Ведь мальчики не плачут

Два часа ночи. Время движется медленно, и этом городе скоро все доедут до своих домов, доделают отчёты, завершат вечеринку, и распустят народ. Девочка закончит рисовать стенгазету, а мальчик завершит важную миссию онлайн игры. Кто-то проведёт ночь с любимым человеком, кто-то умрёт, а кто-то покончит с жизнью сам. Всё это приведёт лишь к покою, и полной тишине. К неизбежному забвению. Мы всё же решили посмотреть фильм, приняв душ, и расположившись поудобнее на диване, принялись поедать кукурузные хлопья, запивая газировкой. — Я тоже люблю этот фильм. Если начну его смотреть, просиживаю в оцепенении до самых титров. Поэтому мы сперва потрахались. — Не говори это слово. — Зануда. *** — Ну ты смотри на него! Как? Как он пустил трещину на его шлеме, не повредив собственный? — Макс! Зачем ты сказал это вслух?! Как мне теперь это развидеть?! Ахаах-хах… Я был шокирован всплеском эмоций Виктора. Я должен записать его смех, хочу слушать его постоянно, вместо всех идеально подобранных плейлистов. Он будто и не смеётся, а гогочет на своём эльфийском, и так приятно басит. Я обнаружил, что уже пару минут смотрю на его профиль. Он настоящий. До него и правда рукой подать. Протягиваю руку, и пальцем тыкаю в его щеку. Самый настоящий, существующий, осязаемый! Поворачивается лицом ко мне, откидывая голову на спинку дивана, и я вижу его улыбку. — Макс, я могу и на паузу поставить. Трахаться с тобой мне нравится больше. — Что? Заткнись! Ни о чём таком я не думал. Тем временем Купер ручным управлением стыкуется с «Эндюранс», один на один, между жизнью и смертью, в открытом космосе, без надежды на случайную удачу и спасение без риска, и на кану не только их жизни, но и судьба человечества. Один из любимых моментов. Играет Hans Zimmer — No Time For Caution. — Хочу забраться к тебе в голову, чтобы оценить масштаб трагедии. — Там ничего, Виктор. — В ней столько всего, что ты уже не выдерживаешь. Ты как никогда прав. И мне это не нравится. Неужели он понимает моё состояние? Значит ли это, что он чувствует себя так же? Внутри него есть эта пустота? Лишь бы я ошибся. Не хочу, чтобы он чувствовал себя так же, как я. Это чувство вечной тоски. Оно убивает. — Не хочешь высказаться? — Что имеешь ввиду? — Макс, ты понял о чём я. — Я и сам ещё не разобрался. — Так давай разберёмся сейчас. — Не могу точно сказать, почему со мной это происходит. Сам загнал себя, своими же мыслями. Вот и всё. — Я же, наоборот, прекрасно знаю, кто тебя довёл. — Нет, это не ты. Если бы тебя не было, я не знаю, чем бы отвлекал себя от всего этого. — Но своим отношением к тебе, я усугублял всё, верно? — Не могу согласиться, но и отрицать тоже не могу. — Я ненавижу себя за это, Макс. — С ума сошёл? Не говори так. — И правда. Надо было тебе думать, прежде чем влюбляться в чудовище. Сам виноват. — Благодаря тебе я ни разу за эти годы не влип в отношения, и к тому же, имею трезвое мнение в этом плане уже в шестнадцать. — Да, я тоже долго тебя от самого себя защищал. Видишь, какой я добрый? А так бы ты ещё в классе седьмом скатился на тройки утопая в ванили стереотипных отношений. — Мне ещё благодарить тебя? Опять смотрит. Его взгляд, словно рентгеновские лучи, пробивает насквозь. Почему я так сильно его люблю? Почему могу смело сказать, что готов отдать за него жизнь, лишь бы он продолжал дышать? Жил и был счастлив. Даже если не со мной. Хочу, чтобы он прожил лучшую жизнь, которую только можно представить. Пусть не будет он одинок ни один день, пусть не будет в нём пустоты и тоски. Я хочу, чтобы на его лице всегда была эта искренняя улыбка, даже если она не для меня. А сам давно уже не вижу выхода, и не думаю, что он есть. Это реальность. Это моё отношение к жизни, к её образу, к условиям, что она создаёт, где я — ничто. Я проживу ничтожно малую часть этой вечности, так и не узнав, к чему же были мои переживания, моя любовь к музыке, или боль. К чему была вся боль, если она не делает тебя вечным? Почему нельзя прожить этот малый, отведенный мне, или кому либо, отрезок времени без боли? К чему моё видение реальности, если это длится так ничтожно мало, и так паршиво разлагается за пару месяцев под сырой землёй? Почему я есть, живу, и говорю об этом, если ничего более для меня не имеет смысла? К чему я приду через месяц, год, или пять лет? К полному отсутствию чувств? Я их теряю. Каждый день наблюдаю, как всё, что приносило удовольствие, уже не приносит былой радости и удовлетворения. — Я становлюсь пустым, Виктор, и не могу остановить это. Необратимо. С этим нельзя ничего поделать, от этого нет лекарства. Депрессия, (именно она, как бы не извратили это слово частым и неуместным употреблением), не лечится. Никакой психоанализ, никакое пилюльное плацебо не в силе давить в тебе осознание реальности. Депрессия — это не болезнь. Это мы. Это то, что чувствует, и чем является каждый. И кто больше не отвлекается на прелести мира, кого он больше не забавляет, не отвлекает от правды, от реальности и неизбежного забвения, того считают больным. Но я не болен. Я не замкнутый странный человек. Мне, просто, больше нечего сказать этому миру, тем более людям. И я несу это в себе, и не хочу, чтобы кто-либо принял мою сторону, и чувствовал эту серую, вязкую, холодящую душу тоску. Не имею права ею делиться. Не позволю себе, своим действиям, и своим мыслям разрушить чью либо жизнь, что они отчаянно настраивают на позитивный лад. Я не имею права любить, и быть любимым. Я разрушу всё. Лучше жить с мыслью, что ты мог бы быть с любимым человеком, но не имея взаимности, и видеть, что он нашёл того, кто заставит его полюбить эту жизнь, чем самому принять его в свои ненадёжные руки. Я не хочу ему вредить, но теперь я не имею права уходить. Я допустил самую огромную слабость, и чувствую, что обратного пути нет. Теперь я в ответе и за его чувства тоже. Но как я его спасу, если я не могу спасти даже себя? Смотрит всё так же пристально, а я отвожу взгляд, чтобы он не заметил выступившую на глаза влагу. — Макс. Люби меня столько, сколько сможешь. Сколько осилишь. Не уходи, пока и я не обращусь в пустоту. — Обещаю. «Не уходи смиренно, в сумрак вечной тьмы, Пусть тлеет бесконечность в яростном закате. Пылает гнев на то, как гаснет смертный мир, Пусть мудрецы твердят, что прав лишь тьмы покой. И не разжечь уж тлеющий костёр. Не уходи смиренно в сумрак вечной тьмы, Пылает гнев на то, как гаснет смертный мир." …