Идеальный реверс (2)

      6.

К удивлению, капитан серьёзно взял надо мной шефство. Мало того, что он и в самом деле оформил мне базовые документы, так ещё время от времени заводит разговоры на разные темы, и это не выглядит лицемерным прикрытием для попыток выведать о моём прошлом. Во всяком случае, сколько я ни прислушивался, в его сознании действительно ощущается интерес. В первой же боевой операции капитан позвал меня в разведку. «Будет шумно, грязно, а вдвоём мы устроим им в два раза больше веселья!». И меня всякий раз удивляет, что этот его стиль общения — слегка панибратский, с плоскими шутками-прибаутками — не раздражает, а даже наоборот, вызывает симпатию и желание улыбнуться в ответ. Поэтому я ухмыльнулся — и согласился на «приключение», как он это обозначил. Когда после высадки мы остаёмся вдвоём, капитан стягивает привычную полумаску и, заметив мой взгляд, ухмыляется, демонстрируя эффектный оскал. Потягивается, разминая мышцы и, заслышав шум, бросается в бой. Всё-таки кто бы что ни говорил, но иногда я готов согласиться с предположением, что мутанты — следующая ступень эволюции. Достаточно взглянуть на капитана Блэйка: двухметровый хищник идеальных пропорций, чёрной молнией мелькающий между противников, рвущий в клочья и с очевидным наслаждением впивающийся в шеи. Однако он и тут решил меня опекать, и я, стараясь под его взглядом не выдать истинный уровень своих навыков, умудрился схлопотать пару пуль в ногу. Да, у меня ускоренная регенерация, но боль я чувствую в той же мере, что и нормальные люди, так что, когда мы забаррикадировались в одной из комнат административного корпуса, кусал губы я вполне искренне. — Капитан, что скажете? — Насколько быстро вы можете восстановиться? — Кажется, пуля внутри. Если её не вынуть… — А если вынуть и добавить кровь мутанта? В тот раз процесс шёл быстро. — Вы имеете в виду… свою кровь? Память мгновенно напоминает о потрясающих ощущениях, когда он меня кормил. Как бы мне хотелось испытать это ещё раз... Но я качаю головой. — Час или даже два. Долго. — Хорошо. Тогда план такой: вы ждёте здесь, я иду, убиваю всех и возвращаюсь за вами. — Чего?! Вы меня извините, конечно, но это не план. Мне думается, вы просто решили умереть с максимальным удовольствием. — Другие идеи? — Если вы выпьете меня, то проблема решится. К тому же кровь мутанта — естественный стимулятор, успеете добраться до точки эвакуации раньше них. У капитана аж брови на лоб полезли. — Эм… В смысле, совсем выпить? Ах, ну да, он же у нас героический вояка… Идеалы, пафос, все дела. Идиот. Сдохнет ведь из-за меня. — Тащить меня неразумно, я вас замедляю. Так хотя бы принесу пользу. — Знаете что, Смит? Идите нахер со своей разумностью! Однако в следующий момент капитан замирает, разглядывая меня, и задумчиво проводит языком по острым резцам. Сердце сжимается. Всё-таки согласился с моими аргументами? Издалека доносятся голоса, он делает шаг ко мне, и я непроизвольно напрягаюсь. Все рефлексы кричат, что я не должен подпускать к себе человека, который собрался меня убить, но я сдерживаюсь как могу. Нет, я не из типажа самоубийц, но, в конце концов, я всегда знал, что «жили долго и счастливо» — сказка не про меня. Во всяком случае, принести пользу человеку, который спас мне жизнь, лучше, чем сдохнуть на потеху публике. Капитан приближается почти вплотную и останавливается, глубоко дыша. Берёт меня за подбородок и отворачивает лицо в сторону — открывая доступ к шее, — однако тянет почему-то. Наверное, ему действительно трудно смириться с убийством подчинённого. Хотя он знает меня не так уж долго, но у военных свои закидоны — братство, взаимопомощь и прочее подобное. Наконец, склоняется к шее, быстро прокусывает кожу. И почти сразу в моём сознании отдаётся его головокружительное удовольствие. Пьёт большими глотками, жадно впивается в кожу, царапает зубами. Вцепившись в одежду, тянет на себя, а вскоре перебирается ладонями дальше, на спину, поглаживая, прижимая теснее… И это неожиданно приятно — знать, что его удовольствие связано со мной. Я никогда раньше не испытывал подобного. Видел в глазах людей лишь страх, отвращение или презрение, и представить, что кто-либо может меня обнимать — вот так, — было невозможно. Голова кружится, сердце трепыхается, пытаясь