой спиной, обтянутой белой матовой тканью. В какой-то момент, поднимаясь по лестнице на второй этаж, в льющемся откуда-то сбоку свете Том заметил на просвет стройные ноги Роберта, не скрытые джинсами или брюками. От мысли о том, что ряса одета на голое тело, член парня тут же налился кровью, и оставалось только надеяться, что безразмерное кигуруми спрячет его стояк.       — Думаю, здесь мы найдем уединение. Ведь кому понадобится библиотека на шумной вечеринке, не так ли, сын мой? — последнее Дауни сказал буквально в самое ухо, проходящего мимо Тома, когда пропускал его в небольшую комнату, не то кабинет, не то библиотека. Здесь стоял небольшой диван, стол с удобным креслом у окна, стены украшали полки с книгами и картины. Том зажмурился, собираясь с мыслями, и как только услышал щелчок закрывающегося замка и приближающиеся шаги, развернулся к Роберту и опустился на одно колено. Он поймал его за руку и припал губами к большому алому перстню. Где он только набрался всего этого церемониала, Том и сам давался диву.       — Простите меня, Святой Отец, ибо я согрешил, — зашептал он, снова целуя перстень, а заодно костяшки пальцев. Роберт громко втянул в себя воздух, зарываясь второй рукой в буйные локоны Холланда.       — В чем же грех твой? — голос Дауни дрожал, он, кажется, начал осознавать, в какую игру ввязался.       — Я желаю любви, — Том плавно опустился и на второе колено, продолжая держаться за руку Дауни, не давай тому даже сделать шаг назад.       — Любовь не грех, сын мой.       — Я желаю мужчину, — Том притянул руку, понуждая ладонь лечь на щеку, потерся об нее, словно котенок, — он старше меня и женат.       — Блудливы помыслы твои… — Дауни запнулся, когда Том вобрал в рот его большой палец, только сейчас поднимая глаза.       — Я грешен, Отче. Я каждый день мечтаю, как смогу прикоснуться к нему, почувствовать жар его кожи на своей, его дыхание сплести со своим, узнать его вкус.       Мужчина уже не скрывая голоса, застонал, глядя на то, как Том одним слитным движением поднялся с колен, почти вплотную притираясь ближе.       — Я грешен, потому что мечтаю своими руками раздеть его, чтобы, наконец, увидеть его наготу, предназначенную только для меня. — Том прильнул всем телом, едва ли, не касаясь губ губами. — Скажите, Святой Отец, как мне противостоять этому содомскому греху?       И Том вдруг отступил, так что мужчина, словно магнитом потянулся следом, грозясь чуть ли не упасть. Он пришибленно заморгал, видя, как парень отступает дальше, выжидающе глядя на него.       — Временами, — прокашлялся он, когда с первого раза из горла вырвалось что-то сродни карканью, — чтобы избавится от страха, надо поставить себя в такое положение, когда ничего не остается, как-то поддаться ему, чтобы страх полностью поглотил тебя. Так же иногда стоит поступать и с грехом.       — Разве этому учит церковь, Святой Отец?! — театрально поднял брови Том, следя, как Дауни по кругу начинает обходить его.       — Грех, только тогда становится грехом, когда воплощается в жизнь, — приблизился со спины Роберт, — сейчас это просто мечты.       — И что же вы предлагаете, Святой Отец? — Том развернулся, ловя в глазах мужчины сокрушающую волну желания и похоти. — Поддаться греху, очернить этим грехом не только себя, но и его?       — Да, — выдыхает Дауни, притираясь к так удачно подставленной Томом коленке.       — Святой отец, — парень выворачивается из горячих рук и стал пятиться к двери, — спасибо за то, что выслушали нуждающегося и дали ответ на вопрос. Я обязательно последую ему.       — Том, не делай этого, — в голосе Дауни появился металл, он начал понимать к чему все идет. Холланд уже рукой нащупал замок и проворачивал его. — Не доводи до греха, Том!       — Всего доброго, Ваше Святейшество. Вы знаете, где меня искать, если что, — оскалился парень в пресловутой голливудской улыбке и выскочил за дверь, чуть не кубарем скатываясь с лестницы, прочь из дома на улицу к своей машине.