Утраченный империй

— Туда, — Мартин, повинуясь внутреннему зову, указал направление своим воинам и бросился бежать. Они успели как раз вовремя: двое незнакомцев пытались запихнуть отчаянно сопротивляющегося Лютеция головой вперед в глубокий колодец, а рядом с ними обнаружился Маллах, избивающий плетью поверженного на землю Эрванда, который почти не двигался и только беззвучно ловил губами воздух, подобно выброшенной на берег рыбе. Безотчетный страх и понимание опасности пробудили в наместнике такой гнев, что он выхватил кинжал из ножен и попытался броситься на обидчиков, если бы его не остановил Зёмма и не пропустил охранников Вальсавия вперед. Имперские воины метнули копья, каждое из которых впилось в спину подручным кадморца. Мимолетный взгляд охранников в лицо наместнику, и раненные нападавшие отправляются в нутро глубокого колодца, а Зёмма уже одной рукой прижимает к себе дрожащего Лютеция, который, с трудом переводя дыхание, еще вырывается, смутно осознавая, что спасен. Все эти события запечатлелись перед глазами Мартина, как отдельные фрагменты: казалось, будто солнце гасло и возгоралось вновь. — Лютеций, Лютеций! — слабым голосом позвал Мартин, застывший столбом посередине улицы. — Я здесь, с тобой… Мартин, — его имя прозвучало над ухом так тихо, но настолько сладко, что Вальсавий, успокаиваясь, поверил в благосклонность к нему богов, которых до этого он, возможно, обидел своим красочным описанием обманного сна с обретением прялки. — Я испугался за тебя, Лютеций, — шепнул Мартин с нежностью, скользнул взглядом по рабу, удостоверяясь, что он жив, повернулся к кадморцу и уже более громко добавил: — Отпустите этого человека, я хочу с ним поговорить! Воины, схватившие сопротивляющегося Маллаха, ослабили свою хватку. У их ног завозился пытающийся подняться Эрванд: видно, ему здорово досталось — левая скула заметно надулась, а на открытых частях тела, даже сквозь серую пыль, в которой он был вывален, словно в муке, были видны кровоподтеки. — Что произошло, Лютеций? — Мартин вновь обратил внимание на раба. Тот сжимал пальцы на его предплечье так сильно, что становилось уже больно. — Мы нашли то, что искали, — почему-то шепотом ответил Лютеций и принялся растирать свое горло: — я слишком громко кричал в колодец. Так бывает. Сначала появился этот человек. Начал спорить с Эрвандом. Я понимал, что он говорил. Наши языки близкие. Этот человек сказал, что заступничество наместника не поможет Эрванду. Сейчас он прикажет убить раба наместника. Виноват будет Эрванд. Он уже не сможет вернуться к тебе, Мартин. Поэтому, пусть несет найденную прялку в Кадмор. — Эрванд отказался? — обеспокоенно спросил Мартин. — Согласился. — Но… — Я отказался, — Лютеций встретился с Мартином взглядом, наполненным какой-то странной силой и решимостью. — Знаю, что меня могли убить, но пожелание кадморца — ложь. Я не могу решать за тебя, Мартин. Ты запретил мне это делать. Но если бы я вернулся в одиночестве… и сказал тебе… — Молчи. Береги горло. Теперь я буду решать, — Мартин накрыл ладонью руку Лютеция и заставил того расцепить пальцы. Он сделал несколько шагов вперед и остановился перед Маллахом, разглядывая его. В представшем перед ним кадморце не было страха: он лишь раздосадовано поправлял на себе смятую одежду и размахивал плетью, которую так и не выпустил из рук. — Эрванд, переводи, — Вальсавий мельком задержал взгляд на скорчившейся у близлежащей стены дома фигуре. У юноши текла кровь из носа, которую он пытался стереть с лица тыльной стороной ладоней. — Твои люди покушались на мою собственность — я имел полное право их остановить. Но, что мне делать с тобой, Маллах? Не вести же тебя в суд! — Я заплачу. — Уверен, что ты меня обманешь! — Пусть же нас рассудят боги! — самоуверенно возразил наместнику кадморец. — Хорошо, ты сам сделал выбор: я передам найденный идол народу Кадмора и скажу, где искать его вора, а ты пока… — Мартин обернулся и красноречиво указал рукой на колодец, — посидишь внутри. Если боги проявят к тебе милость, то тебя найдут, а если нет — то ты закончишь свою жизнь таким же образом, на который собирался обречь моего раба. Я знаю теперь всё о вашем идоле, и передам прялку Агатору, а уж что ты ему наплетешь — выбирай: будешь либо вором, либо разрушителем своей святыни. Всех вас ждут нелегкие времена: вы можете продолжить сопротивляться, а можете выбрать мир с Империей, но обратной дороги нет. И виновен в этом только ты, намеренно преступивший закон. Зёмма, окунувший одной рукой в воды купальни Лютеция, а второй — Эрванда, вернулся быстро, и не успели тени появиться вновь, как повозки наместника, сопровождаемые частью торгового каравана, направились обратно к главной дороге. Мартин немного задержался, торжественно передавая вызванному из города Агатору старую и ссохшуюся от времени прялку на глазах у всех торговцев, которые