частыми поверхностными ударами компенсировать недостаток крови. Ладони инстинктивно сжимаются в кулаки, требуя оттолкнуть то, что высасывает из меня жизнь, и, чтобы отвлечься, я концентрируюсь на ощущении удовольствия в сознании капитана. Нет, это определённо не самая плохая смерть. Зрение отказывает, я уже ничего не могу разобрать за серой пеленой. Ноги подгибаются от слабости. И вдруг — он меня отпускает. Сил не хватает даже открыть глаза, я только сползаю по стене, всё глубже проваливаясь в темноту. Запах крови. Незнакомый человек. И не успеваю я хоть что-нибудь осознать, как уже вцепился в него зубами. Нужно пить. *** Сначала казалось, что всё нормально. До тех пор, пока я не дошёл до ванной и не обнаружил на шее своего отражения тёмно-красный след, в происхождении которого сомнений не возникает — засос. С характерными такими царапинами от острых зубов. Блядь… Но ведь я тоже его кусал… Ну да, у него-то — эта полумаска, закрывающая и шею. А у меня — только китель с низкой стойкой воротничка. Блядь ещё раз. И нет никакой возможности это прикрыть, не могу же я накрутить на шею газовый шарфик с оборочками. Ну, вот так я и ходил — с засосом. А что я могу сделать? Пошли все в жопу. Через неделю в первый раз заметил, как на построении, когда я подошёл подать капитану график, некоторые начали ехидно ухмыляться и переглядываться. На следующий день в коридоре услышал за спиной насмешливое мурлыканье: «Капитанская шлюха…». Вообще, мне было бы плевать, если бы не он. Капитан Блэйк уж точно не заслужил подобных шуточек в свой адрес. Но что я могу сделать? Нет, кое-что всё-таки могу — проверить, какой мне остался срок обязательной отработки. Одиннадцать дней, затем я подам заявление, и уволят меня... так, через две недели. Замечательно, значит, меньше чем через месяц я свалю, и постепенно эта история забудется. Вот только мысли о предстоящей свободе от тупого армейского быта не вызывают радости, как следовало бы. Я вдруг понял, что привык к капитану — и к нашим коротким разговорам, и к его не особо смешным шуткам, и к ощущению спокойной уверенности, которое от него исходит. Как назло, и он стал проводить со мной больше времени. Иногда выйдет из своего кабинета, заварит чай, прислонится бедром к столу с кофеваркой — напротив моего стола — и смотрит, как я работаю. Или бродит туда-сюда по приёмной, сочиняя очередную докладную. Мне даже кажется, что он и сам этого не замечает, а вот я замечаю всегда — у меня в его присутствии улучшается настроение. И мысль, что всё это закончится совсем скоро, вызывает ощутимое неприятие.

      7.

Вопрос в том, как жить дальше. Ну, уволюсь — и куда идти? Подумав, я ничего не решил. Вообще ничего. Всю жизнь решали за меня, нужно было только подчиняться: будешь старательно выполнять команды — получишь койку и еду. Ха, прямо как в армии. А когда уволюсь, командовать будет некому. Это обескураживает. У меня нет никаких идей, чем бы я хотел заниматься. В книгах люди вроде меня, без семьи и профессии, обычно бродяжничали, нанимаясь на поденную работу. Хотя там действие происходило в прошлом, сейчас не знаю, принято ли так. Но меня, думаю, мало кто согласится взять. Судя по тому, что я увидел здесь, в этой части, к мутантам по-прежнему относятся без особой симпатии. А с другой стороны, где-нибудь в глубинке — какая им разница, кто будет мешки таскать? Может, и заплатили бы. Конечно, если не убьют. В больших городах, наверное, народ либеральнее. Хотя ещё не факт, что в романах правду пишут. С другой стороны, там криминала должно быть много, на улицах чужаков не любят. Нет, всё-таки чем меньше людей вокруг, тем безопаснее. Ладно. Уволюсь, выйду за ворота части и просто пойду вперёд по дороге. План не хуже прочих. А пока нужно держаться подальше от капитана, чтобы не давать повода для слухов. Странно это всё, мне казалось, что в подразделении к нему хорошо относятся, отзываются с уважением — ну, из того, что я слышал. Так-то я с ними не сижу, или на лестницу ухожу, или в спортивный зал. Но вот чуть что — сразу какую-то херню насочиняли. Не люди, а падальщики. Не все, но многие — теперь пялятся на меня изучающе, хотя раньше не обращали внимания. Если компанией сидят — перешёптываются с улыбочками. Сразу видно, что заняться нечем. Их