halsey — eyes closed
Каждый человек идет по одному и тому же сценарию: рождение, жизнь, смерть. Но насколько же этот промежуточный этап, именуемый не просто существованием, а именно этим пафосным — жизнью, зависит от мелких деталей и обстоятельств первого, начального этапа. Они родились в нелёгкое время, когда каждое действие, начиная с роддома и заканчивая глубокой старостью, диктуется кем-то сверху, и нет, не Богом, — всего лишь человеком, который почему-то считает, что может решать за других. Обстоятельства позволили им родиться в разных семьях, разных классах, с разной судьбой, истинными, но без шанса быть вместе.
Но во время этой самой «жизни» могут случаться настоящие чудеса, когда ты словно и не жил до этого момента, или не видел, или не слышал, был в собственном вакууме где-то позади всего мира. Но стоит появиться одному человеку, чей аромат проникает в кровь, и через вены — прямо к сердцу, и хочется перевернуть весь мир. Даже если, чёрт возьми, буквально.
Чонгук смотрит на спящего Тэхёна, что не заметил возвращения альфы и продолжает видеть свои яркие, иногда слишком реалистичные, сны. Это — его омега, истинный, который уже завтра станет законным мужем. Кто бы мог подумать там, на старте их существования, что у этих двоих всё-таки есть шанс быть вместе. Но никто и не думал, что ради этого шанса им придётся не просто переступить через себя, но через гражданскую систему, что держалась на плаву уже долгие годы. А люди или слепо верили в неё, или просто ждали подходящего момента, как сейчас: из окна высотки видны столбы дыма от догорающих зданий государственных структур, где-то видны толпы людей, что вышли на улицы в поисках справедливости.
Жизнь подкидывает нам подсказки на протяжение всего нашего пути, и первостепенная задача каждого — их увидеть и использовать. Люди смогли открыть глаза, с помощью команды Чонгука, их провокационных роликов про чиновников. Система и близко не кристально чистая, и даже не туманная, — беспросветный чёрный смог, что не позволяет вдохнуть, и заполняет лёгкие противной вязкой жижей. Они дали прозрение, теперь надо дать надежду — история двух влюблённых истинных, что пошли против системы, и громко заявят о своих чувствах, о своей гражданской, по праву, позиции. Если президенту можно, то почему им нельзя.
Тэхён понимает, что никогда не чувствовал себя так свободно, а главное — самим собой, как здесь, запертым в четырёх стенах. Казалось бы, на улицу высовываться нельзя, звонить и переписываться ни с кем нельзя, и даже статус «онлайн» в любом из мессенджеров будет равен статусу «спалили», но в этот самый момент, когда он просыпается рядом с Чонгуком, он понимает, что вот — настоящий Тэхён, омега, что так нуждается в своём альфе, нашёл свой дом и, кажется, что теперь всё будет хорошо. Но впереди ещё финал их революции, от исхода которой зависит не только их жизнь, но жизнь целой страны.
Сегодня им предстоит тяжёлый день: свадьба в судьбоносном для них двоих месте — клубе «Эйфория», где тогда ещё потерянный омега, на привязи у правительственных шишек, искал себя, или наоборот — пытался потеряться ещё больше. А Чонгук увидел что-то б
ольшее чем красивую обложку, украшенную цепями и чокерами, глаза, что зеркало души, по канту которого — чёрная подводка, сердце, что мягче любого шёлка и запах цитруса, что необходимее любого воздуха.
— Готов? — Чонгук заботливо кладёт руку на плечо своего будущего мужа, и с восхищением смотрит на неземной красоты лицо, что стало только красивее после работы визажиста.
— Это так странно… быть здесь спустя столько времени, хотя кажется, что прошло уже несколько лет, — задумчиво отвечает Тэхён.
— Ты прав, — он смотрит на пустой танцпол, по краям которого стоят камеры. — Жалеешь?
— Нет, что ты, ни в коем случае. Хоть и хотелось бы сделать это при других обстоятельствах, сам понимаешь, в мои планы не входило становиться символом революции, — лёгкая усмешка. — Может нам поднять три пальца после произнесения клятв? — как же Чонгук любит эту улыбку, которая искренняя, несмотря на ситуацию.
