По нотам

      Руки плавно опустились и застыли на месте, но через мгновение все же послушались своего хозяина и коснулись клавиш. Некоторые музыканты иногда говорят со своими инструментами, некоторые дают имена, но все сходятся в одном: если в твоей душе буря, если скребут кошки, ты в отчаянии, инструмент ответит тебе. Звуки, которые будут рождаться под твоими пальцами - это отражение твоей души, грустно ли тебе, радостно - сыграй, и тот, кто слышит это, поймет что у тебя на душе.       Поэтому-то первый урок был ни про ноты, ни про правила игры, нет. Мью просто заставил Галфа сесть за пианино и сказал:       - Играй.       - Ты с ума сошел? Что я тебе сыграю? - парень позволил себе обратиться к учителю на “ты” и удивительно, что тот это просто проигнорировал.       - Просто нажимай на клавиши, одну за другой, - Суппасит сел рядом. А сделал он это специально, так как ему надо было послушать душу этого комка нервов. Но увидев нерешительность и удивление на лице своего ученика, он сам нажал на первую клавишу.       - Это “до”, начало октавы, с нее все начинается. Давай, нажми следующие. Я хочу, чтобы ты послушал, как звучит каждая нота.       Непонимание все еще отражалось на лице ученика, но он послушался и просто стал тыкать по каждой клавише одним пальцем.       - Ну и в чем разница? - спросил Галф, покосившись на мужчину.       - А теперь следующую октаву.       Закатив глаза, Канавут продолжал, все выше и выше поднимаясь по нотным ступеням. Как и предполагал Мью, звучание было серым, механическим. Наверное, это пианино так не звучало никогда, даже в момент настройки. Сейчас это действительно напоминало звук удара железки об струну, так же неприятно, будто что-то скребется.       - Хм, а если я начну играть вниз?       - Попробуй, - Мью встал с места и дал этому ребенку проверить свою теорию звука. Как ни странно, но басовый ключ под пальцем Галфа звучал более правильно. Ох уж эти закоулки темной души, - Ну? Что ты услышал?       - Ну да, ноты различаются... И кстати, что это за темные клавиши? - Галф нажал на одну из них и тут же скривился от звука, - Что-то они какие-то неправильные.       - Да они и есть неправильные, но без них не сыграть, - учитель аккуратно опустил свои руки поверх рук ученика и сыграл незатейливый мотивчик, - Они неправильные, но слышишь как прекрасно они звучат? - тихо прошептал он на ушко парня, которое тут же покраснело от смущения.       - Но по отдельности они же ужасны?       - А им и не надо быть по отдельности, потому что они всегда вместе, все белые, черные, какими бы они не были, они есть.       Галф поморщился и убрал свои руки из-под рук Мью.       - У вас очень теплые руки, - снова перешел на “вы”.       - А у тебя наоборот очень холодные, что довольно странно, так как ты занимаешься спортом. Но ничего, когда мы перейдем на гаммы, будет легче, но разминку придется делать, руки буду болеть.       - Вы меня пугаете или учите? Не забыли еще про спор?       - Такое забудешь... Ну, что ж, приступим.       Еще никогда уроки Мью не походили на войну, но этот паренек был очень продуманным и каждый раз приходил с новой стратегией. Он мог запросто начать хулиганить, специально исполнять небольшой отрывок, который они выучили, неправильно, ошибаясь на каждой ноте, а на следующий день, исполнить все идеально, что даже и не скажешь, что они начали заниматься музыкой только пару недель назад. Но Мью прислушивался к другому. Он слушал Галфа, слушал, что он хочет сказать, вернее, что говорит его душа. Она скрежетала, как механизм, грохотала в своем непонятно от чего возникшем гневе, плакала, но так, чтобы никто и никогда не догадался об этом. Она вообще была чуть жива. Как же Мью обрадовался, осознав что успел что-то изменить. Уголек еще был и он его разожжет. Наверное будет больно и ему, и Галфу. Но что делать, сгореть опять? Кажется, некоторым людям действительно суждено просто гореть.       Сегодня был день соревнований и большая доля учеников направилась на стадион. Другие ушли домой, а они сидели за роялем и перебирали ноты.       - Почему так? - внезапно спросил Галф, было видно что его что то тревожит.       - Что именно? - озадаченно переспросил Мью, продолжая играть, при этом пытаясь подстроиться под игру своего ученика.       - Почему ты? - спросил Галф, размахнулся и ударил кулаком по клавишам. В ответ рояль издали жалобное звучание.       - Я? - удивился такой перемене настроение и действиям своего ученика мужчина, но поцелуй, который последовал за всем этим, четко разъяснил ему все. Это было просто прикосновение губ, такое робкое, что и не подумаешь, что такой человек способен на подобное. Это был порыв эмоций, такой искренний, чистый, без расчета.       Убрав руки с клавиш, он погладил Галфа по щеке, а затем прошелся кончиками пальцев по его губам.       - Видимо, я единственный кто услышал тебя, да? - тихо прошептал он ему в губы, затем снова, но уже сам поцеловал его в ответ, полностью подчинив себе, заставляя перестать думать о чем-то. Такие прекрасные пухлые губы, которые становятся еще более алыми от таких горячих поцелуев. А что же будет, если Мью зацелует сначала верхнюю… Затем, нижнюю… Мужчина проник языком в ротик парня и стал изучать его. Но Суппасит хорошо осознавал, что кабинет - не то место, где он хотел бы этого, поэтому пришлось перейти на более легкий и мягкий поцелуй, дабы успокоить и себя, и ученика.       - Еще, пожалуйста… Еще, - шептал Канавут, облизывая губы. А этот мальчик явно уже завелся. Но сейчас не время для подобных сцен.       - Тише, не торопись, не надо… Но и не отступай назад, не смей жалеть о своих действиях, ладно?       Сейчас Мью смотрел на это прекрасное лицо, и видел как глаза младшего тут же оживают из-за подступающих слез. В них так много огня, взгляд совсем не стеклянный, как это было ранее.       - Ты… Ты не уйдешь от меня, не покинешь? Ты… - слезы, такие чистые и прекрасные, показали, как искренен сейчас этот человек.       - И не подумаю, - аккуратно стирая “жемчужины” с щек Галфа кончиками пальцев, ответил он, выцеловывая скулы младшего. Гореть так вместе.       Ему хотелось зацеловать и затискать того, кто сейчас выглядел словно котенок, заласкать, а потом немного и отомстить, ведь кому-то пришлось потратить кучу нервов и пройти через многие его уловки. Но это того стоит. Если уж и гореть, то только так.       Они сидели близко друг к другу, обнявшись. И только тихие всхлипы и легкий, успокаивающий, словно колыбель, голос, давали понять, что в классе кто-то есть. Теплые, почти обжигающие кожу лучи солнца прошлись по двум фигурам, словно обводя их, поиграли с бликами на темной крышке рояля и плавно скрылись за горизонт, уступая право ночи.