бы к Ларту в клетку запихать — живо бы стало не до херни, у него дисциплина железная, потому и арена одна из самых известных. А тут, конечно, казарма для малолеток, песочница, чтоб в куличики играть. Раздали мальчикам жетоны — типа, вы теперь крутые парни, — а они и довольны, поглядывают на всех снисходительно и сплетни разводят. Не повезло капитану с такой дрянью. А впрочем, это его решение, его жизнь. Моё дело — минимизировать урон его репутации. Плохо, что мы работаем вместе, в одном помещении, ещё и только вдвоём — простор для больной фантазии. У некоторых начальников по два помощника, это было бы лучше, но уж как есть. Во всяком случае, я стараюсь находиться только в приёмной, лишний раз в кабинет не захожу и уж точно не закрываю дверь при этом. Вдруг генерал влетит без стука, как он любит делать, или ещё кто, а мы тут с капитаном зачем-то уединились. Подозрительно! А в общественном месте? Недавно капитан меня чуть до инфаркта не довёл — вздумал в столовую сопровождать. Ага, идём такие по дорожке, ну чисто парочка, осталось за руки взяться. Так и ждал, что в спину выдадут какую-нибудь похабень. Я-то переживу — плевать мне на эти детские обзывалки, — но не хочу, чтобы командиру говорили подобное, для него ведь они подчинённые, всё серьёзно. Повезло, что он тогда всё же свалил по делам. Правда, потом в столовой снова: я глаза от тарелки поднимаю, а капитан стоит рядом со столом. Однако ж не сел — понял, наверное, по моей физиономии, что я не рад такому повороту. Даже как будто обиделся. Ну и хрен с ним, пусть думает про меня что угодно, но это по-любому лучше, чем если бы мы сидели вдвоём среди перешептываний и ехидных улыбок. Вдруг ещё и спросил бы: лейтенант, а что это все на нас пялятся? А я такой: не обращайте внимания, капитан, это они представляют, как вы в рабочее время трахаете меня на своём большом красивом столе. Что за идиотизм… Неловко, что это из-за меня он оказался в таком положении. И ведь не встанешь посреди столовой и не скажешь: «Между нами ничего нет!». Сочиняют там невесть чего. Так-то подумать — сами извращенцы какие-то, заняться им нечем, кроме как воображать порнуху с участием двух мутантов. Нормально вообще? А ведь наверняка считают себя очень правильными. Скорее бы уж свалить из этого дурдома. *** Мы с капитаном снова бежим по полуразрушенному зданию, поднимая клубы пыли. Я знаю, что ранен, и даже вижу кровь, стекающую по ноге, однако боли нет. Маленькое сумрачное помещение. Опираюсь спиной на стену, давая отдых раненой ноге, а капитан вдруг оказывается рядом, совсем близко — обнимает, гладит поясницу, проводит носом по шее. Тело отзывается на его прикосновения волной жара — и внезапной эрекцией. Смущённый, я пытаюсь отодвинуться, но за спиной стена. Или оттолкнуть его, но он не поддаётся, наоборот, притягивает меня всё теснее, стискивая цепкими пальцами бёдра, усиливая давление на возбуждённый член. А когда я чувствую на шее острое прикосновение его зубов, перестаю сдерживаться — и сознание растекается лавой оргазма. И, конечно, сразу просыпаюсь на своей койке. Чёрт, нужно перевести дыхание… Так, я просто давно не дрочил, а сейчас лёг на живот, вот и приснилась хрень какая-то… Капитан ещё к чему-то… Придёт же в голову… Озираюсь по сторонам. Раннее утро, все спят. Вот и славно, пойду приму душ в одиночестве — редкое удовольствие в моей жизни. По дороге сонное сознание ещё цепляется за недавно виденные картинки — и низ живота вдруг сладко тянет возбуждением. Бля, это ещё что такое! Хотя сон, конечно, был приятный… И если честно, не то чтобы совсем без оснований — в тот раз и вправду было похоже, будто капитан меня обнимает. Если добавить щепотку фантазии, можно представить, что именно так всё и было. Что ему на самом деле этого хотелось. Может, даже поцеловать? Нет, это совсем безумная идея, но спросонок кажется не такой уж невероятной. Непривычно, что мысли о его губах настолько возбуждают. Раньше я как-то не целовался — ну не хотелось и всё, — а тут нате вам. Точнее, не так. Хотелось, но не с теми, кто был. Мне поцелуи всегда казались чем-то одновременно ненужным и слишком интимным. Трахаться и без них можно, можно даже вообще на лицо не смотреть. Да и мои, с позволения сказать, партнёры явно избегали меня взглядом — что