Выживает сильнейший

      — Чонгук, ты в своем уме? Какая свадьба, на улице чуть ли не война? А я официально признан мертвым! — Тэхён в порыве эмоций повышает голос, шагая из стороны в сторону перед столом альфы.       — Да, я в своем уме. И да, я знаю, что ты признан мертвым. Но подумай хорошо, эта парочка президентов нарушает свои собственные правила, и мы будем первыми из простого народа, кто бросит им вызов и покажет, что мы тоже можем нарушать правила. Это очередной шаг, который покажет ненадежность нашей системы и гниль правительства.       — Но причем здесь свадьба? — не понимает.       — Притом, что мы — истинные, Тэхён. Истинные, которые поженятся несмотря на систему и её уникальный подбор пары.       — Оу… — до омеги начинает доходить.       — Вот, отлично. Мозг включился, — с насмешкой говорит Чонгук, вставая со стула и обходя стол, чтобы подойти ближе к Тэхёну. — Тэ, я хочу, чтобы ты знал, что даже если бы не было всей этой революции, которую мы с тобой начали, я бы все равно женился на тебе, ясно тебе?       Чонгук поспешил успокоить своего омегу, видя панику и сомнение в глазах того. Он и сам до этого момента не понимал, какую игру они затеяли и насколько всё оказалось серьёзным. Ему, главе мафиозного клана, не привыкать к трупам и криминальным разборкам, но здесь другое — на кону стоит слишком много, будущее всей страны и он, теперь вместе со своим истинным, несут за это ответственность. Оплошать нельзя, как и испугаться и убежать, теперь только вперед, обдумывая каждый шаг и слово в сторону противника, коим, по ироничному замыслу судьбы, оказался дорогой сердцу человек.

