Artist

      Чимин прожигает его долгим пристальным взглядом, проверяя всю решимость. Чонгук, сидя на скамейке, смотрит в ответ, не моргая. В какой-то момент кажется, что напряжение можно почувствовать рукой и поиграть на нём, словно на струнном музыкальном инструменте, но уже через пару секунд взгляд пришедшего Пака меняется на более терпимый. Он вытирает вспотевшие ладошки о джинсы и садится рядом с Джеем, ожидая, как пройдёт операция. — Прилично же ты пересрался, — Пак оглядывает его потрёпанный видок: не ахти какой красавчик, белый как кокаин. — Это меня и пугает больше всего, — Чон снова упирается локтями в колени и подпирает ладонями подбородок. — Он очень ранимый на самом деле. Не тешь его надеждами. Он уже пытается от тебя отделаться, а ты вновь влезаешь, мешаешь и спасаешь его. Когда он очнётся, то будет проклинать себя за слабость. — Ты так замысловато требуешь от меня признания? — Я хочу, чтобы ты не делал ему больно, но и ответных чувств к нему требовать не могу. Просто постарайся разобраться и понять, что на самом деле ты чувствуешь к нему. Надеюсь, ты достаточно взрослый морально, чтобы осознавать и принимать факт своего влечения к нему. А кроет тебя сильно, даже я это замечаю, хотя видел тебя пару раз за жизнь. Та сцена в машине сказала мне абсолютно обо всём. — Как для гетеросексуала даже чересчур сильно. Просто это так странно. Не понятно, что делать с чувствами, которые я испытываю. — То, что они диктуют. Всё максимально просто. Купить тортик в честь смены твоей ориентации? Могу ещё свечку поставить, если хочешь. — Ты ещё умудряешься шутить в такой ситуации? — Чонгук безумно устал за последние сутки. Это был крайне выматывающий как физически, так и морально, день. — Он будет жив. Сколько там у кошек жизней? Девять? Так вот у него его ещё где-то пять осталось.       Повисает недолгая тишина, в которую каждый думает о чём-то своём. — Я точно могу доверить его тебе? — спрашивает Пак, когда видит идущего к ним врача. — Безусловно, — проговаривает Чон и подымается. — Ты же знаешь, что Юнги не помешает мне отстрелить тебе яйца? — подымается следом и смотрит на доктора умоляюще. — Конечно. — Вот и славно. — Как он? — Арматура от здания пробила ему бок, но важные органы не были задеты. Всё зашили, плечо тоже. При нужном уходе он быстро поправится…

***

      Тэхён приходит в себя только на следующий день. Но в палату разрешает пустить только Чимина, поэтому Чонгуку оставалось лишь сидеть изо дня в день напротив палаты, уговаривая медсестёр говорить Киму о нём каждый раз, когда они заходят к пациенту. Срабатывает на двенадцатом дне. Читающего книгу Чона окликает милая медсестра, с которой он мог бы замутить, если бы не обстоятельства недавнего времени, и сообщает, что его хочет видеть пациент Ким Тэхён.       Чонгук взлетает с нагретого сидения как орёл, только вот неуверенность нахлынывает разом, стоило только зайти в палату. Первая мысль, которая обрушивается на его сознание: скучал. Вторая: Тэхён смущён и немного растерян так же, как и он сам. Его выдает нервное перебирание края одеяла. В памяти жив тот поцелуй и незаконченное признание в любви. Третья мысль: с чего начать разговор? — Откуда ты узнал, что в духовке бомба? — голос резкий, стальной. Было глупо думать, что Тэхён будет рад его видеть. А спрашивает, чтобы узнать, не участвовал ли в этой подставе сам Чон. С одной стороны, мысль №3 разрешилась сама собой, но назрела новая проблема: как вернуть его расположение? — Я встретил Сонмина по пути, — Ким вскидывает голову, даже дыхание задерживает, всем своим видом прося рассказать поподробнее об этом моменте. — Он тоже был агентом под прикрытием. Он знал о том, что Намджун его убьёт, поэтому кто-то выше постарался и подделал его смерть. Это было удобно, ведь после всех шестёрок тоже убрали, поэтому невозможно узнать, что же там на самом деле произошло, — по ходу разговора он подсаживается на стульчик рядом с койкой. — Прыгнуть в бассейн было отличным планом. Спасибо, что спас мне жизнь, — говорить «не за что» не вариант, кивок тоже как-то не уместно. Чон просто задаёт свой следующий вопрос: — Я думал ты правша, — оглядывая кисти рук и удивляясь этой неожиданной способности. — Оказалось, амбидекстр. — Все так думали. Это был мой козырь, — Тэхён старается не смотреть на него, отдавая предпочтение белому одеялу, своей голубой больничной одежде или перемотанному правому плечу. — Намджун… Он убил твоих родителей? — Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Так говорил, кажется, Сунь Цзы. — Ты говорил, что не убиваешь людей, — ни в чём не обвиняет. На его руках крови, возможно, даже побольше будет. — Намджун не был для меня человеком. Тем более, он довольно часто отнимал дорогих мне людей. Удивляюсь, как это всё не затронуло Чимина. Я бы не простил себя, если бы с ним что-то случилось. — Что тебя побудило втянуться в этот бизнес? Мало кто начинает по своей воле. — В какой-то момент мои родители обратились за финансовой помощью на тёмную сторону, чтобы спасти свой бизнес, но он рухнул всё равно. Потом поняли, что выплатить долги не смогут, обратились в полицию и попытались подставить бывшего главу Кёнгидо. Намджун тогда был его приближённым, разузнал заранее о планируемой подставе и лично рассчитался с предателями. Меня тогда не было дома. — Как он тебя не узнал? — недоумевает Чон, непроизвольно наклоняясь ближе и продолжая рассматривать Кима. — Я заплатил денег верхушке и создал новую личность, но он запомнил мою внешность. Причина, по которой Намджун оставил меня при себе, скорее всего, заключается в драгоценных камушках, которые стоят прилично. И не спрашивай, откуда они. Это твоя миссия разгадать данную тайну.       В палату заходит доктор и говорит о том, что Тэхён может отправиться домой, если пожелает. Тот энергично кивает, а Чонгук порывается выйти с врачом и обсудить детали, пока пациент переодевается.