вполне ожидаемо с моей внешностью, — поэтому я быстро привык разворачивать всех спиной. А в то же время я читал много книжек, где было про поцелуи. Больше всего мне нравились приключенческие и исторические романы — про свободу, просторы, про жизнь, совсем непохожую на мою, — и там герои всегда крутили любовь с какими-нибудь красотками в длинных платьях. Не просто абы какими, а такими особенными, которые лучше всех прочих. Ну, и вот они целовались. Конечно, сначала мне это казалось сопливой хернёй, но авторы так упорно настаивали, что я начал думать — вдруг и правда приятно? Захотелось проверить. А не с кем. Наверное, так оно с тех пор и засело в голове — вот хочется попробовать и всё. Да нет, ясно, что это так, выдумки. Наверное. И ведь дёргает как заноза — а вдруг? В душе на всякий случай обхожу все отсеки. Я вроде и видел, что все спят, но проверить не помешает. Если я за свою жизнь что и выучил, так это простое правило: хочешь выжить — нужно быть готовым всегда и ко всему. Занимаю свой любимый отсек в дальнем углу, отсюда обзор хороший. Вода отменная: равномерно-горячая плюс напор сильный. А поскольку я и правда давно не расслаблялся, горячий массаж воды, щекотно стекающие по коже струйки и уединение наводят на предсказуемые желания. Однако стоит начать, как мысли снова сбиваются на капитана Блэйка. Что за чертовщина, зачем он мне? Времени на уединение немного, нужно пользоваться возможностью, а про начальника потом подумаю. Но подлое сознание не желает успокаиваться — тут же бухает яркий образ: ощущение чужого тела рядом, руки тянут меня за одежду — ещё ближе, тёплые губы прижимаются сбоку к шее… Тяжёлое дыхание, как будто возбуждённое… А если по коже пробегал горячий язык — щекотно и тут же мурашки по спине… Сказать откровенно, тогда мне на мгновение показалось, что это что-то для него значит. Нет, ерунда, конечно, но сейчас, спрятавшись ото всех, можно притвориться, что на самом деле значило. Мысль приятная. И я не замечал отвращения, когда он смотрит на меня. А от взгляда в лицо до поцелуя — на самом деле близко. Ну, в случае с моей уродской внешностью. Может?.. Никто ведь не узнает. На всякий случай выглядываю из-за перегородки и снова воровато озираюсь — точно никого нет? Дрочить, думая про капитана, как-то странно — мне скоро на работу идти и там с ним разговаривать, — но вообще, это моё личное дело. Он не узнает. Я всю жизнь прячу свои мысли от окружающих, одной больше — какая разница? Прислушиваюсь — вокруг по-прежнему тихо — и выдыхаю беззвучно: «Син». Только лёгкое движение языка по нёбу, но всё равно неловко. Одно дело фантазировать про что-то отвлечённое, а другое — представлять конкретного человека, который явно не одобрил бы подобные сюжеты со своим участием. Однако под горячими струями душа воображение позволяет многое. На этот раз капитан кусает не так больно, скорее это похоже на сильный засос. Как будто что-то сексуальное. Ощущение его тела рядом тоже приятно, и как тогда — он сжимает мою одежду, тянет на себя... А я могу расслабиться и отвлечься от чувства неловкости, потому что он ведь прижал меня к стене, деться тут некуда. Значит, я как бы ничего и не делаю, он сам... Отрывается от шеи, но не отпускает меня, остаётся рядом. Руки теперь уже не за одежду держат, а откровенно ложатся на мою талию… Смотрю ему в глаза, но капитан не отодвигается, по-прежнему близко — ладони перебираются дальше, на поясницу… Не отводит взгляд, изучает… Как будто ему нравится смотреть на меня, это смущает и заводит одновременно. Лёгкая улыбка на губах — чёрт, я их плохо помню, но ладно, неважно, сама мысль о них возбуждает настолько, что мышцы живота приятно напрягаются. По-прежнему глядя мне в лицо, капитан подступает ближе, прижимается — ощущение его стояка обдаёт жаром, даже дышать трудно. Между стеной и его напирающим телом не знаешь, куда и деться. И тогда — я тянусь к его губам и легко прикасаюсь, а он подхватывает охотно, словно только ждал разрешения... Ладони — уже уверенно — сползают на мою задницу, сжимают крепко, по-хозяйски, а бёдра нажимают ритмично, потираются стояком... Думаю, я уже мог бы обнять его в ответ… Мои собственные движения — здесь, в душе — ускоряются. Уже близко. Главное, чтобы сейчас никто не зашёл, но пока вокруг