***

the neighborhood feat skeme & og maco — nstynct

      — Президент Ким! Ой… экс-президент… извиняюсь, — в кабинет залетает пиар-менеджер Голубого дома. — Вы хоть понимаете, что вы натворили? Беспорядков стало ещё больше, люди отказываются выходить на работу, у нас встали все заводы, учителя отказываются учить детей нашему порядку со словами: «Если сам президент нарушает этот порядок, то почему мы должны ему следовать?».       — Что? Ты серьёзно? — Намджун искренне недоумевает, почему необдуманно сказанные слова о том, что они с Чимином любят друг друга, вызвало такой резонанс.       — Конечно серьёзно, наш телефон разрывается от звонков директоров, которые потеряли рабочих. Дети ходят по улицам просто так, родители сидят около зданий правоохранительных органов с требованиями послабить наш режим, дать им свободу выбора работы и пары, и вернуть прежнюю конституцию.       — Но…       — Ну и что? — грозный голос Чимина слышится ещё из-за двери. — Оштрафовать, посадить за решетку всех нарушителей и ужесточить рабочий процесс, за опоздание — штраф, за отсутствие — увольнение без права на восстановление, и т.д. Мне что, вас учить надо? — Намджун может поклясться, что никогда не слышал, чтобы голос его омеги был настолько стальным, как и его взгляд — такой твердый и… жестокий.       Пиар-менеджер удаляется из кабинета с тихим «вас понял». А Чимин продолжает бубнеть себе под нос слова ненависти, даже не замечая того, что Намджун смотрит на него довольно удивленным взглядом с нахмуренными бровями, меж которыми с недавних пор залегла постоянная складка. Сейчас он понимает, что сам выбрал этого человека себе в партнеры, принял решение любить и отдавать всего себя, принимать все недостатки, но сейчас ему кажется, что сильно поспешил. Перед ним стоит абсолютно другой Чимин: абсолютно всё, начиная от кончиков светлых волос, и заканчивая аккуратно подстриженными ногтями на пальцах, источает ненависть, злость и какую-то жадность, доселе неведомую самому альфе.       — Чимин-и, дорогой, откуда в тебе столько жестокости? — наивно полагает, что их любовь — главный двигатель в их отношениях, и она способна перебороть любые невзгоды.       Но реальность намного более жестока, чем мы можем себе представить. Намджун правил мудро и рассудительно, как он думал, следил за соблюдением всех законов, тщательно обдумывал внесение новых поправок и искренне заботился о каждом гражданине своей страны, не зная о том, что на самом деле творится за дверями его круглого кабинета, окруженного бронированными стёклами и тучей специально обученных охранников. Увидев, что творится в стране, как плохо живут люди и как они недовольны происходящим, что даже вышли на улицы вместо работы и обеспеченных всем необходимым офисов, он понял, как слеп был по отношению к своим обязанностям. Но все это время рядом был Чимин: поддерживал, успокаивал и направлял его мысли и действия в нужное русло, подсказывал, как лучше поступить и какой тактики лучше придерживаться. И вместе они довели людей до настоящего кризиса. Нет, не кризиса — революции. И, кажется, он только что собственноручно похоронил страну на дне стальных карих глаз своего возлюбленного, чей взгляд застилает пелена ненависти.       — А? — Чимин словно просыпается от наваждения, резко меняя настрой и надевая на себя маску влюбленного, смазливого омеги, поворачивается к Намджуну.       — Чимин, что тебе сделали те люди? Почему всё нельзя решить мирным путем? — аккуратно прикасается к светлым волосам, борясь с желанием одернуть руку и остаться наедине с осознанием своей ошибки.       — Тебе легко говорить, ты вырос в богатой привилегированной семье, где тебе с детства потакали и разрешали делать всё, что душа пожелает. А мне приходилось выживать, — вздыхает и опускает голову.       — Но ведь это в прошлом, сейчас ты живешь в абсолютной роскоши, ни в чём не нуждаешься, к тому же, с сегодняшнего дня ты — президент страны. Что ещё тебе нужно? — Намджун хочет понять мотивы действий своего омеги.       Чимин в ответ лишь поднимает ледяной взгляд и со словами «тебе не понять» уходит прочь, исполняя немое желание альфы и оставляя послевкусие недосказанности и ощущения надвигающейся катастрофы. Намджун понимает, этот омега подвержен эмоциям, тем, которые появились еще в той, прошлой жизни. Что-то с ним произошло такое, что заставило возненавидеть весь мир, людей и захотеть мести любыми способами. Вот только мести кому?       Намджун набирает на экране зашифрованный электронный адрес нужного человека, а в тексте письма пишет о необходимости поднять все персональные файлы Пак Чимина, доклады о жизни, окружении и всех действиях начиная с момента, как пошёл в школу. Ему предстоит длинная ночь за изучением всех материалов, но чтобы знать, как бороться с врагом, нужно думать как враг, даже если это означает залезть в грязное белье своего любимого человека. Но кто ему поможет, если не Намджун?

***

      — Чонгук, что ты собираешься делать? Сейчас час ночи, куда тебя нелегкая несет? — Тэхён проснулся от шума в комнате, и застал своего альфу на выходе из их спальни.       — До инаугурации остались считанные дни, я хочу встретиться с ним, — отвечает, опустив взгляд.       — С кем? С Чимином? Ты с ума сошел? Что ты думаешь, он тебе скажет? Он же может что-то с тобой сделать? Ты, блять, в своем уме?       — Не кричи, я узнал, как пробраться к нему в дом, возьму с собой несколько своих людей. Со мной всё будет нормально, мы просто поговорим, — убирает от себя руки Тэхёна, который неосознанно пытается удержать альфу.       — И что ты хочешь от него услышать? — спрашивает самый главный вопрос.       — Зачем… — тихо отвечает Чонгук, давая понять, что разговор окончен.       — Делай, что хочешь, но если сдохнешь, домой не возвращайся, — Тэхён в ночной рубашке обиженно разворачивается и уходит в сторону кровати, позволяя Чонгуку уйти, и мысленно молится, чтобы тот вернулся живым и здоровым.