***

— Сколько там вышло? — интересуется Ким, как только они тронулись с места. — Я уже оплатил, — и специально не смотрит на наверняка разозлённое лицо пассажира. Сбоку слышен резкий выдох. Да, точно злится.       Чон ожидает какой-нибудь реплики в ответ, но когда поворачивает голову в бок, то видит лишь задумчиво смотрящего в окно Тэхёна. Хочется извиниться, всё объяснить и разъяснить, но делать это лучше в квартире, а не машине. — Намджун как-то посоветовал мне прочесть один рассказ. Недавно я это сделал. Тебе тоже нужно. — Зачем? — интересуется Ким. — Книга в сумке. Страница тридцать пять.       Тэхён наклоняется между передними сидениями, чтобы достать с задних сумку, и достаёт из неё сборник рассказов Брэдбери Рэй Дугласа. Дорогу занять чем-то нужно, поэтому открывает указанную страницу и видит название: «Все мои враги мертвы»*. На седьмой странице был некролог: «Тимоти Салливан. Компьютерный гений. 77 лет. Рак. Заупок. служба неофиц. Похороны в Сакраменто». — О боже! — вскричал Уолтер Грипп. — Боже, ну вот, всё кончено. — Что кончено? — спросил я. — Жить больше незачем. Читай, — Уолтер встряхнул газетой. — Ну и что? — удивился я. — Все мои враги мертвы. — Аллилуйя! — засмеялся я. — И долго ты ждал, пока этот сукин сын… —…ублюдок. — Хорошо, пока этот ублюдок откинет копыта? Так радуйся. — Радуйся, чёрта с два. Теперь у меня нет причин, нет причин, чтобы жить. — А это ещё почему? — Ты не понимаешь. Тим Салливан был настоящим сукиным сыном. Я ненавидел его всей душой, всеми потрохами, всем своим существом. — Ну и что? — Да ты, похоже, меня не слушаешь. С его смертью исчез огонь.       Лицо Уолтера побелело. — Какой еще огонь, чёрт возьми?! — Пламя, чёрт побери, в моей груди, в моей душе, сокровенный огонь. Он горел благодаря ему. Он заставлял меня идти вперед. Я ложился ночью спать счастливый от ненависти. Я просыпался по утрам, радуясь, что завтрак даст мне необходимые силы, необходимые, чтобы убивать и убивать его раз за разом, между обедом и ужином. А теперь он всё испортил, он задул это пламя. — Он нарочно сделал это с тобой? Нарочно умер, чтобы вывести тебя из себя? — Можно сказать и так. — Я так и сказал! — Ладно, пойду в кровать, буду снова бередить свои раны. — Не будь нюней, сядь, допей свой джин. Что это ты делаешь? — Не видишь, стягиваю простыню. Может, это моя последняя ночь. — Отойди от кровати, это глупо. — Смерть — глупая штука, какой-нибудь инсульт — бах — и меня нет. — Значит, он сделал это нарочно? — Не стану валить на него. Просто у меня скверный характер. Позвони в морг, какой там у них ассортимент надгробий. Мне простую плиту, без ангелов. Ты куда? — На улицу. Воздухом подышать. — Вернёшься, а меня, может, уже и не будет! — Потерпишь, пока я поговорю с кем-нибудь, кто в здравом уме! — С кем же это? — С самим собой!       Я вышел постоять на солнышке. «Быть такого не может», — думал я. «Не может? — возразил я себе. — Иди, полюбуйся». «Погоди. Что делать-то?» «Не спрашивай меня, — ответило мое второе я. — Умрёт он, умрём и мы. Нет работы — нет бабок. Поговорим о чём-нибудь другом. Это что, его записная книжка?» «Точно». «Полистай-ка, должен же там быть кто-то живой-здоровый». «Ладно. Листаю. А, Б, В! Все мертвы!» «Проверь на Г, Д, Е и Ж!» «Мертвы!»       Я захлопнул книжку, словно дверь склепа.       Он прав: его друзья, враги… книга мертвых. «Это же ярко, напиши об этом». «Боже мой, ярко! Придумай хоть что-нибудь!» «Погоди. Какие чувства ты испытываешь к нему сейчас? Точно! Вот и зацепка! Возвращаемся!»       Я приоткрыл дверь и просунул голову внутрь. — Все ещё умираешь? — А ты как думал? — Вот упрямый осел.       Я вошёл в комнату и встал у него над душой. — Хочешь, чтобы я заткнулся? — спросил Уолтер. — Ты не осел. Конь с норовом. Подожди, мне надо собраться с мыслями, чтобы вывалить всё разом. — Жду, — произнес Уолтер. — Только давай поскорее, я уже отхожу. — Если бы. Так вот, слушай! — Отойди подальше, ты на меня дышишь. — Ну это же не «рот-в-рот», просто проверка в реальных условиях: так вот, слушай внимательно!       Уолтер удивлённо заморгал: — И это говорит мой старый друг, мой закадычный дружбан?       