Ведь мальчики не плачут

<три года спустя> Виктор хоть и не различает свёклу и баклажан, и его попытки что-то приготовить оборачиваются нерациональной переработкой продуктов, но вот кофе его приготовления полный балдеж. — Мама настаивает завтра заехать к ним. — У меня тоже дела в том районе, я подвезу. — Чудненько. Беру ту самую, родную, огромную чашку с приготовленным им чёрным напитком, и направляюсь обратно в кровать. До чего же хорошо и спокойно. Сессия сдана, впереди целая неделя выходных, и к тому же Виктор обещал взять отгул на работе. Завтра мне стукнет девятнадцать. Девятнадцать… Открываю ноутбук, и впервые за неделю захожу в ВКонтакте. Кто-то спрашивал расписание пар, кто-то звал гулять, а младшая сестра выставила фотку в купальнике. Вот получит же от меня. Сидит в сети. Ей всего то пятнадцать лет, а уже такая вся фифочка стала. Волнуюсь за неё, жуть как волнуюсь. Клацаю клавиатуру, нажимаю «отправить». — Jdslm, shjjsknekxk ptaqj! -_- — печатает… — Арина, немедленно удали! -_- — печатает… — Фотку удаляй, а не печатай. — печатает… — 🤡🗡 — НЕ БУДУ Я УДАЛЯТЬ ЕЁ, ТЫ ЗАДОЛБАЛ УЖЕ! МНЕ УЖЕ ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ, ХВАТИТ БЕСИТЬ МЕНЯ СВОИМИ ЗАПРЕТАМИ. — •.• — Не удалю, и не проси больше. — Не смей на меня поднимать шрифт, мелочь. Чтобы через минуту фотки не было. Как трудно с этими детьми. Тем более, когда этот ребёнок красив, и уж тем более, когда это девочка. Обновляю страницу — фотография удалена. Хоть в интернете приставать не будут. — Молодец. Я тебе пироженки куплю. ^-^ — печатает… — Что так долго то… — Я РАССКАЖУ ВИКТОРУ КАК ТЫ БЛЕВАНУЛ НА АТРАКЦИОНАХ, И ЧТО ТЫ СМОТРИШЬ АНИМЕ, И ЧТО ТЕБЯ В ШКОЛЕ БИЛИ ТОЖЕ РАССКАЖУ. — Вот же он удивится. Особенно про школу заценит. Опоздала, ебобоша, на пару лет. : D Закрываю вкладку VK, и включаю наконец сериал «Сотня». Который месяц не могу его досмотреть, и кажется, сейчас тоже не досмотрю. Виктор шумно валится на кровать, закрывает ноут, и тянет на себя. Ну да, ну да, пошли мои планы нахрен. Целует своими сладкими губищами, и шумно, пошло чмокает. — Господин, не хотите у меня отсосать? — Ну что за пошлый негодяй. Переворачиваю его на спину, оседлав довольного крушителя планов. Как же он вырос. Прямо на моих глазах, можно сказать. Блаженно закатываю глаза от мысли, что это моё, МОЁ, МООЕЕЁ. Карие глаза, отросшие черные волосы, что так красиво рассыпаются на белой простыне, и эта идеальная щетина. Губы мягкие, бантиком, такие нужные, такие МОИ. На моём фоне он как двухметровый Дядя Виктор Педофил, ведь я как был дрыщём, так им и остался. Снимаю с него майку, и чувствую запах его кожи. Такие мягкие на вид мышцы, а на ощупь мраморная скульптура, поверх натянутая кожей. Вгрызаюсь в шею, кусаю. Терпит. Больно же, я ведь знаю. Так и не добившись крика боли, решаю «зализать» свою вину. Целую каждый сантиметр, обводя рельеф кубиков кончиком языка, кусаю сосок, от чего он резко вздыхает. Ну ты погоди, ты у меня обкончаешься. Стягиваю с него штаны, и аккуратно складываю, зря что ли гладил их утром. Вожу языком от основания до головки, и обратно. Так и хочется укусить, но сдерживаюсь, тут слишком больно будет. Венки выпирают, и член всё больше и больше. До чего же он вкусный. Беру в рот всего наполовину, выделяя слюну, помогая языком. Он поддается вперёд, запуская пальцы в мои волосы, направляет. Прибавляю темп, втягивая щёки, и беру его в рот полностью. Выпускаю, чтобы отдышаться, и лижу напряжённую плоть яичек, и от них же вожу языком до головки, и вновь беру его