Часть 6
8 марта 2020 г., 00:37
— Так отец Джисона — твой истинный?
Вопрос Тэхёна ставит Чимина в тупик; долька мандарина, принесённого заботливым альфочкой из магазина, так и зависает на пути ко рту.
— Прости? — Пак часто промаргивается. — То есть, эм, я разве такое говорил? — вопросительно поднимает брови. — Да и сказки всё это, скажешь тоже, «истинные», — тут же принимает пренебрежительный вид.
— Ну, — Тэхён с аппетитом прожёвывает печенье, — это не сказки. Мой Хоби мой. Я хочу сказать, что мы чувствовали тягу друг к другу поначалу, когда только встретились, но лишь молча переглядывались. Я был скромным первокурсником, а он — популярным сонбэ, с которым каждый хотел общаться, а то и больше. Но я приехал из деревни, никого не знал, и, чтобы папа постоянно не боялся за меня, я принимал подавители запаха. И так случилось, что я оказался не готов… стоило Хоби почувствовать мой аромат на поточной лекции, где было слишком много народу, он сразу же увёл меня оттуда и… Как же неловко, ох, — Тэхён смущённо прикрывает заалевшие щёки ладонями.
— Недавно ты поведал мне где, когда и почти что как вы зачали вашего ребёнка. Думаю, стесняться тебе уже нечего, — журит омегу Чимин, щипая его плечо.
— Просто мы только приветствиями обменивались до этого, а тут… он поставил мне метку и провёл со мной течку, — голос в конце совсем затихает, и взгляд Кима направляется в противоположную сторону. Отпустив смущение, он продолжает уже более улыбчиво: — Мы после этого не расставались больше никогда, он встретился с моей семьёй на следующих выходных и почти что просто поставил перед фактом нашей связи. А ещё Хоби сказал, что мы сыграем свадьбу сразу после моего выпуска из университета, и у нас будет много-много детишек, — омега любовно кладет ладонь с золотым кольцом на свой живот. — И всё то, что ты мне рассказал о том, что любишь не только этого альфу, но и его сына, что с удовольствием слушал бы, как он называет тебя папой, и то, что вы почти каждый вечер вместе проводите, и много чего ещё другого. А если ещё добавить то, как Чонгук-ши действует на тебя? Хосоку хватало одного взгляда на меня направить, чтобы я почувствовал его, будто у нас эмпатическая связь, с помощью которой мы общаемся. Например, сейчас я ярко ощущаю, что он скоро приедет.
— Тебе недавно пришло от него сообщение.
— Неважно, — отмахивается, вызывая смешок у Пака. — Если не хочешь верить мне, то просто спроси, что чувствует твой альфа.
— Он не мой… — тихо возражает Чимин.
— Ещё посмотрим. Ох, мой балерун пинается.
Посидев ещё немного, Тэхён собирается к себе домой, говоря, что ему надо накормить мужа (слово, которое у него всегда вызывает улыбку). Проводив его до лифта, Чимин возвращется обратно, проверяет, как спит Джисон, и убирает оставшиеся фрукты в холодильник. Он моет посуду, вытирает её и расставляет по шкафчикам. Малиновый аромат мыла в ванной навевает желание выпить чая с тем же вкусом. Пак смешивает малиновый джем с кипятком, и приятное тепло наполняет его, когда он вдыхает пар, грея ладони о кружку. Создаётся ощущение присутствия Чона рядом, и Чимин чувствует от этого будоражащее покалывание, пробирающее всё тело целиком. Под прикрытыми веками блестит картинка с блистером подавителей, лежащим в ящике столовых приборов, которые он убирал минутами ранее, и мысль, что он так и не выпил новую порцию, молнией проносится в голове, заставляя подорваться и проверить догадку. Не выпил… Чонгук скоро прибудет, блокатор может даже не успеть начать своё действие, и тогда всё может кончиться… Как?
Новая мысль озаряет Чимина, когда он перебирает в голове варианты дальнейших действий: стоит проверить слова Тэхёна, но как именно — он всё ещё не знает. Пак закрывает выдвижной ящик и возвращается к чаю. Горячая жидкость, пробуждающая воспоминания о том, как альфа обнимал его, завладевает его вниманием. Мало же ему нужно, чтобы почувствовать альфу — может, всё же правда истинный?
Пак заканчивает с чаем и направляется в комнату; отворяет дверь и тихо пробирается к своей постели, не включая света и подмечая, что одеяло частично сползло с Джисона, оставив прикрытыми только ноги. Омега присаживается с краю, поправляя пушистую ткань, а после и вовсе ложится рядом, осторожно обвивая рукой малыша, который, почувствовав движение и источник тепла, поворачивается набок и прижимается к старшему, будто прячась на его груди. Пак прижимает его ближе и утыкается носом в его макушку — пахнет Чонгуком и запахом, присущим детям.