По лицу его пробежала тень. — Нет. Никакой я тебе не друг. — Брось, это же ты, дружище! — широко улыбаясь, проговорил он. — Раз уж ты собрался помирать, настала пора для исповеди. — Так ведь это я должен исповедоваться. — Но сначала я!       Уолтер закрыл глаза и помолчал. — Выкладывай, — сказал он. — Помнишь, в шестьдесят девятом была недостача наличных, ты ещё тогда подумал, что Сэм Уиллис прихватил их с собой в Мексику? — Конечно, Сэм, кто же ещё. — Нет, это был я. — Как так? — А так, — сказал я. — Моих рук дело. Сэм сбежал с какой-то цыпочкой. А я прикарманил бабки и свалил всё на него! Это я! — Ну, это не такой уж тяжкий грех, — произнес Уолтер. — Я тебя прощаю. — Подожди, это ещё не всё. — Жду, — улыбнувшись, спокойно сказал Уолтер. — Насчёт школьного выпускного в пятьдесят восьмом. — Да, подпортили мне вечерок. Мне досталась Дика-Энн Фрисби. А я хотел Мэри-Джейн Карузо. — И ты бы её получил. Это я рассказал Мэри-Джейн про все твои приключения с бабами, перечислил ей все твои подвиги! — Ты это сделал? — Уолтер вытаращил на меня глаза. — Так это за тобой она увивалась на выпускном? — Точно.       Уолтер в упор посмотрел на меня, но потом отвёл взгляд. — Ладно, чёрт с ним, что было, то давно быльём поросло. У тебя всё? — Не совсем. — О господи! Это становится интересно. Выкладывай.       Уолтер ткнул кулаком подушку и лёг, приподнявшись на локте. — Потом была Генриетта Джордан. — Бог мой, Генриетта. Красотка. Потрясающее было лето. — Благодаря мне оно для тебя закончилось. — Что?! — Она ведь бросила тебя, да? Сказала, что её мать при смерти и ей надо быть подле мамочки. — Ты что, сбежал с Генриеттой? — Точно. Пункт следующий: помнишь, я заставил тебя продать в убыток акции «Айронворкс»? На следующей неделе я купил, когда они пошли на повышение. — Ну, это не страшно, — терпеливо произнес Уолтер. — Далее, — продолжал я, — Барселона, шестьдесят девятый, я пожаловался на мигрень, отправился спать пораньше и прихватил с собой Кристину Лопес! — Я частенько на неё заглядывался. — Ты повышаешь голос. — Правда? — Далее, твоя жена! Мы с ней наставили тебе рога. — Рога? — Не раз и не два, а раз сорок тебя сделали! — Замолчи!       Уолтер в бешенстве вцепился в одеяло. — Раскрой уши! Пока ты был в Панаме, мы с Эбби оттягивались тут по полной! — Я бы узнал об этом. — С каких это пор мужья узнают о таких вещах? Помнишь её винный тур в Прованс? — Было дело. — А вот и нет. Она была в Париже и пила шампанское из моих ботинок для гольфа! — Из ботинок для гольфа?! — Париж был нашим гольф-клубом! А мы — чемпионами мира! Потом Марокко! — Но она там никогда не была! — Была, очень даже была! Рим! Угадай, кто был её гидом?! Токио! Стокгольм! — Но её родители сами были шведами! — Я вручал ей Нобелевскую премию. Брюссель, Москва, Шанхай, Бостон, Каир, Осло, Денвер, Дейтон! — Замолчи, о боже, замолчи! Замолчи!       Я замолчал и, как в старых фильмах, отошёл к окну и закурил сигарету.       Мне было слышно, как Уолтер плачет. Я обернулся и увидел, что он сидит, свесив ноги с кровати, и слёзы капают с его носа на пол. — Ты сукин сын! — всхлипнул он. — Точно. — Ублюдок! — В самом деле. — Чудовище! — Правда? — Мой лучший друг! Я убью тебя! — Сначала поймай! — А потом воскрешу и снова убью! — Что это ты делаешь? — Вылезаю из кровати, черт возьми! А ну, иди сюда! — Нетушки, — я открыл дверь и выглянул наружу. — Пока. — Я убью тебя, даже если на это уйдут годы! — Ха! Послушайте-ка его — годы! — Даже если на это уйдет целая вечность! — Вечность! Это круто! Тада-да-дам! — Стой, чёрт возьми!       Уолтер, шатаясь, подошёл ко мне. — Сукин сын! — Точно! — Ублюдок! — Аллилуйя! С Новым годом! — Что? — Прозит! Твое здоровье! Кем я тебе давеча был? — Другом? — Да, другом!       Я рассмеялся смехом врача-терапевта. — Сукин сын! — прокричал Уолтер. — Он самый, точно, это я!       Я выскочил за дверь и улыбнулся. — Он самый!       Дверь с грохотом захлопнулась.       Чонгук, остановившись возле нужной многоэтажки, молча наблюдает за Тэхёном: он, наконец, отрывает взгляд от книги, переводит куда-то в сторону окна, немного хмурится, задумавшись кусая губу, а потом горько усмехается, звонко захлопывая книгу.