— А мне вместо кольца прицепить тебе на рубашку брошь с птицей? — также игриво отвечает альфа.
— Учти, что я ношу только белое золото.
С первого этажа дают сигнал, что Чонгуку пора становиться на своё законное место у цветочной арки. Он заботливо целует Тэхёна в лоб и добавляет короткое: «Смотри не передумай» и уходит туда, где с балкона не видно. После его речи — очередь Тэхёна ровной походкой приблизиться к Чонгуку, чтобы сказать заветное «да» и удивить всех тех, кто считал его мертвым.
***
tim halperin & hidden citizens — warpath
Сегодня день инаугурации, сегодня Чимин станет новым президентом Республики Корея, и больше никто не посмеет диктовать ему, что делать и как жить. Теперь он, наконец-то, сам себе хозяин, а за любое непослушание он будет
жестоко по закону наказывать. Вот только законы он теперь перепишет к чёртовой матери, дав свободу лишь тем, кто докажет свою верность, а остальным же — так и жить по указке, теперь уже нового хозяина.
Чимин настрадался, бесспорно, но главный урок так и не вынес из всего того, что сделала с ним судьба. Точнее вынес, но совсем не тот, который нужен: стал ещё более жестоким, хитрым и проворным, талантливым актёром, что готов сыграть любую роль, и даже ту, что впоследствии настолько срастётся с естественной кожей, что станет той самой настоящей личиной. Надевает сшитый на заказ костюм, презрительно поглядывая на бет, которые поправляют все складки, и ищет изъяны в их работе. Чимин смакует момент, тот самый вкус власти, к которой так долго шел. Сейчас он стоит на возвышении, которое помогает прислуге поправить костюм, но буквально через несколько часов он будет стоять на главном пьедестале страны, перед миллионами людей, для которых он — новый царь и бог.
Золотые запонки в рубашке, бриллиантовая серьга в правом ухе — отличительный знак его, как омеги, что вышел из самого элитного борделя, его личная история и символ того, что никогда не забудет. Глаза слегка подведены коричневым карандашом, а губы — прозрачным блеском, точёный профиль и идеально гладкая кожа, над которой поработали лучшие косметологи и визажисты страны.
— Ты прелестно выглядишь! — Намджун входит в широкие белые двери гардеробной, замечая Чимина на круглом подиуме посреди комнаты.
— Что ты здесь делаешь? Я вот-вот собирался выезжать, ты же уже должен был быть в Голубом Доме! — негодует.
— Я решил заехать за своим омегой, мне нельзя? — улыбается своей самой мягкой и смазливой улыбкой, подходя ближе к омеге и вдыхая его ягодный запах у самой шеи, от чего у Чимина появляются мурашки по всей спине. Как бы он не хотел защититься от любых чувств и даже намёка на них, считая Намджуна всего лишь одним из способов получения желаемого, он не может не признать, что его тело действительно реагирует на прикосновения альфы и этот чертов аромат кедра.
Секс с ним всегда был чем-то приятным, отвлекающим, тем, в чём Чимин мог забыться, во всех смыслах этого слова. Когда он был в постели с альфой, становился по-настоящему нежным и мягким, податливым, омегой, что перестаёт думать о том, как бы откусить кусок от неба, да побольше, он чувствует себя защищённым, в безопасности. Но вскоре после оргазма снова накатывает злость на себя за то, что потерял бдительность и отошёл от первостепенного плана.
Намджун целует сопротивляющегося Чимина с нереальной нежностью, не дразнит и не провоцирует, а лишь даёт понять, что тому нечего бояться, пока с ним рядом его альфа.
— Намджун, ты испортишь мне сейчас весь макияж, а нам скоро выезжать, — Чимин не то, чтобы сильно вырывается, определенно будучи не против провести остаток времени до торжества вместе, но секс в его планы точно не входил.
— Времени ещё вагон и маленькая тележка, мы успеем, — снова целует, обхватывая лицо и опуская одну руку вдоль спины.
— Ты помнёшь мне костюм.
— Ты его аккуратно снимешь, — разумно подмечает Намджун в промежутках между тем, как снова захватить пухлые губы Чимина, а руками снять пиджак и начать расстёгивать рубашку. — А ткань и правда приятная, я тоже хочу такую, дашь номерок дизайнера?