Джисон — часть Чонгука, его плоть и кровь, его семья. Чимин чувствует в этом ребёнке свою душу тоже, будто Джисон принадлежит и ему. Альфочка отзывается на его внимание, на поддержку и заботу — на любовь, он излучает счастье каждый раз, когда Чимин находится рядом, он забывает об одиночестве, он открывается и принимает Пака как своего человека — даже не так — как своего родителя, как того, кто должен был быть с ним все эти годы, кто должен стоять рядом с его отцом и кто будет в их доме всегда.
Чимин гладит спину альфочки, который во сне тянется только ближе — омега улыбается, целуя его в макушку и понимая, что сам тоже хочет быть рядом с ним. На его телефон приходит сообщение: Чон пишет, что прибудет через пятнадцать минут.
— Малыш, твой отец скоро приедет, не хочешь встать? — Чимин несильно треплет его волосы на затылке. Маленький так уютно устроился, что будить его совсем нет желания.
— Не хочу, — мямлет сонно, потирая глазки и цепляясь за старшего, словно котёнок. И этот альфочка самостоятельно решил и в итоге сумел сбежать из детского сада? Омега чувствует тепло вперемешку с волнением, понимая, что причина — он, что малыш строго поставил себе цель прийти к нему. — Папа, хочу ещё поспать, — снова проваливается в дрёму.
«Папа». Чимин будто и не удивляется больше этому слову, которое таит в себе такой глубокий смысл. Джисон настолько близок ему, что он давно готов услышать из уст малыша это обращение, словно каждое «хён» всё это время заменялось в его подсознании на «папа». Однако слёзы всё равно застилают глаза, а губы, наоборот, пересыхают; плечи мелко подрагивают, а руки прижимают маленького сильнее — альфочка уже перестаёт замечать смену обращения, и Чимин готов ему отдать всего себя без остатка, чтобы стать тем, кем Джисон его признаёт и считает. Омега делает шаг навстречу, принимая малыша окончательно. Только вот в дверь звонят, а он не знает, как справиться с тем, что отец Джисона вроде как имеет к нему чувства, но не факт, что их намерения схожи. Чимин и Чонгук толком и не общались даже, они не знакомы с интересами, увлечениями, привычками — особенностями друг друга. Их встречи ограничивались обменом обыденной информации о Джисоне, о погоде, о самочувствии и тому подобное. Недавний вечер немного расширил эти границы, но этого всё равно было мало. Чимин… хочет найти своё место в их семье, хочет стать их частью, стать папой Джисону, но страшится, сможет ли стать мужем и любимым омегой Чонгука. Его желания так эгоистичны, но он не может отказать им, полностью проигнорировать их и вырвать из себя — каждая цель крупица за крупицей накапливалась внутри, словно песок в песочных часах — избавиться от них возможно, лишь обратив время вспять. Продолжающийся звонок вырывает из пучин мыслей, и Чимин тихо встаёт с постели, стараясь не тревожить альфочку. За порогом пахнет дождём, цветами с лестничной площадки и, главное, пахнет альфой с ароматом малины.
— Я задержался, прости, — первым начинает Чон, стряхивая капли воды со своих волос.
Вид альфы помятый, одежда в складках, словно он долго находился под дождём, а после она так и не успела высохнуть, повторяя изгибы движений; глаза беспокойно пару раз смотрят за спину омеги, под ними мешки образованы, будто от безмерной усталости и ноши, а дыхание неровное, нервное даже.
— Он спит, — говорит Чимин и отступает в сторону, приглашая пройти внутрь квартиры.
Альфа взволнованно проходит дальше, наспех разуваясь и избавляясь от влажного пальто, путаясь и сворачивая сначала на кухню, после — в гостиную, осматривая её, но затем чувствует, как его берут за ладонь, смотрят понимающе, проникновенно и тепло, и ведут за собой к его сыну. Чонгук смаргивает наваждение, будто идет за светом путеводной звезды, и видит своего мальчика, спящего в постели омеги и окружённого его вещами — в груди щемит. Альфа присаживается на край, заносит дрожащие ладони, желая дотронуться, но не может уговорить себя и убирает их, зарываясь пальцами в свои волосы, опираясь локтями о колени и сгибаясь от неподъёмного груза.
— Это я виноват, — говорит он, пока Чимин молча садится у изголовья. — Я ужасный муж. Я не справляюсь с отцовством. Проваливаюсь в каждом этапе своей жизни.
— Не надо так критично, — Пак осторожно кладёт ладонь на его плечо, мягко сжимая.
