Сквозь время

Пустота в лачуге отдавалась тишиной. Аори смотрела в потолок, не зная, что теперь делать. В голове не прекращали крутиться слова Итачи. «Отец не искал помощи». Зачем он это сказал? Аори спрашивала себя и не могла поверить в то, что старейшина и вправду вел две стороны жизни. Её мысли оборвал громкий голос хромого Кодо, донёсшийся с улицы: — Почему тебя не было? Хочешь бежать? Хочешь, чтобы шиноби всех поубивали? — Отойдите. Вы им не нужны! Никчёмные людишки, можете выращивать только рапс и свеклу. Зачем шиноби такие как вы? Они сюда больше не придут. Аори повернула голову как будто могла увидеть Кодо и кажется Гун-сана. Голос был его. Гун-сан пропал ещё в день возвращения старейшины. Аори затаив дыхание, приподнялась на локтях и посмотрела на наложенную на ногу шину. Плечо отозвалось болью. Ей хотелось поговорить с Гуном, но тело было против неё. Она бессильно опустилась обратно. По щеке скатилась очередная слеза и девушка положила на глаза руку, поджав губы и задержав дыхание. На ноги она встала не скоро, но появляться на глазах у жителей селения не спешила. После ночи убийства старейшины относиться к девушке стали по-другому. Она это замечала во взглядах, в избегании и в немногословности. И она всё реже и реже стала появляться на улицах селения. Всё чаще проводить время в храме или помогать Соджи в гостевом доме. Самосуд ей не устроили, хотя нашлись те, кто этого желал. Но находились и те, кто защищал её. Одним из них был монах с тракта. Она находилась в храме, возле статуи Будды, когда к ней пришёл Такуан. — Я виновата, — проговорила она. — Это я его просила помочь. Монах покачал головой. — Но не ты его сюда привела. Аори не сводила глаз с Будды. — Послушай, — начал Такуан, озадачено глядя в сторону. — Никому не дано видеть чужие души и то, что они замышляют. Иногда правда горька, а ложь сладка. Также и в поступках человека. Мы злимся или чем-то недовольны только, когда не видим иных сторон, или не хотим видеть. Не хотим понять что послужило толчком к поступку. Она сердито посмотрела на монаха. — Я вас уважаю, но всё, что вы говорите сейчас — кажется мне глупой нелепостью, в отношении этого шиноби. Монах только пожал плечами. Они простояли в молчании какое-то время, пока Такуан снова не подал голоса. — За последнее время бедняков стало меньше. Кажется, что боги наконец услышали молитвы и подарили спокойствие здешним местам. У вас в селении кажется тоже спокойно. Девушка сглотнула, сдерживая слёзы и продолжая молчать. — Мне тут больше делать нечего, я покидаю эти места. Девушке показалось, что всё настроилось против неё. Будто предки карают за ошибку. Она поджала губы, а монах пожелал Аори скорейшего выздоровления и попрощался. Его шаги стихли за спиной. Аори не двинулась с места и не оглянулась. Теперь осталось ещё меньше мест, где она могла прятаться от себя и своей ошибки. Аори часто находилась в храме, подолгу стояла перед Буддой, но не молилась. Она просто смотрела на улыбающегося добряка, который навечно застыл в дереве. На котором за последние годы всё больше появлялось трещин. Думал ли тогда Учиха о том, как убьёт старейшину? Спрашивала она. Она поняла, почему тогда шиноби расспрашивал о старейшине, почему не соглашался помочь, почему говорил о том, что спокойствие они своё построят на крови. Зато она не понимала до сих пор, почему Итачи остановил второго шиноби, когда тот собирался её разрубить, почему помог в ущелье. Почему, если он убийца? — Чего я не понимаю? — спрашивала она у статуи, но в ответ получала лишь молчание.