по-прежнему тихо. Капитан целует жадно, чуть задевая мои губы острыми зубами, — это не больно, как будто электрические искры пробегают вдоль позвоночника. Рука ложится на мой затылок, не позволяя отодвинуться. Тем временем вторая торопливо расстёгивает мой ремень, штаны... Пробирается под бельё, сжимает сильно, с идеальным нажимом, и в тот же момент в рот проникает его язык — властно, требуя впустить его, подчиниться, принять всё происходящее, кончить для него... Образ настолько обжигающий, что хватает нескольких секунд, — я успеваю на мгновение замереть на рубеже, — и сознание выплёскивается в черноту наслаждения. Бухаюсь спиной на холодную плитку стены. Нужно отдышаться… Определённо, это был один из лучших оргазмов в моей жизни. Повезло, что никто не помешал. Даже странно, что удовольствие от воображения настолько ярче, чем оргазмы от реального секса. Может, дело в том, что его сто лет как не было? Всю жизнь мне регулярно поставляли партнёров, не приходилось задумываться, а теперь как-то и непонятно, что делать. Да нет, то есть ясно, что секса больше не будет — вряд ли я найду желающих, — но так в итоге я и дрочить забываю, потому что раньше обходился без этого, привычки нет. Замечаю только когда совсем уж припрёт — так что вот, сны про начальство начали грезиться. Надеюсь, в следующем сне мне не явится какой-нибудь солидный генерал, весь в орденах и без штанов. «Лейтенант! На благо отечества и ради звезды выслуги приказываю отсосать мне!», а я такой: «Рад стараться! Служу отечеству!» — и бух на колени. Фу бля... Ополоснувшись, возвращаюсь в спальню, ложусь и даже успеваю ещё поспать. *** Утром на работе капитана нет, где-то по делам, а когда наконец заходит в приёмную — я настолько зарылся в цифры, что далеко не сразу вспоминаю о ночных мечтах. Когда вспоминаю — ни капли не стыдно. В рабочей обстановке, при свете дня всё это кажется незначительным. Подумаешь. Ведь фантазии — это одно, а жизнь — совсем другое. Ничего общего. Наверняка у всех людей хватает подобных секретов. Может, капитан тоже временами дрочит на кого-нибудь... не очень подходящего. Генерала с орденами, например. Да и вообще, я уже скоро подам заявление на увольнение. За несколько дней он не заметит. Я ведь контролирую себя достаточно, чтобы не думать о подобном в его присутствии, — значит, всё в порядке. То есть думать-то можно, но спокойно, без возбуждения. Эмоции и ощущения более заметны, если я буду каждый раз при виде капитана обдавать его волнами желания — велик шанс, что почувствует. А если держаться спокойно, то мысли заметить гораздо труднее. Конечно, если не слушать специально, но вряд ли командир будет таким заниматься, у него работы много. Когда ближе к вечеру капитан выходит в приёмную, чтобы заварить кофе, я даже ловлю себя на том, что исподтишка оглядываю его фигуру — набраться подробностей на следующий раз. Очевидно, он будет — я даже не собираюсь притворяться, что готов отказаться от подобного удовольствия. Начальник, конечно, хреновый объект для фантазий, но раз уж вышло так, что это меня заводит… Что ж, не повезло командиру. Ну, а вот нечего быть таким... дрочибельным! Широкие плечи, спина — обтянутые чёрной тканью униформы. Легко можно представить и без одежды. Да, я видел капитана без кителя, в футболке, но это было или тогда, в начале, когда я не особо интересовался его телом, или на тренировках. При толпе народа из подразделения я вообще лишний раз в его сторону не смотрел, только мельком. А сейчас — можно задержаться взглядом, изучить... Жмёт там на кнопки кофеварки, и лопатки под тканью двигаются. Ниже — талию перетягивает чёрный же ремень. Чёрт, задница-то какая… Так бы и укусил, прямо через штаны… Главное, думать об этом ненавязчиво, мимоходом, без возбуждения... Держим себя в руках… И форменные брюки на нём хорошо сидят — сразу ясно, что у капитана ноги ровные, посмотреть приятно. Это вам не мешковатый полевой камуфляж, который на боевые вылазки надевают. То есть командир, конечно, и в нём нормально выглядит, но обычно, по-походному. А повседневный вариант униформы гораздо лучше подчёркивает фигуру. В этот момент капитан поворачивается — ага, с шоколадкой в зубах, — и я тут же утыкаю взгляд в монитор. Такие интересные цифры, просто глаз не оторвать!

      8.

