Исповедь для единорога

      Только страх перед тем, что его могут остановить и проверить на алкоголь, заставлял Тома не гнать на всей скорости по ночному Лос-Анджелесу. Адреналин, эндорфины и алкоголь неслись по его крови то и дело срывали ему голову, заставляя смеяться во весь голос. Одно только воспоминание о Роберте в бешенстве, и парень уже нетерпеливо ерзал по сидению и вытирал об флисовую ткань кигуруми потеющие ладони.       Добрался он до своей квартиры достаточно быстро. Большая студия, которую он снимал уже некоторое время пребывая в Лос-Анджелесе. От своего личного жилья Том пока отказывался, считая, что у него есть только один дом — родительский, куда он любил наведываться. А в своих постоянных переездах и съемках обходился номерами в отелях, либо как сейчас — съемным жильем. В спешке запнув под кровать разбросанные носки, собрав пустые бутылки из-под пива и коробки из-под пиццы, он в предвкушении стал ждать.       Но вот прошло четверть часа, половина, уже сорок минут, а телефон молчал так же, как и звонок в квартире. Холланд несколько раз проверил все сообщения в соцсетях, соединение с мобильной связью, даже не поставил ли он случайно Дауни в черный список. Но от того не было ни ответа, ни привета. Том уже несколько раз успел пожалеть о своем поступке. На что он рассчитывал, когда повел себя как мальчишка, перед взрослым состоявшимся мужчиной? Каким местом он думал? Если бы он думал тем самым, то уже кончал бы под Дауни. Том явно думал своим аппендицитом, который ему вырезали в еще юном возрасте.       Вот так занимаясь бичеванием и рассуждением о своей выходке и реакции на нее Дауни, парень провел еще долгих пол часа. Он готов был уже напиться до невменяемого состояния, когда услышал звонок на своем мобильном. На экране ярко горело «RDJ». Зажмурившись, Том принял звонок.       — Мне подняться или еще минут десять тебя помучить? — парень даже сам не помнил, какие звуки начал издавать в ответ на этот спокойный и ледяной тон. В трубке раздались гудки, а через пару минут зазвонил дверной звонок.       — Ты даже представить себе не можешь, кого мне пришлось разбудить, чтобы узнать, где ты сейчас живешь, — зашептал Дауни прижимая Тома к двери, после того, как молча зашел в квартиру через эту же самую дверь.       — Ой, — только и мог выдавить из себя парень, в хаосе мыслей соображая, что так и не удосужился рассказать Роберту о переезде.       — И ты не представляешь, как были рады мне те, кого я разбудил на твоей старой квартире, — шипел мужчина, оттягивая за волосы голову Тома назад и пребольно кусая его за шею.       Парень застонал в голос, ответно запуская пальцы в волосы Дауни, сбивая головы маленькую плоскую шапочку белого цвета.       — Ты мне сейчас все грехи искупишь, — чуть ли не порыкивал в губы мужчина между рваными поцелуями. Он уже расстегнул молнию на кигуруми Холланда и при полной вседозволенности лапал его тело, упиваясь всхлипами и стонами.       — Подожди, я хочу. Можно я раздену тебя? — Том плавился под горячими руками, еще чуть-чуть и он позорно кончит вот так прижатым к двери от одних поцелуев и ласк. — Пожалуйста, Святой Отец.       Дауни замер, словно смакуя услышанное. Все еще упираясь пахом в бедро парня он отстранился корпусом и с прищуром заглянул в шальные глаза.       — Если это еще одна твоя проделка…       — Нет-нет-нет, — отчаянно замотал головой Том, — я, правда, очень хочу. Давно хочу.       — Хорошо, сын мой. — Тут же подхватил игру Дауни выдвигаясь вглубь квартиры. Он остановился, немного не дойдя до кровати, как настоящий актер встал так, чтобы свет выигрышно отразился на нем, в жесте с чуть раскрытых объятий, словно показывая «вот он я». Все тело Тома протестовало, яйца ныли, член стоял так, как никогда еще в жизни, но парень стоически застегнул молнию. И как это всегда бывает, когда, наконец, добиваешься желаемого, он замер, не зная с чего начать.       — Пояс, — словно угадав его мысли, подсказал мужчина. Холланд закивал, как болванчик, снова вытер об себя взмокшие ладони и потянулся к поясу. Как на зло, это был папский костюм и пояс был широкий папский и шили его по всем канонам и обычной застежки под свисающий спереди полотном пояса попросту не было. А было с десяток мелких тугих крючочков. Руки Тома тряслись, пальцы плохо гнулись, он тихо матерился, а Дауни специально напрягал живот, осложняя работу и зубоскалил: «Не торопись — у нас времени много.»       Когда наконец парень справился с поясом, под пристальным взглядом он аккуратно отложил его в сторону. Даже если это не из реквизита сериала Джуда Лоу, то явно непросто костюм. Том выдохнул и встряхнул ладони. Он оглянулся на Дауни, прелюдия с раздеванием как-то явно его забавляла, но не того хотел парень, совсем не того.       — Святой Отец?       — Да-да, сын мой, — встрепенулся мужчина, видимо слегка заскучав.       — Я хотел бы рассказать об одном еще своем грехе, — подался Том ближе освобождая Дауни от цепочки с большим крестом.       — Ты можешь рассказать мне все, что захочешь. — Дауни почти замурчал, когда парень прежде чем начать расстегивать пуговицы на сутане не сдержался и разгладил ткань на груди и плечах.       — Иногда, — Том снова притерся пахом вплотную, начал все-таки расстегивать мелкие пуговицы откуда-то с середины ряда, — когда я думаю о мужчине, которого хочу, я начинаю гладить себя.       — Расскажи, как ты это делаешь? — как Холланд и подозревал, под сутаной на мужчине почти ничего не было. Он костяшками пальцев задевал завитки волос на груди, чувствовал жар кожи, видел, как легко просматриваются через ткань затвердевшие от возбуждения соски.       — Сперва, я начинаю гладить свой член через ткань трусов. Закрыв глаза, я представляю, что это не моя рука, меня гладит его рука. Потом, когда мне становится этого мало, я спускаю с себя трусы и беру в руку свой уже твердый, возбужденный член.       Том наконец расстегнул пуговицу у горла и от шеи повел руками по плечам под сутану, постепенно спуская ее ниже, открывая широкую грудь мужчины, подтянутый живот. Под своей тяжестью сутана поползла вниз, но задержалась на предплечьях. Чертовы пуговички на манжетах!       — И что же дальше? — Пока Том стал расстегивать тугие пуговицы на одной руке, Дауни чуть приобняв развернул его и прижался сзади, свободной рукой через кигуруми сжал член парня. Тот поддался на эту провокацию, измучено застонав толкнулся в руку. — Что дальше ты делаешь, сын мой?       Не чувствуя больше отклика Том откинулся на мужчину и зашептал в шею: «Я начинаю дрочить себе, сначала медленно, оттягивая назад кожицу, но мне этого мало, второй рукой я подхватываю себя за яйца, перекатываю их в пальцах.»       — А потом? — с первым манжетом было, наконец, покончено и Дауни снова потянул молнию вниз, расстегивая кигуруми, запускаю руку внутрь к уже мокрым от предэякулята трусам парня, тот забился словно в судороге, охая и хватаясь за чужие руки. — Дальше, Том, дальше! — уже рычал мужчина сам еле сдерживаясь, он жестко обхватил член парня, не давая тому кончить.       Том казалось, держался только на одном своем упорстве. Ничего толком не видя перед собой из-за выступивших слез, он сосредоточено взялся за второй манжет и стойко расстегнул его, только на каждом выдохе постанывая. Наконец сутана соскользнула с тела на пол, следом за ней и Холланд, когда мужчина перестал держать его. У него самого кигуруми спало с плеч, открывая мускулистые руки и спину.       — А знаете, что я потом делаю, Святой Отец? — поднял он глаза на Дауни. Тот стоял перед ним в одних белых плавках с названием дорогого бренда на поясе. Ткань уже пропиталась, очерчивая увесистую мошонку и тяжелый на вид член.       — Что же? — Дауни вышел из вороха одежды и сел на кровать, ставя на колено Холланду ступню в красных замшевых туфлях.       — Сперва я массажирую себе под яйцами, вы же знаете, там есть такое нежное местечко, — он расправился с одной туфлей и потянул на себя высокие алого цвета носки. — Оно похоже на местечко под большим пальцем ноги, — и чуть надавил под палец, стал круговыми движениями массировать там.       — А дальше? — уже не сдерживаясь, Роберт огладил себя, шире расставляя ноги.       Том уже начинал сходить с ума от стойкого дурманящего мужского запаха, от того, как чуть не звенели его яйца. Мозги плавились от желания наконец кончить, но он не мог остановиться. Вся эта мука, все это желание, которое он носил в себе, лилось из него, заполняя пространство вокруг.       Он быстро разул Роберта, стянул и второй носок.       — А потом, — он быстро поднялся с колен в полный рост, живо скинул с себя осточертевшую лиловую тряпку, еще толком не сняв свои трусы, забирался на мужчину, наконец, чувствуя его всем телом. Тот подхватывает его под упругие ягодицы, сжимает их, гладит то по бедрам, то по тренированным мышцам спины. Том целует и целует пересохшие губы, он обхватывает оба члена рукой.       — А потом, мистер Дауни, — он видит, как подкатываются глаза мужчины, чувствует, как он хватается за его плечо, — я засовываю в себя палец, потом второй. Я трахаю себя, представляя, что это вы, мистер Дауни, ваш большой член внутри меня…       Том уже не понимает, что несет. Он жестко надрачивает им обоим, даже не понимая, кто кончает первый, он просто чувствует горячее между ними, как скользкими становятся пальцы. А затем все тело пронзает, словно электричество и он кричит.

***

      — Простите меня, Святой Отец, ибо я согрешил.       — В чем же грех твой, сын мой?       — В том, что я теперь не могу смотреть на Лоу во втором сезоне! Он точно не знает, что мы творили с этим его костюмом?