Unser neues Zuhause

Людвиг прыгает вокруг Ивана, как маленькая заведённая ящерка, радуется, чисто и искренне, и улыбается очень и очень счастливо. Прошло всего сколько? Месяц с их свадьбы? Это даже не так важно. Всё то время они были рядом и им было наплевать, что случится с миром или их странами пока их нет. Они почувствовали себя... Людьми. И Германию, и так живого и счастливого, это оживило ещё больше. Оформление документов, покупка нового дома, подальше ото всех, близ Екатеринбурга — свежая постройка в лесу по заказу — и покупка всего и вся. Но Иван, конечно же, не показывал ничего Людвигу, позволяя накопить чувство ожидания. Когда они наконец-то приезжают с парой коробок, у Германии перехватывает дыхание от радости. Стилизованный под славянскую избу дом выглядел величественно, ограждённый деревянным забором — с металлическими вставками, Иван проверял — и множеством мелких пристроек, о которых немец даже не знал. — Ваня, это... это... — Людвиг не знает как это описать, — это чудесно! — Мебели пока там немного, — улыбается Иван, поправляя коробки на руках. Самое необходимое на первое время взял. — Но стол со стульями и кровать со шкафами есть. Германия смотрит на него таким взглядом в котором и без слов всё понять можно. — Я помню, как в детстве ты мечтал о маленькой избе. Маленькой, правда не получилось, тут весь участок почти два гектара, — у Людвига совсем чуть-чуть начинается дёргаться нижнее веко. — Ну чего стоим? Входи. Тебя твоё зверьё ждёт. Немец недопонимает сначала, а затем, открыв ворота, к нему подскакивает Хаос, а затем и... — Oh mein Gott! Wie charmant du bist! К нему подбегают три разномастных щенка, один из которых сразу пытается запрыгнуть Людвигу на руки. — Ваня, они очаровательны! — улыбка на лице немца радует Ивана, который подобрал этих щенков из приюта. Знал, что они ему понравятся. Не могли не понравиться. — Маленькие лапки! Щенки радостно тявкают, виляя хвостами, на руки просятся, и пытаются боднуть Людвига головами в коленки. — Тебя, — Германия поднимает самого активного из них. Маленький щен таксы радостно виляет хвостом с такой силой, что ещё чуть-чуть и сломает его, — я назову... Блэки. — новоназванный громко тявкает, моргает и начинает лизать немцу руки в тех местах докуда достаёт. Двух других Людвиг тоже называет. Маленькой немецкой овчарке с ярко-голубыми глазами даётся имя Астер, а золотистому ретриверу — который ни разу не золотистый, а белый — нарекается Берлицем. — Откуда ты их взял? — спрашивает Германия, пытаясь успокоить метающихся под ногами щенков. — Из приюта? — В какой раз поражаюсь твоим умениям, — закатывает глаза Иван. — Но да. Берлица списали, как брак из-за цвета, вроде. Блэки — полукровка от таксы и... я честно не запомнил породу. Астер тоже брак. — Вы мои очаровательные, — Людвиг гладит собак, стараясь не упасть от их активности на землю. — Ну и ладно, что не выставочные, главное, что наши. Стоящий чуть поодаль Хаос резко подаёт голос, мордой пихая Германию в спину и всё же опрокидывая того на землю. Его почти сразу окружает маленькая стайка. — Нет! — смеётся немец, отпихивая любопытные мордочки, пытающиеся заползти на его лицо и лизнуть в нос. — Фу! Нельзя! Брагинский коротко свистит и собаки резко садятся на землю, подняв уши, но не переставая вилять хвостиками. — Дрессура — неотъемлемая часть воспитания собаки, — Людвиг встаёт, почёсывает морду коня, и решает, что пора войти в дом. Следом за ним, чудным паровозиком следуют щенки и Иван, держащий пару коробок. Едва открыв дверь и пройдя в сени он ахает. Снаружи изба избой, внутри неплохой немецкий дом. Россия сгружает коробки в углу сеней, подходит к замершему Людвигу, кладя руки ему на талию, приобнимая. — Рад? — вопрос риторический, потому что по реакции понятно, что да, рад. Очень. — Могу показать где что будет располагаться, — немец кивает судорожно, руки поверх обнимающих складывая. — Изба в два этажа, если не считать подвал, погреб и чердак. Пойдём