Долгие выходные — неоднозначное для меня явление, которое случается в части каждые три недели. С одной стороны, я их ненавижу. Ещё накануне все начинают радостно обмениваться планами: кто поедет на семейный праздник, кто к любимой, а некоторые собирают компанию, чтобы кутить четыре дня напролёт. И среди этого весёлого гомона я — невидимка, с которым никому не придёт в голову заговорить. За всю свою жизнь я привык к этому ощущению, но не сказать, что оно радует. С другой стороны, капитан обычно тоже остаётся в части. Иногда спрашивает о моих планах и как-то застенчиво предлагает помочь ему с бумагами, конечно, по двойной ставке за работу в выходной. В таких случаях я пару секунд колеблюсь, но в итоге всегда соглашаюсь — якобы ради двойной ставки, ведь по официальной версии я коплю на собственное жильё. На самом деле, конечно, это полная чушь — у меня никогда его не было и, очевидно, не будет. Если понадобится, я смогу спать хоть под мостом, хоть в промышленной заброшке. Но перед капитаном Блэйком хочется выглядеть прилично, не зря же он доверил мне эту работу. Однако вчера, сколько я ни ловил его взгляд, никаких предложений не поступило. Наверное, из-за этого у меня такое паршивое настроение. Сразу после выходных нужно будет подать заявление на увольнение, и я надеялся, что пока ещё получится поработать… А впрочем, пора уже отвыкать — и от этой жизни, и от капитана. Значит, у меня осталось несколько дней безделья. Может, тоже стоит хоть раз отправиться кутить? Жалованья накопилось уже прилично. Ведь находят люди что-то интересное в посещении казино или, допустим, публичного дома… Наглядно представив реакцию бордельных девушек на мою персону, отказываюсь от этой затеи. Ну, можно посидеть в общем зале, который сейчас должен быть пуст, посмотреть кино на большом экране… Да, так и поступлю. Только нужно сначала зайти в спальню и взять электронный браслет — с непривычки мешает, я на ночь его снимаю, а утром регулярно забываю надеть. В спальне уже пусто, все разъехались. Однако стоит мне направиться к выходу, в комнату заходит компания, шесть человек. Припоминаю, что накануне вот этот рыжий говорил об «ахуенной потехе», которую они запланировали на выходные. Тогда какого чёрта они делают здесь? Ладно, меня это не касается, и я уже почти свалил. Сосредоточенно глядя на дверь, продвигаюсь к выходу, как вдруг слева замечаю быстрое движение. Долгие годы на арене научили меня выдержке — особенно когда нужно поддаться противнику, — так что я как ни в чём не бывало позволяю кулаку смазать мне по челюсти. Что, коротышки, не можете дотянуться для нормального удара? Расслабляюсь, и тело, следуя за инерцией, разворачивается и живописно валится на пол. Поднимаю растерянный взгляд на обступившую шестёрку. Скалящиеся морды, торжествующие гыканья. И, конечно, никаких бронежилетов — обычные футболки. Идеально. На тех аренах, где меня уже знали, приходилось изощряться и выдумывать новые тактики, но с этими ослами сойдёт и базовая, моя любимая: притвориться испуганным мальчишкой, поддаться на первые удары, упасть на землю, а когда противник эффектно поставит на тебя ногу и начнёт махать ликующей публике — вырвать ему внутренности. Живот для этого подходит гораздо лучше, чем грудная клетка. И да, я долго тренировался делать это голыми руками: когда у тебя нет оружия, противник уже с начала схватки чувствует своё превосходство и теряет бдительность. — Ну что, урод, пришло время поговорить. Под рёбра прилетает удар ботинком. С другой стороны, это не арена, за убийство не похвалят. Может, сломать им что-нибудь? Хотя это будет не лучше: свидетелей нет, я мутант, а они люди. Выставят дело так, что я сам на них напал. — По-твоему, у нас тут зоопарк? Удар с другой стороны. Боль ерундовая, но я старательно морщусь и поддерживаю испуганное выражение лица. Как назло, и использовать нечего. Может, стянуть простыню с соседней койки? Но этого хватит только на одного, а их шестеро. Дьявол! — Что? Ищешь своего любимого капитана? — Тычок ботинком в скулу. — Его здесь нет. Только мы. Издевательский смех. Так, чего они хотят? Очевидно, не убить. И даже не покалечить — удары довольно лёгкие. Всего лишь припугнуть? Чтобы я уволился? Ну, в этом я готов им подыграть. — Или мы для тебя нехороши, а? Вы, уроды, только себя за людей считаете. Вечно сидите там в своём кабинетике. Думаешь, ты имеешь право решать за нас, кому — премию, а кому — хрен с маслом?! От удара в печень морщусь уже по-настоящему. Значит, кого-то обделили, и они решили отомстить? — А вообще, парни, ну-ка, поднимите его! Я так думаю, пусть шлюха отработает