* * *

Когда нога восстановилась, девушка покинула селение. Её спутником стало оружие, облегчённая алебарда, похожая скорее на монашеский посох. Первое время Аори совершенствовалась в храме на границе со страной Огня, где осталась практически на два года. Девушка часто между тренировками и помощью в храме думала об Итачи, о дне, когда он пришёл к ним в селение, когда старейшина был убит. Ещё в первые годы обучения она тайком задумывалась о месте. Но понимала — против шиноби у обычного человека не хватит сил, даже если она будет тренироваться дни напролёт. Она не умела ни летать, ни растворяться во тьме, не имела звериных чувств, как у шиноби. Девушка старалась изо всех сил научиться управляться оружием, потому что дала себе обещание встретиться с тем, кто убил отца и принёс в её душу — смятение. А там что будет. Её наставником была женщина немногословная, сумевшая передать только часть мастерства. В дальнейшем обучении она отказала, сказав, что Аори до сих пор не спокойна. — Пока ты не обретёшь спокойствие, мастерство будет наполнять только твою сторону инь. Дальнейшее обучение будет бессмысленным. Если хочешь совершенствоваться — обрети спокойствие и закончи свои мирские заботы. А потом можешь приходить. Аори не нужно было гадать, что её беспокоило. Она покинула храм, зная, что туда не вернётся, и для начала попыталась разыскать Гуна. Он бы наверняка рассказал ей что-нибудь об отце, но не могла его найти. Никто не знал, куда он отправился, никто не встречал даже похожего по описаниям. Возможно, он уже умер или был убит. А что касается самого Учихи. Она беспомощно улыбалась самой себе. Надо же, думала она, нужно встретиться с Итачи, чтобы успокоить свою душу и продолжить обучение, чтобы потом Итачи отомстить. Хотя в селение пришло долгожданное спокойствие, после убийства угнетателей и старейшины. Его никто не нарушал. Нож, которым она хотела тогда заколоть Учиху, всё ещё был при ней и каждый раз думая о шиноби, она почти физически ощущала оружие. Его острый клинок и деревянную удобную рукоять. Оружие словно звало и душа жаждала встречи с Итачи. Чтобы посмотреть вновь в его глаза, чтобы снова увидеть его. Что будет, если встретиться с ним? Что она скажет? И как успокоить свою душу? Она озадачивалась с каждым днём всё больше и больше. Словно что-то осталось скрытым от её понимания. Словно Итачи что-то утаил. Ты ошибаешься, повторяла она себе, ошибаешься. Нам не о чем с ним разговаривать. И не верила самой себе.

