В поисках своего места

      Такими темпами Чимин вскоре привыкнет просыпаться в окружении аромата Чонгука. Хорошая привычка. Чимин улыбается этой мысли. Перед омегой на боку спит маленький альфа; щёчка, на которой он лежит, особенно пухлая, и Чимин еле сдерживает себя, чтобы не коснуться её и случайно не разбудить малыша. В доме царят умиротворение, тишина и атмосфера уюта. Чимин решает, что надо бы добавить ещё кое-чего.       Пак бесшумно встаёт и нерешительно топчется перед шкафом с одеждой. Он разглядывает свою пижаму, в которой вчера покинул дом: на глаза попадаются новые жирные пятна, оставленные Джисоном при просмотре фильма, и Чимин обречённо выдыхает, открывая дверцы и удивлённо расширяя глаза. Перед омегой на вешалках предстают деловые костюмы и сорочки, и все почти одинаковые. Пак прогоняет оцепенение и лезет в нижние ящики. Он быстро закрывает самый верхний, увидев там нижнее бельё; лицо краснеет от неловкости, но надо бы продолжить поиски, поэтому Чимин открывает следующий ящик (уже более осторожно, хах). Куча белых футболок игнорируются, потому что после под руку попадается свитер, от которого глаза светятся — он большой и вязаный, но омега сильно сомневается, что Чон когда-либо носил его, может, раз или два, и всё (наверное, он был подарком), а ещё он находит спортивные штаны и со всем этим добром на цыпочках направляется в ванную комнату. Краем глаза Чимин замечает часы, которые показывают почти семь утра, а после взгляд падает на спинку дивана, с одной стороны которого видны торчащие ноги, и Пак подгоняет себя дальше, когда пальцы стопы приходят в движение.       Чимин прикрывает дверь, пару секунд прислоняясь к ней лбом, выдыхает и разворачивается, всё ещё прижимая к груди одежду. Вчера он не успел толком рассмотреть эту комнату (да и вообще какую-либо ещё кроме гостиной и немного кухни), поэтому сейчас он вдоволь изучает глазами её содержимое. В одном углу стоит стиральная машина, рядом с ней — корзина для одежды, а сверху — полки с полотенцами, одно из которых Чимин забирает; в другой части располагается довольно крупная ванна с широким бортиком, на котором покоятся резиновые утки, кораблики и прочие детские игрушки с шампунями и подобными средствами; туалетный столик, раковина и шкафчик над ней.       Но основное внимание привлекает большая душевая кабина (просто… она размером с его кровать или даже шире, наверное). Чимин шагает в неё, продолжает оглядываться и видит гель, шампунь, мыло и другие предметы. Он заворожённо открывает один из тюбиков и чувствует, как в нос ударяет запах, с которым он сегодня проснулся: на подушке Чона был этот же аромат.       Пак быстро избавляется от одежды, закрывает за собой матовую в середине стеклянную дверцу и сразу же встаёт под струи воды. Все средства гигиены, которые он использует в процессе, понемногу словно одурманивают его, заставляя сосредоточиться на запахах. Чимин дышит глубоко, стараясь избегать попадания влаги в нос, массирует кожу головы, смывает шампунь и выдавливает следующую жидкость. Ощущение, будто в голове заклинила новая мысль — покрыть себя его запахом. Это не малина, о которой Чимин грезит так долго, но это тоже часть аромата Чонгука, поэтому он словно пьянеет, когда водит скользкими от геля ладонями по мокрой коже, подставляя лицо под струи воды.       Пак, кажется, с ума сходит, потому что даже это будоражит его омежье нутро, заставляя вспомнить все те незначительные касания, которые альфа дарил ему в день, когда началась течка. Кровь бурлит, в ушах слышен стук биения собственного сердца, и дыхание слишком насыщенное — оно подкидывает в воображение желанный запах и накладывает чары зависимости, которые не снять никогда. Лёгкий холодок лижет ступни и поднимается вверх по голым ногам, Чимин поворачивает голову, смотрит через плечо и видит того, кого хочет рядом с собой. Омега моргает раз-два, капли с ресниц падают на щёки и вниз, и комната, которая сквозь стекло, покрытое паром, видится размытой, снова пустая. Пак смеётся немного нервно, думая, что подобное развитие событий пугает и манит одновременно, потом он думает, что это хорошо, что стекло матовое в области от бёдер до плеч, потому что, будь картинка, подкинутая воображением, правдой, он бы сгорел со стыда и не только.       