Чонгук качает головой, поднимает её и смотрит с разбитой улыбкой — он-то знает правду.
— Я бы хотел рассказать тебе кое-что, — Чон смотрит назад на сына, набираясь от него решимости, и снова обращает взгляд на омегу. — Когда я только встретил папу Джисона, то влюбился без памяти. Мы всё наше время проводили вместе, и любое свидание было красочней другого. Джисон… был зачат вне брака, — альфа говорит и на каждое своё слово пытается прочитать реакцию Пака, который от удивления невольно открывает рот, тут же захлопывая обратно. — Я не мог тогда найти работу по специальности, поэтому устраивался, куда получится, ни одного объявления в газете не пропускал, пытаясь впихнуть ещё что-то в график. Мои родители немного помогали финансово, папа иногда приходил проведать внука, но вот его родители отказались от него, от нас, считая его позором семьи. Я так спешил и гнался за деньгами, чтобы всех всем обеспечить, что пропускал остальное мимо себя. После того, как Джисон родился… мы еле сводили концы с концами, потому что для малыша нужно было столько всего нового, и, несмотря на то, что мой шеф в какой-то день заметил мои навыки и дал повышение, всё равно нужно было время, чтобы встать на ноги. Знаешь, — Чонгук грустно усмехается, — мы с ним так и не расписались — он был свободен и в итоге сделал свой выбор.
— Папа Джисона просто ушёл? — осторожно спрашивает.
— Почему же «просто»? — горько переспрашивает, ведь воспоминания не из лучших. — Я вернулся вечером в нашу квартиру: свет был выключен, вокруг — мрак и даже холод, и кроме этого из нашей спальни доносился плач Джисона. Повезло, что он не вылез из кроватки и не покалечился, иначе я бы нашёл эту тварь и места живого не оставил, — озлобленно шепчет, чтобы сын всего не слышал. — Он оставил письмо о том, что больше так не мог и что о нём уже заботился другой.
Чимин, всё ещё не убрав ладонь с плеча альфы, второй берёт его за руку; он обеспокоено смотрит на Джисона, который сейчас выглядит намного лучше, чем в первые дни их знакомства, а после поворачивается к старшему, взволнованно заламывая брови.
— Прости, — Чонгук накрывает ладонь омеги своей, — мне трудно вспоминать об этом. Я не говорю, что папа Джисона плохой человек, потому что в то время было действительно трудно, однако, я осуждаю его за то, что он оставил своего сына одного. Он так и не дал о себе знать после случившегося, и, я надеюсь, больше никогда не даст.
Альфа изучающе осматривает Чимина: тот будто места себе не находит, желая уберечь от всех невзгод и окружить своей заботой — это выглядит мило, и Чонгук позволяет себе ненадолго залюбоваться, продолжая держать чужую ладонь.
— Папа помогал первые пару месяцев, но после они с отцом вынуждены были уехать в другой район из-за работы, и встречи потихоньку сошли на нет. Видимо, они так и не полюбили своего внука из-за того, кто его родил, — Чон видит, как слёзы накапливаются в глазах Пака, ведь он даже не представляет, как можно не любить это маленькое чудо. — Моё состояние на работе только-только начинало улучшаться, я смог устроить Джисона в детский сад, а после каждый наш день проходил по схеме: утренний подъём, подгоревший завтрак, порой помощь от омеги из соседской семьи в этом плане, после — дорога в садик, где я целовал его в лоб каждый раз, отдавая в руки воспитателю, часы затягивающейся работы, долгожданная встреча вечером и недовольный работник, которому в очередной раз пришлось задержаться из-за меня, — Чимин чувствует, что последнее уже прямо относится к нему, поэтому его щёки немного покрываются румянцем. — Джисон был очень одиноким, воспитатели не раз жаловались, что ребёнок не идёт на контакт, но я ничего не мог поделать — я не знал, что предпринимать в таких ситуациях, поэтому просто пытался дарить ему всё свободное время. Однако всё стало хуже, когда он спросил, где папа. Кроме того, что он ушёл, я больше ничего не мог ему сказать. После дела пошли в гору — меня назначили начальником отдела, и я смог позволить нам большее: постепенно улучшились квартира, машина; одежда и игрушки Джисона стали более качественными. Также появилось ненужное внимание омег, которое выводило меня из себя, ведь именно финансовое положение привело нас к тому, что папа Джисона ушёл. Примерно в это время в нашей жизни появился ты, Чимин. Я не знал тебя достаточно, поэтому поначалу у меня были ошибочные и не самые приятные мысли о тебе, но… — Чонгук пару раз посмеялся, смотря на сына. — Ты влюбил в себя моего мальчика, ты первый, кому это удалось, и именно благодаря тебе он сейчас может смеяться и улыбаться от самых простых вещей, — улыбка Чона снова становится печальной, когда он продолжает, — и именно тут я совершил свою очередную ошибку. Я не должен был давать ему надежду, ведь сам не был уверен в том, как всё сложится дальше.
