Обряд

      Рыжий сидит на кухне, лопает пельмени в четыре утра, накалывая их на вилку сразу по три штуки и ухмыляется. Марик, рассматривая рыжие волоски в паху между расставленных босых ног, ест тоже, накалывая пельмени на ощупь. — То есть одеваться ты не собираешься, — резюмирует он. — Кожа еще очень чувствительная, — поясняет Берт. — До завтрашнего вечера точно не смогу ничего надеть. Положи мне еще, я не наелся.       Марик двигает к нему всю чашку, рыжий щерится благодарно и продолжает свое занятие. Потом, отмыв тарелки, Марик буксирует его до ванной, вручает зубную щетку и идет в спальню, где валится на еще пахнущую теплом постель.       Он уже спит и не чувствует, как недавний русал обнимает его со спины.       Рыжий, хоть и Хозяин морей, — создание неотесанное в кое-каких планах. — Мы не можем купить аквариум, — говорит Марик, покидая торговый центр, где только что оставил внушительную сумму, обменяв ее на кучу шмотья, предназначенного для своего нового парня. — Не потому что мне жалко. Просто ты умотаешь через месяц к себе в подводную хату, а мне эту срань господню чистить.       Берт, облаченный в черные джинсы и майку с черепами достает из кармана резинку, — где ее только взял — перехватывает волосы в хвост на затылке, решительно вздыхает и шагает к нему, притискивая затем к стеклу одного из бутиков. Прижимает бедрами и вопросительно поднимает бровь. — Ты чего, совсем ку-ку? — хрипит Марик. — Мы в общественном месте! — И? — На нас смотрят! — И? — Это дико! — Дико, если начнут дрочить. А смотреть не возбраняется.       Марик краснеет, когда Берт проводит языком у него за ухом и по шее вниз. — Ты ебанько! — шипит он. — И?       Берту чужды понятия о приличиях, Марик даже не уверен в человечности его разума.       Берт прикусывает его губу и щелкает пряжкой ремня. — Эй, стой, стой! — Марик понимает, что его могут вполне себе и выебать посреди торгового центра. — А каких рыбок ты хотел?       Рыбки — семейная пара золотых — живут целую неделю в квартире Марика, и тот даже подумывает дать им имена, прежде чем выявляет пропажу. — А где рыбы? — щурится он удивленно, заглядывая в домик-корягу. — Утром же кормил, были! — Спят, наверное, — рыжий смотрит в сторону преувеличенно-отстраненно. — Они же облюбовали пещерку за водорослями. Прямо как я. Твою пещерку.       Марик закатывает глаза преувеличенно-возмущенно, когда руки Берта забираются под его майку. Марик не знает, что в мусорном ведре под мойкой можно обнаружить плавники и хвостики золотых рыбок, которые около часа назад показались Берту отличным источником животного белка.       Рыжий выходит из душа, опускается на край кровати, на которой Марик сидит с раскрытым ноутом, и рассматривает забавные красные носки в горошек, подаренные сентиментальным хозяином квартиры. — Знаешь, я тут по телевизору услышал, что оргазм ярче, если заниматься сексом в носках, — произносит он. — Ты в этот бред веришь? — фыркает Марик. — Так сказала врачиха. Такая очкатая, умная. Проверим?       Марик собирается сказать, что он не совсем еще олигофрен, чтобы верить всяким очкатым врачихам из телека, но Берт, плавно развернувшись, тянется к стоящей на прикроватной полке смазке. Растирает в ладонях, размазывает по члену и между бедер. Марик пялится на свое возбуждение, рвущее шорты, облизывает губы. — То есть ты… — Не подведи, рыбка. Моя задница стоит больше, чем вся твоя квартира.       Нет, бесспорно, за такую что угодно не жалко. Вообще Марик такие одухотворенные лица видел только на тех сайтах, где порно рассылают по оплаченной подписке. Но и там никто на член не садился с таким урчащим удовлетворением, не улыбался дразняще, плавно поводя бедрами. — У меня еще осьминожья форма есть, если что, — сообщает рыжий, упираясь ладонями в его грудь. — Хентай с тентаклями видел? — С членодевками только, — отвечает Марик с промедлением. — Меня не прикололо. — Ты еще тентаклей своих не встретил! Я потом тебе покажу, как это — когда тебя растягивают и трахают сразу несколько…       Берт замолкает, когда его переворачивают и затыкают рот поцелуем. — Мне кажется, это тоже неплохо, — Марик задвигает до упора, по самые гланды, но рыжий, хмыкнув, заводит руки за голову, хватается за спинку кровати и произносит: — Я предупредил — моя задница очень ценна. Я ее берегу похлеще морских сокровищ. Не подведи.             Пружинистые волоски в паху приятно щекочут, соски трутся о соски, живот липнет к животу. Кровать поскрипывает в такт пошло, как из советского кино про валютных проституток. Рыжий, в итоге сдавшись в плен плавных движений, жмурится и разводит колени. Руки Марика на его пульсирующем члене, губы — на тоже пульсирующей тугой венке на шее. — Все еще хочешь домой? — спрашивает он. — Я еще весь в раздумьях, — отзывается тот.       Марик входит глубже, быстрее, с размашистым шлепком. — А так? — А так — есть повод задуматься серьезнее.       Кровать скрипит. Рыжий дышит громко, стискивает дерево в пальцах до хруста.       Когда на живот Марику брызгает горячая жидкость, а член сжимает в спазме мышцами, ему кажется, что он также кончает. Однако действительно кончает он только через четверть часа — поймал драйв. — Жрать охота, — выдает Берт, поворачивая к нему лицо с точеным носом. — Два часа ночи, — устало тянет Марик. — Суши мы уже не закажем. Но еще гречка оставалась. — Тебе погреть?       Марик перестает моргать. — Только не передержи, на две минуты сунь.       Рыжий потягивается. Рывком встает и идет на кухню без роптаний. Марик, вздыхая облегченно, достает из ящика комода новые трусы с крошечными суперменами, которые берег… ну, на всякий случай. Русалы существа непредсказуемые, а мужчина в доме всегда нужен. — Жмут, сука, — ворчит Марик, оттягивая резинку.       Надо рыжему отдать. У того хоть жопа и красивее, но меньше.