Мафия и нежные чувства

Озаки Коё двадцать шесть: она вспоминает об этом, пока мерными движениями наносит увлажняющий крем на кожу лица. Тот оседает на внутренней стороне длинных ухоженных ногтей и вызывает спокойный вздох. Спокойная Озаки Коё… Такой её видели немногие. В рабочей обстановке острый, режущий, словно зонтик-катана, взгляд подведённых яркими тенями глаз вызывает короткое напряжение, стоит вдруг столкнуться с ним в отражающей поверхности. Опасная красота, говорит про неё Мори Огай. Он умеет ловко льстить и непринуждённо направлять мысли собеседника в нужное ему русло, однако в этом вопросе Озаки Коё с ним согласна. Членом Исполнительного комитета Портовой мафии она назначена не за глаза, пускай что манеры, внешность и общая статусность — прекрасное к её способностям приложение, руководителю этой организации необходимое. Потому следом за напряжением она ощущает благоговение перед собой же от накопленной силы и властности. Женщинам в мафии сложно. Женщин в мафии практически нет. Здесь ты должна быть ценна настолько, чтобы кто-либо из высокопоставленных мужчин стал твоим покровителем и очевидным защитником в глазах остальной организации. Озаки Коё ненавидит подобное мироустройство, однако её собственный «благодеятель» в лице самого Босса только прикрывает глаза на вольности и не подбирается излишне близко. Уважает в ней не только женщину — человека. Она заворачивает стройное тело в метры пёстрой ткани выглаженного кимоно, обхватывает талию оби, рассматривает придирчиво, внимательно, как чужую работу. Фигура её аккуратная, давно по-женски оформившаяся, однако не знавшая беременностей, не отдававшая силы организма на взращивание новой жизни, оттого хранящая прежнюю молодость; иметь своих детей Озаки Коё не может из соображений их же безопасности. Только несдержанно поджимает губы при болезненном воспоминании о том, сколько беспокойств стоила ей Кёка Изуми даже после перехода под крыло врага. А ведь воспитанница пробыла на неё попечении около полугода… И как матери не сходят с ума? Время идёт, растут и сменяются воспитанники, но доверять предателю Дазаю — по-прежнему всё равно что босиком брести по арктической пустоши, обманываясь в попытке согреться, что под ногами не рыхлый жгучий снег, а рассыпчатый белёсый песок тёплого моря. Но снова судьба вынуждает её отдать драгоценного ученика в руки пронырливого демона… придётся. Кажется, переняла она подобное отношение к Дазаю от Накахары Чуи, и это та важная деталь, которой научил её он, а не наоборот. Если не говорить о рациональной стороне вопроса со всеми её плюсами, Дазай потрепал нервы каждому члену мафии. Меньшей бедой стало третирование подчинённых и жестокая дрессировка ученика в течение четырёх лет пребывания в Порту, которые, как кажется теперь, тянулись десятилетия. Акутагава пребывает в выстроенной молодым наставником ментальной тюрьме и по сей день. Накахара Чуя так и не оставил вредной привычки экспрессивных реакций на внешние раздражители — напарник просто не дал ему возможности в нужное время научиться контролировать себя. И для самой Озаки Коё, как наставницы взрывоподобного урагана в лице нынешнего Исполнителя мафии, каждое взаимодействие Накахары Чуи с Дазаем было личным испытанием. Тысячи раз рука тянулась махнуть Золотому Демону изрубить проклятого мальчишку в ничто, да тот лишь если и обернулся бы кратко, ощутив холодок пробежавшей по коже обнуляющей способности, скривил бы губы в подобии улыбки без особого старания, словно издеваясь с усталой надменностью. Более их всех вместе взятых натерпелся другой человек — Мори Огай. Подобравший мальчишку, как известно ближнему кругу, по случайности, пригревший под боком ради одного-единственного важного плана, да в итоге разглядевший в несносном сорванце что-то… особенное? Несомненно, Дазай был умён и сообразителен до ужаса уже в свои четырнадцать, но Мори Огая зацепило в нём не только это. Озаки Коё не бралась рассуждать, да видела, как почти по-родительски задевало Босса каждое дазаевское непослушание, как после общения с учеником оставался он в едва скрытом смятении, в растерянной задумчивости, как порой согласен был поступиться своей версией стратегии, чего бы та ни касалась, коли воспитанник предлагал поистине примечательную идею. И воспринимался он, в общем-то, наставником всерьёз. Так было почти с самого начала, как только Мори Огай заприметил в нём то самое «нечто». Озаки Коё знает, что любить человека можно независимо от того, насколько с ним непросто, и это одно из самых тяжёлых испытаний родительских чувств. Через него не всегда проходят в полной мере даже несчастно влюблённые, а уж родителям отказаться от своего чада вовсе невозможно, и здесь не сработает факт, что чадо не родное. Однажды принято в сердце, пущено в душу — и там до последней минуты жизни останется опустевший стул воспитанника, пробывшего на твоём попечении даже самую малость. Дазай здесь, поблизости — в том же городе, в надёжных руках — на службе у старого знакомого Мори Огая, но по лицу Босса пробегает едва заметная тень, стоит коснуться этой щекотливой темы, и тревожить раненое наставническое сердце не хочется. Коё Озаки тоже потеряла близкого, того, кто дал ей свет и смысл; а после Кёки Изуми она знает, что боль в обе стороны равноценна, как ни крути. А годы идут. Когда-то и Двойной Чёрный был мальчишками, и сама Озаки моложе… У каждого были наставники, а у тех — свои старшие, помощники, учителя. Вероятно, однажды и она, и Мори Огай утешатся, обретя нового подопечного — новую маленькую жизнь, в которой они разглядят юных себя. И постараются провести другой, не столь тяжёлой дорогой — под присмотром понимающего взрослого, — научить её всему, чтобы избавить от невзгод, встреченных ими самими.