Чонгук снова подолгу молчит, мучая Чимина в ожидании следующих слов:
— Он уже звал тебя папой, не так ли? Потому что дома он только так тебя и зовёт, — говорит и всматривается в глаза, добивая очередными словами: — Я виноват в том, что слишком рано сказал ему о своих намерениях.
— К-каких?.. — растерянно спрашивает Чимин, позволяя альфе взять себя за руки.
— Я спросил мнение Джисона, заранее зная, что он ответит, и мы составили «коварный» план по твоему завоеванию, только вот малышу не удаётся строго ему следовать, — Чон говорит медленно, слова не даются легко, ведь не так просто признавать свои ошибки. — Как видишь, он сбежал из садика к папе. За эти два дня он будто вернулся во времена, когда у него был только я, и… я чувствовал то же самое. Чимин, прости, что перекладываю на тебя такую ответственность, я не имею на это права, боже… я так потерян, не знаю, что делать дальше…
— Может… устроим семейный вечер? — спрашивает не задумываясь. Неверяще распахнувший глаза альфа заставляет Пака тут же перефразировать свои слова: — Вредная еда, фильм для всех возрастов, мягкие одеяла и куча подушек, — сам же неловко улыбается, представляя подобный остаток дня. — Посидим все вместе, как…
— Семья, — глухо повторяет Чонгук. — То есть, ты не против?
— Так я ведь и предложил это.
— Я не об этом, Чимин. Ты не против попробовать дать возможность Джисону звать тебя папой? — крепче удерживает чужие ладони, давая понять, что не хочет и не готов слышать отказ.
***
Взять большую тележку было плохой идеей. — Мы столько не съедим, — ворчит Чимин, обводя глазами гору из пачек чипсов, сухарей, попкорна и далее по списку. — Легко прикончим, — не соглашается Чон, катая тележку и подмигивая сыну, который, сидя на месте для детей, весело поддакивает отцу. — А, может, нормальную еду тоже возьмём? — спрашивает с надеждой Пак, нерешительно сворачивая в отдел с овощами. — Дома есть продукты? — Есть, — альфа продолжает держать курс на кассы, — ты сам выбирал, что купить, забыл уже? Чимину требуется пару секунд, чтобы понять. — Вы ничего не готовили с того дня? — удивляется громко и догоняет альф.***
Обычная семейная комедия, приглушённый свет, большой телевизор, удобный мягкий диван и одно огромное одеяло, которым укрылись одновременно все трое. Джисон сел посередине, чтобы урвать внимание сразу обоих — Чонгук такой его улыбки не видел, может, никогда: белые зубки не скрываются за губами, в глазах будто звёздочки поселились, а щёчки румяные, словно жизнью искрятся. Малыш смеётся, постоянно хватает старших за руки и счастливо визжит от каждого щипка-щекотки. Затем Чонгук смотрит на Пака и не может унять в груди бурю, которую этот омега вызывает каждым своим брошенным взглядом и каждой неловкой улыбкой. Вид не портят даже застрявший во взъерошенных волосах попкорн, пижама с мелким рисунком заек и оранжевый след от чипсов на щеке, который оставил либо гиперактивный (Чонгук и не думал, что применит это слово к своему мальчику) альфочка, либо неуклюжий Чимин. Первым не выдержал киномарафон омега, который заснул, откинув голову на спинку дивана. Альфы молча переглянулись, бесшумно встали и принялись за операцию по перемещению Чимина в постель. Джисон открывал дверь и откидывал покрывало, пока Чонгук нёс на руках Пака, медленно опуская его на кровать; стоило Чимину полностью оказаться на простыни, как он тут же устроился поудобнее, зарываясь головой в подушку с запахом малины и расплываясь в нежной улыбке. — Твоя очередь спать, малыш, — Чонгук уже собирается выйти из комнаты, чтобы уложить и Джисона, но тот удивляет его, когда сам ложится рядом с Чимином. — Вот как, — изумлённо усмехается тот и выходит из своей спальни, чтобы прибрать гостиную. — Давненько я не спал на диване, — говорит сам себе, стараясь не шуметь, собирая всякие обёртки и пакеты от снеков. Чонгук, лёжа на софе, уже второй час смотрит в потолок — сон не идёт, зато обуревают мысли. «Я не хочу попробовать… Я хочу этого, Чонгук…»