сначала осмотрим первый этаж. Первой же комнатой после сеней оказывается просторная гостиная с электрокамином у дальней стенки, четырьмя большими окнами, и неплохо спрятанными в стенах розетками. Мебели, как и говорил Иван, нет. — Как ты хочешь чтобы было здесь? — искушающим, томным голосом спрашивает Брагинский. — Что угодно скажешь — всё принесу. Людвиг думает, следуя больше желаниям чем своим педантичным принципам. Возле камина бы стояли кресла. Мягкие, сатиновые, персикового цвета, они бы прекрасно сошлись с коричневым мягким ковром и гуммигутовыми торшерами и портьерами такого же цвета. Обои — именно обои, к чёрту краску — из кожи, как раньше он видел во дворцах. Большой диван цвета фалунский красный, с множеством подушек. Пара столиков из тёмного дерева, несколько книжных шкафов и ещё что-нибудь по мелочи. Пока он хочет только этого. Германия озвучивает все свои пожелания, которые Иван тщательно записывает в — откуда он у него? — блокнот. На удивлённый взгляд Россия усмехается: — Я же говорил, что всё, что ты скажешь я принесу. Вот и записываю. Они перемещаются на кухню. Большую просторную, со стеной из окон и выходом на веранду. На веранде стоят пара кресел и маленький кофейный столик. С кухней, кстати, Иван был немного нечестен. Мебели в ней было больше, чем он говорил. Барная стойка, холодильник, плита, микроволновая печь, стол и стулья на две персоны. В шкафу обнаружился полноценный набор посуды. А в углу стояли миски с водой и едой для собак. — И кто говорил, что ничего нет? — выгибает бровь Людвиг. — Ну да, тут ты быстро всё понял. Здесь, на кухне, в спальне и ванной мебель почти полная, но тут я положился на знание тебя. Нужно же нам как-то жить здесь пока ремонт не пройдёт полностью. Но тут всё равно не очень обжито. Германия хмыкает, кончик языка высовывает и жмурится довольно. Он, в общем-то, не против такого. Это ведь общий дом, значит каждый выбирает что он хочет и при этом то, что понравится паре. — Но нам всё равно надо в магазин. И обычный, и зоо. У твоих щенов нет ошейников и поводков. И игрушек, и лежанок, всего в общем. Щенки отвечают ему умилительным тявканьем. После поездки по магазинам, когда уже не осталось почти сил на какие-либо свершения, они сидят на верандочке, распивая шампанское. — Я боялся признаться тебе, что я... — Людвиг делает неопределённый жест рукой с фужером, а затем отпивает чуть-чуть жидкости. — Боялся, что не оправдаю твоих ожиданий. Не в плане всяких там супружеских долгов, нет. Просто... я не знаю. Думал, вдруг ты поймёшь, что я... изменился? Или что-то в этом роде. — А ты и не изменился особо, — отвечает Иван. — В детстве, конечно, ты был умилительнее, но сейчас... — Брагинский замолкает, всматриваясь в затухающий горизонт. — Сейчас ты всё почти тот же. Германия всматривается в довольно улыбающегося русского. Он знает, что изменился. Что тот добрый ребёнок, коим он был, исчез, столкнувшись с реалиями жизни. А после... тех событий и вовсе стал тем, кем он является и сейчас. — Ой, чувствую у тебя начинают двигаться шестерёнки в голове, — Иван встаёт, ставит фужер на маленький столик, и опускается перед Людвигом на колени. — Ну чего ты? Всё что было, то прошло. Я не виню тебя в войнах. Я ни в чём тебя не виню. Слышишь? — он осторожно проводит кончиками пальцев по щеке Германии. — Я люблю тебя. Людвиг выдыхает, отставляет хрусталь, и улыбается. Счастливо-счастливо. А затем берёт Брагинского за подбородок, к себе притягивая. Иван хмыкает прежде чем накрыть губы Германии в жадном поцелуе. — Тяф! — раздаётся сбоку. Тявканье заменяется скулежом. Брагинский отпускает Людвига, опуская взгляд вниз. Астер в зубах держит миску, сверкая своим новым ошейником и гордо виляя хвостом. — Кто-то забыл, да? — любопытствует Германия, едва от смеха удерживаясь. — Мы же установили очередь и собак сегодня кормишь ты, Mein lieber. Иван горестно выдыхает. И уходит кормить голодных животных под смех неудержавшегося Людвига.