***

— Спасибо, что помог занести вещи. Дальше сам.       Категоричное поведение Тэхёна ставит в ступор. Он не позволяет Чону даже раздеться. Видимо, не настроен видеть в этой квартире кого-то кроме себя. — Нам есть о чём поговорить, — пытается настоять на своём присутствии рядом. — Ошибаешься. Нам не о чем разговаривать, — он тянется за сумкой, стоящей на полу, но Чонгук берёт её с другого конца и не отдаёт. — Что за детский сад, Чон? — и лишь второй раз ещё с момента встречи в больнице смотрит ему чётко в глаза. — Мне ещё многое нужно тебе сказать, но ты сам не позволяешь мне это сделать, сам бежишь от проблемы и сам будешь потом мучиться от неясности.       Тэхён отпускает свой конец сумки и просто уходит в ванную комнату. Чонгук закрывает входную дверь, разувается, выкладывает из карманов все ненужные вещи на кухонный стол и подходит ближе к туалету, слыша журчание воды, поэтому говорит громче: — Тэхён, давай поговорим. — Ким Тэхён, — незамедлительная поправочка. — Только не сучься, прошу. Впусти меня. — Не хочу. — Тогда я сам зайду.       Ким, сидя в набирающейся ванне, вздрагивает, когда Чонгук дёргает ручку двери с такой силой, что та, кажется, на грани отвала. — Удачи! — крикнул-то дерзко, но вот уверенность в провале Чонгука заметно так пошатнулась, когда взгляд упал на строение ручки: защёлка вертикальная, и чтобы её открыть с той стороны нужно всего лишь вставить и повернуть, например, пилочку для ногтей, кончик ножниц или…       Дверь распахивается, Чонгук прокручивает в руке связку ключей от машины. Тэхён отворачивается в бок, закусывая губу, потому что сейчас ему никуда не деться. — Принеси мне вина. И мы поговорим, — не глядя. — Только налей полный.       Чонгук послушно разворачивается и уходит на кухню, оставляя дверь распахнутой и понимая, что Тэхён просто тянет время на «собраться». Он наливает красного вина, название которого даже не знает и не собирается начинать разбираться, в бокал, а после выходит в проём и видит, что дверь снова заперта, а ключи он бросил на пол ванной. — Действительно, что за детский сад, Тэхён? — проговаривает себе под нос, когда открывает ящик со столовыми приборами и достаёт оттуда нож.       Подходит к двери, дёргает за ручку — дверь ожидаемо заперта. Проворачивает кончиком ножа защёлку, неспешно подходит к ванне, выключает набирающуюся тёплую воду, садится рядом на пол, откладывая нож чуть подальше, и спрашивает: — Вино ещё нужно?       Тэхён с небольшим промедлением положительно кивает, протягивает руку, всё так же избегая взгляда, и выпивает пол бокала одним махом. Делает глубокий вздох, а после ставит условие: — Либо ты говоришь, что чувствуешь ко мне абсолютно искренне, либо сдаёшь оружие.       Хм, а говорить планировал Чонгук. — Сдать оружие? То есть, я просто возьму и уйду, как ни в чём не бывало? — скептически интересуется Чон, разглядывая Тэхёна: его лицо слегка покраснело и дыхание неровное, потому как нервничает сильно, но старается не подавать вида. Напустил пены, чтобы было не видно тела. — Да. Ты станешь неприкасаем, когда подпишешь документы о неразглашении, — вертит бокалом в руке, наблюдая за тем, как переливается внутри вино. — Благодаря этому у тебя появится возможность восстановить свою прежнюю личность без негативных последствий как для тебя самого, так и твоих близких.       Тэхён сидит, упираясь спиной в бортик и скрестив коленки, и делает вид, как будто бокал с вином это единственное, что волнует его в данный момент. А Чонгук с недавних пор стал жаден до его внимания к своей персоне, поэтому... — А если не хочу? — Чон кладёт руку на бортик ванны, а пальцами трогает гладь воды. Ким внимательно прослеживает за его кистью, периодически скрывающейся под водой. — Сдать оружие? — уточняет Тэхён, отрывает взгляд от чужих пальцев и наконец переводит его на лицо, встречаясь взглядом с давно ждущим этого Джеем. — Говорить что-либо о своих чувствах. Я не уверен, что смогу сказать красиво и аккуратно, — поясняет Чон, пытаясь удержать на себе взгляд тёмно-карих глаз подольше. — Какое жалкое оправдание, — и слегка вздрагивает, когда чувствует чужие подушечки пальцев, скользящие под водой по его голени, но убирает ногу чуть в бок, разрывая касание. — Даже слушать не хочу.       