продолжали обреченно ждать своего освобождения. Также наместник рассказал чудесную историю о том как имперские боги направили его и помогли разыскать вора, который сейчас ожидает своей участи, сидя в колодце, расположенном на маленькой площади рядом с заброшенным главным храмом, и посоветовал кадморцам вспомнить о своих старых богах, которые тоже приняли посильное участие в розысках кадморского идола. — Будем ли мы судить вора — должен решать городской совет, — напутственно сообщил обрадованный Агатор. — Возможно, они передадут это дело суду богов. — Поверь, вор пожелал бы того же! Пусть вновь обретенный идол принесет Кадмору благоденствие! — Ответил ему Мартин, взбираясь на лошадь. Пыль, взбиваемая копытами животных, виднелась уже на достаточном удалении и следовало поспешить, чтобы нагнать повозки и вновь размеренно продолжить свой путь в столицу. Мартин долго ехал верхом, почти поравнявшись с повозкой. С этого места ему хорошо был виден Лютеций, сидевший у самого края, опершись спиной о прутья. Тень от навеса металась по его лбу в такт неровностям дороги, но на самом лице раба сохранялось спокойствие. Казалось, что он почти не дышал и не отрывал взгляда от какой-то только ему ведомой точки. Иногда правая рука Лютеция отмирала, поднималась вверх и скользила пальцами по горлу. Тогда становилось заметным, как двигается кадык и глоток, похожий на маленький шар, пробегает по шее сверху вниз и исчезает внутри грудины. Мартин не отрывал своего взгляда от Лютеция и в своих неотчетливых мыслях, что бродили в голове, пытался соединить удивительную близость с рабом и ощущения, которым он пока не мог дать объяснения. Однако, все же — что могло происходить на ложе, когда желание страсти переполняло настолько, что окружающий мир с его различиями в принадлежности к роду, к городу, к положению, отодвигался настолько далеко, что растворялся в окружающей тьме за гранью круга, очерченного горящими лампадами? Быть может, назначенная кем-то «искупительная жертва» и вправду принята богиней Ирией, только не в том смысле, который вкладывался другими — бывшими или временными хозяевами из Сибастиса, которые тоже пользовались рабом схожим способом. Все эти люди не понимали, пытаясь через насилие слиться с силами богов, что делают все неправильно. Ведь очевидно — сила Ирии в исцелении, которое получил Мартин, а значит, все, что он делает, только укрепляет и наполняет, а не опустошает. И не нужно препятствовать себе или Лютецию, если возникает желание. Желание — божественный глас, призыв, к которому необходимо прислушиваться, даже в малом: в представшем мимолетном образе, предвкушающем, как кончик пальца нежно проведет по краю брови, дрогнут ресницы, шире распахнутся веки, чуть сдвинется наклон головы, и взгляд, будто струя чистейшей воды из ручья, прольется на тебя, наполняя тело дрожью, тяжестью и жарким пламенем, и рот, подобно иссохшей земле, напитается влагой. Потом взгляд Мартина опустился на сбитые о камни колени Лютеция, и поврежденное бедро отозвалось болью. Эх, плохо он заботится о своём драгоценном Солнечном камне, если позволил чужим людям к нему прикоснуться и причинить вред! И сам отстранился, отдалился, позволив себе наблюдать со стороны, а не утешить добрым словом или лаской. На первом же кратком привале Мартин спешился и отдал свою лошадь воинам, а сам забрался в повозку. Сел напротив Лютеция, сплетаясь с ним ногами. Раб, будто очнулся от долгого сна, открыл глаза и внимательным взглядом посмотрел в лицо Вальсавию, пытаясь предугадать, что тот скажет. — Сядь рядом со мной, — попросил Мартин, затем обнял Лютеция за плечи, крепко прижимая к себе. Повозки вновь тронулись в путь. Ладонь Вальсавия легла на горло раба и принялась ласково его поглаживать. — Пусть боги Империи посредством меня позаботятся и о тебе, — щека наместника соприкоснулась с щекой раба, — ты все сделал правильно, и за такую честность и храбрость я люблю тебя. — Я испугался, Мартин, — прошептал ему в губы Лютеций, — никогда такого со мной не случалось. Раньше было не так страшно, когда мне угрожали смертью, а сегодня — испугался. — А я? — с горькой усмешкой откликнулся Мартин. — До сих пор вспоминаю твой вскрик. Где-то далеко. Посреди мертвого города. И не знаю — успею прийти на помощь или нет. Но в итоге — не я тебя спас, а мои воины. Я был неправ, там, в купальне, когда говорил тебе: помни о своем месте, ты мой раб! — он смолк, пытаясь осмыслить то важное, о чем хотел бы сказать. — Не так! Боги накажут меня величайшим горем, если ты не будешь моим рабом, если я позволю тебе уйти в подземный мир или покинуть меня в этом мире. Лютеций поперхнулся и закашлялся, подавшись вперед. Мартин обнял его со стороны спины и свел руки поверх груди. — Ирия — могущественная, она меня хранит! — уверенно заявил Лютеций. — Я ей помогу, обещаю, Лютеций. И ей и тебе!