мне эту премию! Ведь за что-то капитан её держит? Даже на выходные зовёт — поработать! Знаем мы эту работу! Двое хватают меня под руки и вздёргивают вверх, остальные тоже вцепляются в одежду, а рыжий ухмыляется в лицо. От него разит алкоголем. — Чем вы там занимаетесь, а, шлюха? Отсасываешь ему? Или он тебе? А потом за это денежки себе считаете! Мрази. Капитан сутками сидит за этими злоебучими бумагами — лишь бы им выгадать дополнительный выходной или двойную ставку к празднику, а они… Один из парней слева пинает меня под колено, но главарь его останавливает: — Тише-тише! Погоди. Зачем портить рабочую девочку? Сейчас она всем нам премии оформит, в лучшем виде… Парень, который держит правую руку, фыркает: — Я этому уроду свой хуй не доверю! Ещё заразит чем. Да у меня и не встанет на его харю. Рыжий пихает его кулаком в бок, от чего тот ослабляет хватку на моей руке. — А ты глаза закрой да представь свою мамашу — мигом встанет. Вокруг раздаются смешки. Главный расстёгивает ремень на штанах: — Ладно, попробуем. Что, шлюха, куда тебя? Раком? Или на кровать привязать? Нет уж, подобный расклад меня не устраивает, поэтому я тихо говорю: — Лучше отсосу. Вокруг бухает ликующий гогот. Рыжий наклоняется к моему лицу: — Что ты сказала? Повтори громче! Смотрю на него испуганными глазами и послушно повторяю: — Я хочу тебе отсосать. Всем вам. Рыжий ухмыляется: — Глотать будешь? Я торопливо киваю, и он треплет меня по щеке: — Конечно, будешь, куда ты денешься. Давай, на колени. Опускаюсь. Из удерживающих остался один справа — который критиковал мою харю. Остальные тоже начали расстёгивать ремни. Главный уже обнажил стояк и требовательно тычет мне в губы. — Ну, покажи, что умеешь. Сейчас покажу, подожди чуть-чуть. С удовольствием попробую, каков ты на вкус. Вопросительно смотрю на парня справа, слегка — не спугнуть! — тяну руку из его пальцев. И он меня отпускает.

      9.

Пальцы дрожат от перенапряжения. Разодраны до костей. Почти везде уже покрылись коркой — процесс регенерации пошёл. Хотя я не пил кровь специально: слишком много чести для этих уродов, как будто я наркоман какой и готов хлебать всё подряд. Тем не менее, в рот попало достаточно. А так ли необходимо было жрать сердце рыжего придурка на глазах у остальных? Ведь это не арена. Но в тот момент я даже не думал об этом, просто действовал по привычному алгоритму. Как меня годами приучали: зрители платят за шоу, больше крови, давай, урод, рви его зубами и не вздумай блевать, иначе получишь шокером. Разряд в позвоночник — это больно, поэтому правила я усвоил хорошо. Почувствовав чужое внимание, поднимаю глаза — малолетний секретарь вздрагивает и быстро переводит взгляд на экран компьютера. Остальные присутствующие также смотрят на что угодно, кроме меня. Испуганные овечки. Внутри лениво шевелится чувство превосходства. Да, ребята, я четыре раза становился чемпионом арены Ларта, можете взять автограф. Впрочем, это не имеет значения. Скоро я сдохну, и никто не узнает даже моего настоящего имени, не говоря уж обо всех этих годах, когда я боролся и пытался чего-то достичь — в узких рамках, которые для меня установили. Местами на пальцах, тут и там, ещё выступают мелкие красные капельки, неторопливо собираются в крупные и срываются вниз. То на пол, то на ткань штанов — она и так вся пропиталась, хуже уже не будет. Прежде чем сдаться, я умылся как мог — особенно тёр губы, конечно, — но это мало помогло. Волосы стали коричневыми, униформа заскорузла, и весь я воняю кровью. На этом фоне чистый, ярко блестящий металл наручников выглядит неуместным. Те, на кого я наткнулся в коридоре первыми, понятно, охренели от моего вида. Запаниковали. Потом, когда уложили мордой в пол, высказались, что я, мол, полный псих, если не сбежал после такого. А какой толк бежать? Куда? Начнём с очевидного: я — очень приметный мутант, с такой внешностью далеко не уйдёшь. Но даже если представить, что мне удалось бы скрыться, — что дальше? Я плохо ориентируюсь в этом мире — нас и в приюте редко выпускали, мало что рассказывали про окружающее, а с тех пор я вообще отстал от жизни. С социализацией хреново: не умею знакомиться с людьми, убалтывать и втираться в доверие. Нет ни родственников, ни друзей, ни образования, ни профессии. В общем, единственный вариант — грабить дилижансы на большой дороге, а я не хочу заниматься подобным. И вот поэтому я сижу на скамье обвиняемых, напротив входной двери так называемого парадного зала. «Зал» из него так себе: всего лишь комната, похожая на большой школьный класс, только вместо доски — серебряный герб во всю стену. Перед ним