Намёк проигнорирован: Чонгук с невинным выражением лица скользит пальцами дальше, поднимаясь к коленке. — Чонгук, прекрати, — и неожиданно для самого себя роняет бокал, что мгновенно разбивается об акриловую поверхность ванной.       Чон реагирует быстро: рывком вытаскивает Кима из ванной, естественно, не без его помощи своими ногами, и осматривает бок на порезы. — Руки, — предупреждает Ким, но Чонгук расценивает это неправильно: вместо того, чтобы убрать свои конечности с его тела, он осматривает тэхёновы на повреждения. — Руки убери, говорю, — повысив голос и лёгкими толчками локтем атакуя настойчивую особь.       Однако, та упорно продолжает полуобнимать, держа на руках, и невесомо поглаживать бок в поисках порезов, которые и без этих манипуляций были бы сразу видны из-за крови. От этой заботы по коже пробегают мурашки, которые не скрыть. Тэхён в чужих руках лежит полностью обнажённым. В руках того, к кому испытывает очень сильные чувства, и сейчас это воспринимается иначе, чем в прошлые разы: заставляет смущаться, ведь ко всему прочему ещё и свет включён.       «Была не была» — думает Чонгук, в упор смотря на снова бегающего от него взглядом Кима и предугадывая очередной толчок локтем в свои рёбра. — Ребёнок не мой. УЗИ показало третий месяц, а секс был два назад.       Тэхён слегка вздрагивает, но на большие эмоции явно не щедр сегодня; лишь красноречиво указывает рукой на полотенце, висящее на бортике ванны, чтобы списать мурашки на холод после воды. Джей послушно ставит его на пол, попутно вспоминая, остались ли ещё те повязки на рану, которые делали ему, ведь у Кима всё ещё не зажила рана от арматуры, и продолжает ждать хотя бы проблеска чужих настоящих чувств. Ким успевает лишь взять в руки полотенце, как Чонгук крепко обнимает его сзади, не давая и с места сдвинуться, утыкается носом в его макушку и опаляет шею глубоким выдохом.       Снова по тэхёновому телу пробегают мурашки, он слегка приподнимает плечо из-за щекотки. Чон кожей чувствует, как быстро бьётся чужое сердце. Не заметив сопротивления, начинает с лёгкого поцелуя в шею — Тэхён даже задержал дыхание, сосредоточившись на этом ощущении, и плотнее прижал к своему животу белое махровое полотенце, скрыв им пах и колени. Кончиком носа Чонгук скользит выше, к уху, задевает сухими губами и слегка прикусывает мочку, заставив этим резко выдохнуть. Руками плавно очерчивает невесомые узоры по телу, избегая пока что интимных мест, чтобы не спугнуть или не разозлить. Губами проходится по правому плечу, не доходя до перевязанной раны, а вернувшись обратно к шее, плавно переходит поцелуями на загривок, обводит языком тату скорпиона между лопаток, и плотнее прижимается сзади, одной рукой цепко сжимая тэхёново бедро, не позволяя отодвинуться.       Чонгук опасался, что у него самого не встанет из-за того, что всё это ново для него и вообще пока что непонятно, как работает, но ошибался. Не привычно, что груди нет, но, похоже, что главный фактор возбуждения обоих партнёров от этой зоны именно соски и ответная реакция тела на их стимуляцию, а не простое жамканье груди. Чонгук бы пристыдил себя за то, что большую часть времени попросту мял их в ладонях, а не ласкал языком, но может очистить карму сейчас. Тэхён сжимает полотенце крепче, краснеет и дышит тяжелее, а Чонгук улыбается, следя за мимикой чужого лица в зеркало, и немного усиливает напор, желая выбить первый стон. — Я сказал, что не умею говорить о чувствах поэтично и красиво, но зато могу показать действиями.       Чон целует позвонки на загривке, оказавшемся эрогенной зоной, и слегка покусывает кожу в этой области, всё-таки выбивая сладкий стон с протяжным выдохом, а руками ныряет под полотенце в область паха. Тэхёну приходится отпустить ткань, чтобы перехватить чужие руки. Он поворачивает голову вбок, сжимает чоновы запястья крепче и пытается выглядеть как можно более грозно, приструнить взглядом. — Ты же в курсе, что я могу въебать с ноги так, что у тебя мозги в черепушке крутанутся? — проговаривает спешно, на тон ниже, с заминками от возбуждения. Однако, Чонгук лишь ещё больше заводится от этого выражения лица и тембра. — Да, — шепчет он в губы и оставляет лёгкий укус на мочке правого уха, от которого Ким свёл колени и зашипел, матеря его. Спустя пару секунд найдя в себе силы, интересуется: — Тогда что ты делаешь?       