Чонгук долго крутится на диване, пытаясь найти удобную позу, чтобы наконец-то провалиться в сон. Мысль, что за стенкой спят его сын и Чимин, долго не даёт ему покоя, заставляя фантазию рисовать картины их будущего — до него рукой подать, но всё равно хочется прямо сейчас в это время окунуться, чтобы быть одним целым, чтобы зваться семьёй без колебаний. Чонгуку двадцать восемь, а он до сих пор не знает, какова на вкус полноценная и счастливая семейная жизнь, в которой отцом являлся бы он, папой — его любимый омега, и кроме Джисона у них были бы ещё дети.       Альфа ещё долгое время плывёт в направлении этих мыслей, и из состояния полусна его выводит копошение, доносящееся из спальни, после которого становится слышен звук шагов голых ступней о паркет. Чонгук заснул бы и дальше, если бы не шум воды, пробивающийся в уши, — он в панике распахивает глаза и срывается в ванную, надеясь, что Джисон ничего не учудил (тот однажды чуть не затопил соседей снизу).       Итак, Джисон в порядке, соседи тоже, но вот Чонгук — нет. Он смотрит неотрывно, будто вечность проходит, глаза застыли на том, кто находится по ту сторону от прозрачной местами двери душевой. Чонгук делает первый вдох, и ему кажется, что он задыхается, словно пришёл день течки омеги, запах которого не отпускал его с тех самых пор. Чон прослеживает глазами путь капель воды и мысленно даёт себе пощёчину, ругая свои ноги, что приросли к полу, и уходя отсюда, чтобы случайно не совершить непростительной ошибки. Он захлопывает дверь и не успевает увидеть, как смотрел омега в его сторону.       Чонгук, словно в прострации, возвращается к дивану, опускаясь на него и чуть ли не спотыкаясь о ковёр. Он, конечно, и раньше засматривался на Чимина (особенно, когда лично его раздевал), но это совершенно другой случай и другая обстановка. Омега был полностью голым, мокрым, был в его доме и в его душевой. Чонгуку сейчас самому не помешал бы душ, желательно холодный.       После того, как альфа слышит звук открывающейся двери, он видит, что из-за поворота медленно выходит, словно выплывает, Пак. Он выглядит таким нежным в большущем для него свитере и штанах, с явно слишком туго затянутыми верёвочками, которые свисают почти до колен, что в итоге Чонгук хочет дать себе пощёчину в реальности, ведь этот омега распространяет собой тепло и уют просто своим присутствием, в то время как у него самого были не самые невинные мысли.       — Доброе утро, — мягко говорит Чимин, садясь рядом и слегка улыбаясь. — Мне так приятно спалось. Надеюсь, тебе не было некомфортно на диване. Прости за неудобства, — говорит виновато, неловко закусывая губу.       Чонгук засматривается заворожённо, берёт полотенце с шеи омеги и принимается сушить им чужие волосы.       — Да, хотелось бы спать в своей постели, — ухмыляется, продолжая массировать голову Паку, который начинает млеть из-за подобных действий. — И чтобы ты был под боком.       Альфа останавливается, наблюдая, как Чимин распахивает глаза и покрывается румянцем уже не из-за тёплого душа, и придвигается ближе, наклоняясь к его уху.       — Ты пахнешь мной, — тихо проговаривает Чон, опаляя дыханием щеку омеги. Он проходится пальцами по волосам, спускается ими ниже и немного оттягивает ворот чёрного свитера, открывая взору светлую кожу. — Знаешь, о чём я думаю в последние месяцы каждый раз, когда вижу тебя?       Чимин коротко качает головой, шумно сглатывает и позволяет себе немного расслабиться в руках альфы, аккуратно положив руку на его бедро.       — Я понимаю, что у нас не было свиданий и что мы мало общались в целом, но… — Чонгук подаётся ещё ближе и, невесомо касаясь губами кожи, шепчет: — Я хочу, чтобы ты был моим. Хочу видеть тебя после работы не в детском саду, а дома с Джисоном. Хочу, чтобы ты считал меня своим и признал как своего альфу. Я чувствую невероятную тягу к тебе, Чимин, и очень хочу того же в ответ. Скажи, чего же хочешь ты?       Чонгук немного отдаляется, чтобы взглянуть в глаза напротив, и ладонью ведёт вниз по спине, пробираясь под свитер и задерживаясь на талии, чтобы прижать плотнее. Пак выдыхает чуть судорожно и руками хватается за плечи альфы, стойко выдерживая его взгляд.       — Когда я проснулся, то сначала почувствовал такую лёгкость, и… я ещё вчера хотел тебе сказать, но не решился, а после заснул слишком рано, — омега, ухмыльнувшись по-доброму, пальцем разглаживает образовавшуюся складку между бровей альфы и продолжает, чтобы прояснить, о чём же он собирается поговорить: — Чонгук, — ласково, чуть ли не пропевает Чимин, — ты моя пара. Чонгук, из-за тебя моя течка началась рано, и да, это можно было бы объяснить тем, что в моей жизни давно не было альфы, но… Когда Джисон появился у меня на пороге… Как бы мне выразиться вернее? — Пак неловко смеется, продумывая варианты. — Наверное, я почувствовал что-то вроде природного родительского инстинкта, и дело в том, что такого к чужому ребёнку невозможно почувствовать. Обычно течка может остановиться, если твой ребёнок в опасности и если ты сильно переживаешь из-за него.       Чимин медлит, даёт Чону время осмыслить сказанное.       — Чонгук, ты мой альфа, а я — твой омега. Поэтому Джисона я принимаю как своего собственного сына. И, знаешь, немного забавно, что ты вчера сказал, что он не справляется с вашей «тайной миссией», — шутливо произносит, он слишком смущён разговором, — просто… именно благодаря его поступкам я не только из-за природы хочу быть с тобой. Мне немного страшно произносить слова любви, но я уверен в том, что чувствую то же, что и ты.       Омега улыбается немного неловко, но солнечно, заражает своим светом всё вокруг, и впервые этот дом настоящим теплом наполняется.       — Я счастлив, — Чонгук кладёт ладонь на его щеку и искрами в глазах напротив упивается. — Можно тебя поцеловать? — говорит в губы, ожидая разрешения.       Альфа целует в первый раз, прижимаясь, целует во второй. Губы настолько желанны, что вести счёт нет смысла. Чон касается сначала легко, пытается словить мягкую плоть, довольствуется тем, что омега ближе прислоняется, обнимая за шею и зарываясь пальцами в волосы, он лижет на пробу, ощущая всю сладость на губах, — они настолько упругие, что альфа невольно закусывает одну, после чего пробирается языком дальше. Чимин случайно хватает волосы сильнее нужного, еле сдерживает шумный выдох и брови умоляюще заламывает — как же давно он ждал этого момента. Чон его обнимает, и Пак чувствует, как в его руках плавится, сам хватается за него, как за единственную связь с реальностью. Поцелуи переходят ниже, губы альфы хватают тонкую кожу шеи, он ощущает то, как хрупкое тело реагирует на каждое действие, и продолжает собирать сладость кожи, которая понемногу начинает пахнуть им самим. Чон возвращается к губам, которые приглашающе раскрываются, тут же увлекая в новый поцелуй, и сжимает податливого Пака в своих объятиях.       — Сегодня суббота, — говорит в перерыве альфа.       — Да, — отвечает блаженным голосом, желая утянуть Чона на себя.       — Сходим втроём куда-нибудь? — омега согласно мычит. — Парк? — поцелуй. — Покатаемся на велосипедах.       — М-м, нет, холодно.       — Игровой центр.       Чимин снова согласно мычит, улыбаясь в поцелуе, но Чонгук застывает, и омега прослеживает за направлением его взгляда, немедленно отодвинувшись в сторону.       — Продолжайте, — тоненьким голоском говорит Джисон, усевшись на низком кофейном столике и болтая ножками. — Я пришёл, а вы кушали, то есть, целовали друг друга. Я хотел сказать, что голодный, — малыш слезает с насиженного места и в пару шажков подходит ко взрослым, тут же забираясь между ними.       — Точно, завтрак, я хотел сделать завтрак, — Чимин быстро тараторит, вставая и направляясь в сторону кухни.       Чонгук смотрит вслед ему, ухмыльнувшись красным ушам, и пересаживает сына к себе на колено.       — Как долго ты здесь? — щёлкает по носу маленького.       Джисон потирает ушибленное место и принимается наигранно думать.       — Вы должны мне новый комикс. Нет, два! И, и перчатки Железного Человека! И…       — А не жирно будет, малыш? — смеётся Чон, и младший тут же принимается смеяться в ответ.       Смущение понемногу отпускает Чимина, который увлечённо наблюдает за взаимодействием альф. Прямо здесь и сейчас не хватает лишь завтрака, и Пак его предоставит им совсем скоро. Двое перебираются с дивана к стойке, которая отделяет гостиную от кухни, и принимаются с любопытством и особой любовью наблюдать за процессом готовки. Чимин иногда увлекается и неосознанно пританцовывает, как привык делать у себя в квартире, но каждый раз, поворачиваясь, он натыкается на улыбку старшего, и движения становятся робкими и неуклюжими. Пак не выдерживает и гонит их в ванную, чтобы те умылись перед приёмом пищи.       Стол наполняется одной тарелкой за другой, вкусный запах занимает все мысли, и глаза голодно глядят на еду, с которой поднимается пар (даже он выглядит аппетитно). С одной стороны сидит Чонгук, с другой — Чимин, а между ними уселся Джисон.       И каждый думает, что сейчас на своём месте.