стоят кафедра и стол секретаря. Позади моей скамьи — окно. Большое. Сияющее отблесками солнечного света. Полное ярко-голубого неба. Погода для ноября поразительно хорошая. И кажется, только руку протянуть — вот она, свобода. Деревья ветками машут, птицы летают, облака плывут. Хотя понятно, что никто не даст мне руки в окна протягивать — ни в прямом, ни в переносном смысле. Оно здесь как будто специально, чтобы поиздеваться. По бокам от скамьи стоит конвой с «Тайпанами». Видимо, чисто для устрашения, потому что если они решат пострелять в помещении из этих монстров, то у всех уши лопнут. Народу набралось прилично. Заняты, хоть и неплотно, все скамейки, идущие рядами перед кафедрой, — я же говорю, как будто снова в школу попал. Наверное, так долго тянут, потому что выходные, руководство укатило на рыбалку, охоту или чем там они развлекаются. Может, даже на балет. Ожидание давит на нервы. Интересно, каков будет способ? И насколько быстро он на меня подействует? Не хотелось бы, чтобы казнь растянулась на несколько недель, как тот костёр. Наконец, дверь в противоположном конце зала распахивается, и входят генерал Сикорски и капитан-майор Блэйк. На меня не смотрят. Конечно, они же такие правильные — героические вояки, под завязку набитые идеалами. Да и плевать. Мне тоже есть на что посмотреть, кроме них. Например, на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы всё ещё дрожат. После краткого изложения обстоятельств дела в сознании вдруг раздаётся голос капитана: «Вырвал сердце и съел? Не ожидал от вас такой прыти». Хм, значит, он вполне в курсе, что я его слышу. Знает, что я подглядывал за его мыслями? Да и похрен. Я не отвечаю. Понятно, что теперь у него будут проблемы из-за меня. А впрочем, сам виноват — будет знать, как подбирать на помойках всякое отребье. Как говорится, благими намерениями… Однако капитан тут же снова прикасается к моему сознанию — с неожиданной силой, словно распахивает рывком. Впрочем, уже настолько плевать, что я и не сопротивляюсь, пусть смотрит. Что он вообще рассчитывает там найти? — Обвиняемый, встаньте. Вы признаёте свою вину? — Да. — Желаете сообщить трибуналу о смягчающих обстоятельствах? Невольно ухмыляюсь. За какое обстоятельство считается тот факт, что пять человек из шести были со спущенными штанами? — Нет. — Садитесь. Я не в курсе протокола, но, наверное, уже скоро объявят приговор. Или будут совещаться? Хотя какой смысл, если разногласий, очевидно, нет? И тут происходит нечто необъяснимое. Капитан Блэйк поднимается со своего места в первом ряду и громко говорит: — Я принимаю на себя ответственность за преступление обвиняемого. Я пялюсь на него в полном недоумении — это что, часть протокола? Может, у них тут так принято? Оглянувшись на скамьи, вижу на всех лицах изумление. Значит, вряд ли так было задумано. На трибуне генерал окаменел с вытаращенными глазами, а секретарь и вовсе открыл рот. Капитан откровенно ухмыляется, обращает орлиный взор к секретарю и повторяет эту странную фразу. Что происходит? Он внезапно сошёл с ума? Наверное, в голову генерала Сикорски тоже закралось подобное подозрение, потому что он откашливается и вопрошает: — Капитан-майор, вы подтверждаете, что принимаете на себя ответственность за убийство шести человек? И этот идиот с необъяснимым восторгом отвечает: — Да, подтверждаю. Готов выслушать приговор. Я не выдерживаю и выпаливаю в его сознание: «Что вы творите?!». И хотя капитан Блэйк не отрывает взгляда от лица генерала, в моей голове звучат слова: «Проверяю, насколько хватит моих заслуг перед отечеством». Ага, вот мы и убедились, что он тоже слышит меня. Наверное, это работает в обе стороны, симметрично. В полном недоумении смотрю как генерал поднимается с места, все встают вслед за ним. Полагаю, я тоже должен присоединиться. — Приговор! Младший лейтенант Смит лишается возможности получения повышения, выслуги и любых дополнительных выплат на десять лет с этого момента. Капитан-майор Блэйк разжалован в младшие капитаны, лишается выслуги и боевых наград, а также лишается возможности получения дополнительных выплат на пять лет с этого момента. Испытательный срок — год. Если в течение испытательного срока любым из обвиняемых будет совершено нарушение, подлежащее рассмотрению трибунала, обвиняемые подлежат казни без права обжалования. Правый конвоир произносит над моим ухом: — Лейтенант, вытяните руки. Он расстёгивает наручники и кивает на дверь. И я просто выхожу из зала — как будто я уснул, и всё это мне снится. Вишенка на торте: в коридоре капитан Блэйк мне ещё и подмигнул. Кто-то из нас определённо сошёл с ума.