В ответ Чон делает резкий толчок бёдрами и трётся о его задницу стояком. Тэхён от ощущений вспыхивает ещё больше и закусывает губу, уже практически готовый отдаться в чужие руки. — А ты разве не знаешь, как это называется? — игривым сексуальным шёпотом, от которого Ким не смог устоять и всё-таки расслабил хватку на чужих запястьях. Освободив свои перехваченные кисти, Чон поворачивает его лицом к себе и напирает, вынуждая шагать назад, а Тэхён всё смотрит и смотрит голодно на его губы, ожидая когда же его поцелуют, и вдруг упирается в стиралку. — Безумство? — предполагает, аналогично переходя на шёпот, потому как Чонгук слишком близко, а на улице уже темно. Взгляд у него потемневший, с поволокой; он бросает лишь «Неверный ответ» и сразу же углубляет поцелуй, сплетая языки, а рукой хватается за чужой член, начиная интенсивно надрачивать, как свой родной, совершенно не зная, как нравится Тэхёну. — Н-не так быс-стро, — судорожно тормозит чужие ладони, вцепляясь в венистые предплечья, и жадно глотает воздух, которого стало мало. — Я так кончу сразу. Тем более, что перевозбудился сейчас. — Цель моих действий именно это. Я не посчитаю тебя скорострелом, если ты об этом переживаешь, — и сползает губами на грудь, кончиком языка лаская соски, но не задерживаясь на них надолго, и этим даёт узнать о своих намерениях. — Чонгук…ты уверен? — гладит его по шее и плечам, не желая разрывать тактильный контакт и поощряя ко всему, что бы он там не делал. — В своей решимости да, а в умениях нет, — и встаёт на колени, оглядывая вполне себе нормальный, насколько это возможно, член. Прямой, обрезанный, среднего размера, чуть тоньше собственного. — Ты же подскажешь, как надо?       Тэхён на эту позу и просьбу вязко сглатывает: он даже представить что-то подобное в исполнении Джея себе не позволял, а тут эта влажная фантазия вдруг сама себя предлагает наяву. С дрожащим от возбуждения голосом всё-таки отвечает на вопрос: — Помнишь, как делал я? — А планку понизить не хочешь? — Я про движения рта и языка. Берёшь в рот, ритмично насаживаешься верх-вниз, с каждым разом пробуя взять чуть глубже, пока не найдёшь свой максимум. Пусть и маленький сначала, но главное двигай языком и помогай себе рукой.       И Чонгук делает это. Чёрт возьми, он и вправду это делает.       Минет не кажется противным. Наоборот пробивает чувственностью до дрожи, особенно когда невероятно смущённый Тэхён кусает попеременно то свои пальцы на правой ладони, то запястье, то ребро; жарко дышит, стонет сдержанно, выгибается, ударяясь макушкой в стену и подгибая пальчики на ногах, и царапает второй ладонью предплечье, которое Чон для удобства держит на его левой ноге. Его уровень "мастерства" состоит из наблюдений за порноактрисами и своих воспоминаниях об ощущениях во время этой ласки. В общей сложности где-то на двойку с плюсом как максимум, но, судя по реакции Тэхёна, тот явно оценивает его старания по достоинству. Его полухрип-полустон эхом отскакивает от стен ванной, напрягшееся тело и вцепившиеся в его бицепс рука дают нужный сигнал — Чонгук отрывается от члена, заменяя рот ладонью; критически возбуждённый Тэхён резко притягивает его к себе и утыкается в шею, хрипло дыша и кусаясь, пока кончает.       Жутко хочется увидеть тэхёнов разморённый взгляд, поэтому Чон приподнимает чистой рукой его голову со своего плеча и любуется видом. У того спутанные волосы, красные щёки, глубокое дыхание, слегка припухшие и раскрасневшиеся губы и наполненные теплом и доверием карие глаза. Чонгук утыкается своим лбом в чужой, не имея совершенно никакого желания отстранятся, и коротко целует, после чего начинает разговор: — Я хочу заняться с тобой сексом сейчас, но пока не уверен, что смогу быть снизу. Ты не против? — Тут у меня нет ничего из необходимого. — В том числе и радужного члена? — Чон издаёт смешок, вдруг вспомнив ящик с секс-игрушками в бывшем доме Намджуна. — Ты рылся в моих вещах? Засранец, — Тэхён лениво пихает его в плечо, смеясь следом. — Как будто ты этого не знал, — слегка прикусывает ключицу, целуя оставшийся след. — Я могу сходить в аптеку. Вкус смазки принципиален?       Тэхён отрицательно мотает головой и мягко целует в губы.