целиком. Его учащённое дыхание наполняет всё пространство, и я взяв до основания, делаю глотательные движения, и он кончает, плотно сжимая пальцы в моих волосах. Я же сглатываю, и сажусь на его торс, вовлекая в поцелуй. Его руки тянутся к моим ягодицам, и стянув ткань белья, запускает два пальца мне в рот, смочив слюной, приставляет их ко входу. После вчерашней ночи я не хило растянут, и от того через пару минут он входит в меня, рукой массируя мой член. Я двигаю бёдрами, насаживаясь на него, и он притягивает меня за шею, и целует, умело водя языком. Дрожь проходит по телу, и я кончаю первым, и через пару минут кончает и он. До чего же славно потрахались, но это слово я вслух не скажу. — Хорошо потрахались. Пошли кушать. — Фу, это слово. Сколько раз говорить тебе не использовать его. Пошли. Разогреваю грибной суп, что готовил по факту не я, так как мною управляла мама через телефон. Оказывается, абсолютно ничего сложного. Всего то что-то там и грибы, ну и что-то там ещё я делал. Видимо, получилось и правда вкусно, ведь Виктор пол кастрюли съел ещё вчера. Достаю тостовый хлеб, кидаю угадайте куда? В тостер. Ха-ха, именно в него, да. Купили на прошлой неделе, я всё не могу к нему привыкнуть. Нарезаю банан кольцами, и Виктор уже с осуждением смотрит на меня, зная, что я сейчас буду есть. Тосты с шумом, к которому я НУ НИКАК не могу привыкнуть, подпрыгивают вверх, и я тоже зашуганно дёргаюсь. Кладу их на тарелку, сверху мажу нутеллой, кладу банан, и завершаю сливками. — Если жопа слипнется, как я трахать тебя буду? — Витя, слово ТРАХАТЬСЯ очень некрасивое. ТРАХАТЬСЯ звучит так, будто ты о кроликах, или о китайских дешёвых борделях, и если ты ещё раз это скажешь, будешь ТРАХАТЬСЯ максимум с подушкой. — Фу, пошляк. Аш три раза сказал. — Ты будешь? — Не-а, и ты не ешь. Лучше поешь суп, или другую нормальную еду. — Не хочу, не вкусно же. — Ешь столько сладкого, и не набираешь вес. Я стараюсь быть аккуратнее, чтобы не сломать тебя в порыве страсти. — Я — ведьма! Вжух! Ныряю лицом в самые вкусные сливки в мире. Никогда их не любил. То содой и ванилью отдают, то слишком сладкие. Но недавно попробовал Шантипак, пока мама готовила торт, и сразу влюбился. Из этого рая меня вытягивает Виктор. Когда он успел встать? Наклоняется, и слизывает сливки с подбородка, губ и кончика носа. — Ну, ну, хватит, перестань. Я же не вылизываю твой суп. Ты прерываешь трапезу, постыдись. — Тс, заткнись. Мне сегодня по делам только после двух, может доедим, и ещё раз? — Потрахаемся? — Ну, да. — Ладно, тогда посуду моешь ты. *** Виктор ещё не вернулся, а меня клонит в сон как никогда. Решив, что не буду его дожидаться, забываюсь в тишине, погружаясь в мир покоя и сновидений. — Тащи его! — За волосы тащи! — Ну, что ты дергаешься, Макс? Удар в грудь выбивает воздух из лёгких, и я падаю на колени. Как же больно. Не могу говорить. Что с моим голосом? Ни звука, ни звука не могу произнести. Надо уйти, а не терпеть это. Да, я больше не буду терпеть, я должен бежать. Ноги ватные, но всё ещё удерживают. Вырываюсь, и кажется, я бегу, но нет же, я не пробежал и метра, стою на месте, и меня снова бьют. Опять в грудь. Лёгким больно, всё горит, внутри, там всё… ГОРИТ… *** — ААААХ! Ха… Кхе-кхе… Я проснулся, но боль из сна настоящая, и мне хочется кричать, но даже дышать не выходит, словно лёгкие совсем не хотят работать. Там, под рёбрами, словно всё и правда горит. Пытаюсь успокоиться, и решаю встать, но от недостатка кислорода голова кружится, и от того я, кажется, теряю… сознание.