— Я своими доверенными людьми не разбрасываюсь, — отшучивается, позволяя снять с себя штаны и оставить всё на подиуме, надеясь на то, что беты додумаются повесить костюм обратно на вешалку, чтобы тот не помялся в то время, как Намджун подхватывает Чимина под бедра, позволяя тому обхватить себя вокруг талии, и уносит в спальню на большую кровать, застеленную светло-бежевыми простынями. Каким бы жестоким Чимин не казался снаружи, внутри он все равно мягкий и нежный омега, предпочитающий светлые цвета в интерьере и там, где не видят окружающие люди.
Он думает, что слился с маской, которую умело носит многие года, но Намджун — тот, кто разглядел то самое светлое в холодных серых глазах, что как дикие смотрят на каждого мимо проходящего. Но именно эти глаза сейчас смотрят на него снизу вверх, оставляя между ними равенство даже тогда, когда один занимает более активную позицию. Намджун не хочет владеть, он хочет, чтобы Чимин сам ему отдался, он не хочет заставлять, но хочет принять и простить. Чтобы сам омега понял, что на самом деле уже давно обрёл счастье в рамках своей жизни, и масштабы страны ему попросту не нужны. Свою жестокость он уже давно выплеснул на более мелких задачах, а власть стоит одинокой, не обведенной красным галочкой, что хочется уже зачеркнуть и убрать с глаз долой, чтобы не маячила.
Намджун умён, он эту галочку давно со стены убрал, решил всё сам, одаривая Чимина той самой теплотой с особой усердностью. Ему никогда не было стыдно опуститься на колени и сделать качественный минет или римминг, для него удовольствие партнёра стояло и стоит на первом месте, особенно, если это — Чимин, тот, которого он считает своим истинным. Иначе как объяснить эту непреодолимую тягу и потребность в ягодном запахе, настолько, что в горле печёт, а внутренности в узел скручиваются.
Вот и сейчас, цепляя языком крайнюю плоть Чимина, ловя от него сдавленные вдохи и сладкие стоны, он смотрит на самого красивого омегу и не может насмотреться. Твёрдо принимает решение, что никуда не отпустит и не позволит сделать никакие больше глупости, как позволял раньше. Он ошибочно думал, что разрешая Чимину доминировать не только в отношениях, но и работе, делает его более счастливым, но как оказалось, все становится только хуже, захватывая все больше и больше отчаяния и внутренней пустоты, словно снежный ком, что катится с горы. Но теперь он будет работать над тем, чтобы заполнить ту пустоту собой, а не дорогими игрушками, и тем более, не собственной страной, на которую, между прочим, у него самого глаза открылись.
Намджун сейчас напряжён как никогда, одновременно следя за состоянием Чимина, доводя того грубыми, рваными толчками, что чередуются с плавными и нежными, до полного исступления, и одновременно осознавая, что пора пришла не просто отсиживаться в кресле, позволяя другим решать за себя, но стать полноправным гражданином и владельцем своего статуса президента. От роя мыслей в голове Намджун перестает контролировать силу толчков, но, видимо, Чимину так только лучше, потому что тот хаотично цепляется за Намджуна, оставляя на его спине глубокие царапины, хватаясь то за шею, то за лопатки, пытаясь при этом выгнуться. Намджун сейчас напряжен как никогда, особенно от вида
вот такого Чимина. До финала осталось совсем чуть-чуть, несколько последних толчков и альфа в порыве ощущений и эмоций кусает Чимина в ключицу, заставляя того закричать от переизбытка чувств от оргазма и резкой боли.
Он оставил метку…
— Ты… — Чимин не может говорить, слишком больно, слишком хорошо, чтобы возмущаться в полной мере.
— Ты… теперь окончательно мой… — сдавленно говорит Намджун и резко покидает тело Чимина и кровать, даже не смотря в глаза омеге.
Вот он — президент Республики Корея,
настоящий президент, что только что пометил своего истинного омегу и теперь никуда не отпустит свою собственность от себя.
— И как мне теперь с
этим идти на инаугурацию? — возмущенно спрашивает Чимин, показывая огромную отметину на ключице.
— А ты никуда не идёшь, милый.