***

      Пока Чон ходил в аптеку, Тэхён сделал все необходимые процедуры, закончив с небольшой задержкой и выйдя сразу же обнажённым, потому как нет смысла надевать халат ради пяти секунд. Чонгук сидит на кровати в спальне в одних белых боксерах, которые больше выделяют его эрекцию, чем скрывают. — Ты возбуждён так долго в свои двадцать семь? — Не подряд, с перерывами. Пока ходил на улицу, чуть успокоился, а потом просто вспомнил, что ты вытворял однажды ночью на этой кровати, — Тэхён расплывается в счастливой улыбке и седлает чоновы бёдра, обнимая за шею. — Как ты любишь? — Когда я сверху в позе наездницы, — касаясь подкаченной груди и спуская ладонь на кубики пресса. — Либо со спины, но тогда ты должен быть достаточно властным и ограничивать меня в действиях. Две контрастные стороны меня в сексе. — Тебе нельзя много двигаться, — плавными линиями подушечек пальцев поднимается с бёдер к рёбрам, неотрывно следя за сокращениями мышц тела, — поэтому второй вариант подходит больше, чем первый. Хорошо?       Тэхён коротко кивает, нетерпеливо притягивая Чонгука за шею. Целуются долго, тягуче, в какой-то момент заваливаются на кровать, что подогревает атмосферу. Ким начинает неспешно ёрзать пахом о пах, затем разрывает поцелуй и переходит губами на шею, но Чон не позволяет ему много активничать — меняет их позиции и сползает ниже, помогая тэхёнову члену быстрее встать рукой и ртом. — У нас будет не равный счёт… 2:1… — хриплым от ласки голосом, и тянется за маленьким аптечным пакетиком на тумбочке со смазкой и презервативами. — Сегодня тебе простительно, — Чонгук отрывается, чувствуя уже довольно сильную эрекцию, и внимательно смотрит за действиями Кима, параллельно вставая и снимая с себя боксёры.       Тот подкладывает себе под поясницу подушку, открывает тюбик смазки, выдавливает гель себе на пальцы и разводит стройные ноги в стороны — а вот за этим жестом Чон наблюдает особенно внимательно, из-за чего Ким хихикает. — Сколько у тебя не было секса? — плавно вводя в себя средний палец и чуть морщась. — Долго, — Чон напряжённо сглатывает, подсаживаясь ближе, и отслеживая реакцию тела напротив и мимику. — А конкретнее? — пытаясь плавно ввести второй, но идёт туго. — Месяц, полтора, — плавно водит пальцами по внутренней стороне тэхёнова бедра, периодически поднимаясь к члену и мошонке. — Может, даже два, я не уверен. Последней была Тереза. — Примерно так же, — плавно выдыхает, разводя в себе пальцы на манер ножниц, но кисть быстро устаёт, поэтому интенсивность спадает. — Обещаешь не торопиться? — Обещаю. Можно мне попробовать? Ногти подстрижены.       Тэхён кивает и, пока Чон щедро выдавливает себе лубрикант на пальцы, бросает взгляд на его колом стоящий член. Приятно, мать его, что уж тут. — Вводи плавно по одному. Тебе меня в первую очередь растянуть надо, поэтому не мудри с поиском простаты. — До скольких пальцев? — Чон выглядит довольно сосредоточенным, вставляя первый палец, а после второй, и чувствуя, как плотно их стягивает. За свою жизнь ещё не приходилось никому совать пальцы в анус, поэтому эта зона для него ещё что-то неизведанное. — Четырёх, — брови чуть ползут вверх, и хочется спросить «а влезут?», но в данном аспекте он, пожалуй, доверится Тэхёну. К тому же, он помнит размеры его игрушек в ящике. — Ты крупный, — Ким улыбается от того, что хвалит размер партнёра, немного смущается от этого, но остаётся в границе софта. — Мне принять это за комплимент? — слегка улыбаясь в ответ и продолжая уже более смело работать пальцами. Он чувствует себя максимально комфортно за такими непринуждёнными разговорами. Так расслабленно, будто бы они дружат около сотни лет, но при этом возбуждение и не думает спадать. — Процесс растяжки будет не таким долгим, потому как я… — Тэхён делает глубокий и резкий выдох, закидывая голову назад, и крепко сжимает рукой член, а Чонгук смотрит на это маленькое представление голодным волком, ощущая, как степень возбуждения в воздухе резко подскочила. — Видишь, уже три… — и почему-то переходит на шёпот, краснея щеками от чувства усиливающейся заполненности.       