***

klergy & valerie broussard — start a war

      — Я ждал тебя, Чонгук-и, — Чимин стоит во всей красе на террасе своего дома.       — Я не сомневался в этом, — стоит на краю, держась одной рукой за перила и переводя дыхание после нескольких прыжков.       — И все-таки интересно, на что ты надеялся? — улыбается фальшивой, хитрой улыбкой, сложив руки на груди. — Я ведь могу приказать охране застрелить тебя в эту же секунду. Вряд ли твой ненаглядный омега окажется рад такому повороту событий. Особенно в преддверии свадьбы, — подмигивает.       — Откуда ты…       — Что? Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что ваши детсадовские выходки способны хоть как-то мне навредить. Перед тобой, на секундочку, новый президент Корейской республики.       — Не смеши меня, до официального назначения ты никто и звать тебя никак, господин Пак Чимин, — Чонгук с насмешкой делает реверанс, после чего возвращает взгляд прямо в глаза напротив, несмотря на темноту вокруг них и расстояние, искры летят в обе стороны.       — Хах, мелкий пиздюк, думаешь вымахал до альфы-переростка с кучей бабла, и что-то знаешь о реальной жизни?       — Побольше некоторых, которые прячутся за спинами чиновников, чтобы творить свои грязные делишки. Что за игру ты затеял? Чего ты добиваешься?       — Так я тебе и рассказал всё, мафиози недоделанный, — напускная гордость, а в глазах — вселенская боль и покинутость. — Нихуя ты обо мне не знаешь, и не смей даже думать о том, что можешь меня судить.       — Так, расскажи мне, что с тобой тогда случилось, и… зачем всё это? — Чонгук делает шаг к омеге, смягчая взгляд и протягивая руку.       — Убирайся, Чонгук, пока я действительно не приказал тебя застрелить, — флешбеки один за другим появляются в голове, застилая взор, пробивая лазейки в прочно выстроенной за долгие годы стене вокруг себя.       — Расскажи мне и я уйду.       — Идиот… — слеза скатывается по правой щеке, но Чимин не спешит её убирать. Лишь смотрит прямо на человека из своего прошлого, в котором когда-то был сконцентрирован весь его мир, ради которого готов был пойти на что угодно, и пошёл… — Это ты во всем виноват! — кричит.       Чонгук удивляется внезапному крику Чимина, не понимает, в чём виноват, но кинуться навстречу и заключить в объятия сейчас кажется жизненно необходимым для них обоих. Чимин падает на колени, придерживаемый сильными руками альфы, утыкается тому в плечо и начинает беззвучно плакать.       — Я сделал это ради тебя… — доходит, бьёт резким осознанием, как камнем по голове, да так, что впору наложить несколько швов, да не помогут. Ради него, Чимин пошел на заточение и пользование его телом ради Чонгука… — И ты, сука, смеешь еще заявляться сюда и осуждать меня за мой образ жизни и то, чего я добился? — снова кричит и вырывается из объятий альфы.       Когда-то, много лет назад, эти двое также утешали друг друга, окутывая теплом и заботой — это всё, что на тот момент каждый из них мог дать другому — семью. Дождливыми вечерами они сидели на полу кухни, обсуждая прошедший день и сосредотачиваясь на тёплых чувствах, вместо того, чтобы зацикливаться на отсутствии денег на существование. Они были спасением друг друга. И снова, спустя много лет, эти двое сидят в обнимку на холодном кафеле террасы, чувствуя на себе капли начинающегося дождя. Оба понимают, что уже ничего не вернуть и даже больше — они по разные стороны баррикады, один возглавляет революцию, другой возглавляет жестокую систему, что отбирает у людей любую свободу. Оба осуждают, но понимают мотивы и положение дел, оба могут поставить себя на место другого, но остаются при своем.       — Я не виню тебя, это был мой выбор, — говорит Чимин спустя несколько минут. Махровый халат теперь больше похож на мочалку, чем на брендовую вещь, а светлая челка мокрыми сосульками неприятно падает на лицо. — Но и ты не вини меня за него. И если ты думаешь, что твой приход что-то изменит в моём отношении к людям, которые сломали меня мне жизнь, то ты крупно ошибаешься. Проваливай, Чон Чонгук, и даже не вздумай сдаться, иначе я буду думать, что плохо тебя воспитал. А я ничего не делаю плохо.