Чон встаёт на предплечья, склоняясь в области живота, и лижет не скрытые тэхёновой ладонью места на члене и мошонке, прокручивает пальцы внутри, стараясь раздвигать ими стенки сильнее. Ким начинает коротко постанывать, смешивая прерывистые выдохи со стонами, и расслабляется ещё больше, позволяя пальцам зайти глубже. — Добавь смазки и попробуй четвёртый, — и сам тянется за тюбиком, выдавливая немного геля в область чоновых пальцев.       Чонгук, делая ритмичные толчки рукой, на пробу старается максимально раздвинуть пальцы внутри, и получается неплохо. Тэхён уже довольно мягкий, поэтому он плавно вводит ещё одну фалангу, настороженно наблюдая за раскрывшимся ртом партнёра и зажмуренными глазами. — Больно? — пальцы сжало туго, поэтому он прекратил ими двигать, интересуясь о самочувствии партнёра. — Всё нормально, — хрипло, сильнее покраснел лицом и закрыл запястьем глаза. — Двигай…       Чон решил исправить это недоразумение, закрывшее весь вид на разморённое в ласке лицо, но попозже, а пока что сосредоточился на растяжке: плавно начинает двигать пальцами, что пока что заходят только до средних фаланг и принимается сам дрочить тэхёнов член, убрав с него его же руку. — Ч-чон… — из-за грубой дрочки он кончает в разы быстрее, о чём спешит предупредить, но Чонгук это и так помнил. Он лишь ждёт момента, когда Ким переключится на член и расслабится достаточно для того, чтобы ввести пальцы на максимум. — Тормози, — низко стонет и сжимает свой член поверх чужой руки, обездвиживая, и смотрит на прекратившего быстро дрочить ему Чонгука возбуждённо-недовольно из-под прикрывающей его глаза ладони. — Чего творишь? Если я кончу ещё раз, то всё затянется ещё на… — и закатывает глаза, прогибаясь в пояснице и принимая все четыре полностью. — Ох-м-м…       Чон тянется свободной рукой за презервативами, разрывая пачку, а после и фольгу с помощью зубов, и раскатывает латекс левой рукой по члену, уже прекрасно понимая, что не сможет сегодня показать себя во всей красе из-за слишком долгого возбуждения. — Готов? — в ответ лёгкий кивок. Чонгук незамедлительно вытаскивает пальцы и пристраивается для толчка, нависая над Тэхёном и упираясь руками по обе стороны от его головы. — Я помню, что ты хотел со спины, но… — чувствуя, как его бока слегка сжимают ноги, а на спине скрещиваются лодыжки.       «Быстрее…» — Миссионерская тоже неплохая, — шепчет Тэхён, Чонгук утыкается лбом в его плечо для опоры и плавно входит полностью, рвано выдыхая в конце.       И никто больше не думает.       Так хорошо, что можно сойти немножечко с ума…       Тэхёновы ладони с нажимом скользят по чужому напряжённому телу и покрасневшей от жара кожи, приятно поглаживая, а сам он откидывает голову назад и вытягивает шею, довольно высоко выстанывая. Чонгук набирает темп и целует открывшееся место, проходясь языком по немного вздутым венам, и заводит запястья, что снова закрывают обзор на корчащееся в удовольствии лицо, над головой.       Но Тэхён не виноват, что с Чонгуком у него просыпается смущение.       Чон не позволяет ему возмутиться и что-то сказать, впиваясь в губы поцелуем и наращивая темп. Ким стонет, охает, чуть дёргает руками, шепча «не буду» и подаётся бёдрами навстречу толчкам, отчего Чонгук не выдерживает и отпускает запястья, чтобы посильнее упереться руками в кровать и усилить толчки. Тэхён притягивает его к себе, оплетая плечи и зарываясь кистью в затылок.       «Ближе…»       Каждый выдох громче, толчки резче, тела слипаются в местах соприкосновения кожи к коже. Тэхён закатывает глаза, ловит тяжёлые чонгуковы хрипы над ухом, давит пятками на ягодицы, и чуть быстрее дрочит свой член, — всё его тело напряжено и уже сгорает от желания.       «Глубже…»       «Сильнее…»       Когда становится максимально горячо и максимально близко к оргазму, Чонгук поднимает поплывший от удовольствия взгляд и замечает, как по тэхёновой щеке скатывается слеза. — Тэ? — Мне… просто очень хорошо, — поясняет Ким и сильно сжимается вокруг члена, кончая себе на живот.       Чон видит, как ранее катившаяся по щеке капля сбегает по шее маленьким белым кристалликом.

«— Ты сжигаешь документы? — логичное предположение, если тебе говорят, что документов нет, а камни есть. — Нет, просто не заключаю ни с кем договоров касаемо драгоценных камней.»