* * *

Аори пересекла границу и оказалась в стране Огня, чуть ближе к Учиха. Она не бросалась на поиски, но останавливаясь в храмах, спрашивала о нём. В основном об этом шиноби никто ничего не мог сказать. О нём или не знали, или, как ей иногда казалось, не хотели рассказывать. Через какое-то время началась война и помощь страдающим от неё простым людям отвлекла от мыслей об убийце. День за днём девушка понимала, что прошлое не вернуть, вопросы уже покрылись дымкой, а она сама находила успокоение в помощи нуждающимся. Аори была удивлена когда повстречала Такуана в стране Огня в одном из храмов, где остановилась на пару дней отдохнуть и набраться сил перед дорогой. — Я теперь путешествую с алебардой, — сказала Аори. — Так что, если что, я смогу за себя постоять. Монах только беззлобно рассмеялся. Они сидели возле костра, чуть дальше от храма и вспоминали родную страну. Такуан напомнил о тех днях, когда Аори девчонкой пришла к нему на большую дорогу, чтобы просить о работе. — Ты выглядела тогда словно бездомный котёнок. Говорила, что хочешь работать на тракте, чтобы найти шиноби. Аори улыбнулась, и почувствовала в свою сторону любопытный взгляд. Она испугалась и одновременно пожелала дальнейшего разговора, который сведётся только к одному человеку, вернее шиноби. — Он из этой страны, — голос Такуана изменился. — Да, — ответила она, но больше не произнесла ни слова. Монах пошевелил ветви у костра. — Увидела ли ты иные стороны? Девушка затруднялась ответить. Монах попросил её последовать за собой. Они прошли через дворик храма. Было темно, но она сразу увидела как на крыльце у пристройки, служившей днём навесом, защищающим от солнца, кто-то сидел, упираясь спиной в опорный тонкий шест. Рядом с силуэтом неподалёку лежала сугэгаса и стояла кругленькая бутыль. У Аори заколотилось сердце. — Пришлось потратил на его поиски несколько лет… — проговорил монах. Силуэт двинул рукой и коснулся бутылки, но та опрокинулась, скатилась с крыльца, с глухим стуком упала в песок и там замерла. Человек фыркнул. Аори подошла к нему и поняла — это не шиноби. Она и присела напротив, узнав в нём давно пропавшего Гуна. Мужчина отощал, щёки ввалились, а сам человек ёжился от холода, делаясь жалким и маленьким. — Гун-сан, — обратилась Аори, — вы меня помните? Он поднял мутные глаза на девушку и недолго всматривался. -Аори-чан, — наконец пробормотал он. — Приёмная дочь старейшины… Я всё рассказал Такуану. Аори смотрела на него в упор, ожидая дальнейших его слов. Он смущённо отвёл глаза в сторону и голос его показался сдавленным. — Простите меня. Я покинул вашего отца. Предал. — Он глотнул воздуха. — Тот демон… шиноби, он сказал, чтобы я, что однажды все, всё узнают… — Гун весь скрючился, руки его словно старались закрыть голову. На Аори он всё ещё не смотрел. — И я скрывался. — Что узнают? Это ведь старейшины касается? Ей потребовалось немного времени и терпения, чтобы дождаться от Гуна ответа. — Вашему отцу нужны были деньги. Он имел что-то против даймё. Я не знаю, мы только собирали со всех окрестных селений. — Даймё? — не поверила своим ушам Аори. Да и можно ли было верить человеку, который кажется пил и валялся в грязи всё последнее время. Вмешался Такуан. — Старейшина уходил не для того чтобы договариваться с угнетателями, а для руководства ими. А немощные старики, дети и женщины были оставлены, чтобы получать скудную оплату за свои товары и кормить лагерь преступников. Аори встала. Пьянчуга жалобно заскулив, готов был забиться под пол. — А как же остальные? — Прости, прости, прости, — шептал он, но кажется что эти слова были просто его привычкой. — Что с остальными? Гун зажмурился. Такуан тронул Аори за плечо. — Оставь. Его терзают собственные демоны. Аори прищурила глаза. Жалкий человек не вызывал ничего, кроме разве что отвращения.

* * *

(наши дни)

— Моя бабушка умерла, когда мне было всего пять. Больше у меня никого не было, поэтому на воспитание меня взял старейшина. А потом: угнетатели, голод и страх покинуть селение. Гун всё рассказал. — Она передёрнула плечами и успокоилась. — Старейшина действительно жил двойной жизнью. Даже я. Хотя я не была с ним близка… Сейчас селение процветает. Мы тогда так и не заплатили за помощь. Знаю, Итачи-сан не принял бы оплаты, но долг перед ним… Сакура повернулась к столику с фотографиями, какое-то время помолчав. — Итачи мёртв, — сказала она. — Умер ещё перед войной. Аори моргнула. Сердце пропустило удар. И она отчётливо увидела всё, что её окружало: уютный дом, светлая девушка, большие окна с развевающимися занавесками, столик с фотографиями. Здесь не было Итачи. Здесь не было его тьмы. Сакура рассказала ей об Итачи то, что знала. Женщина слушала молча, не задавая вопросов не глядя на Сакуру. В её голове словно в единую картину собирался паззл. — Мой муж — его брат… можно с ним поговорить, — Сакура смутилась. — Я, к сожалению, не знаю, когда он вернётся, но я бы могла связаться с вами, как только он придёт. — Вот как, — проговорила Аори всё ещё обескураженная словами Сакуры. Значит, его больше нет. Последние года она следовала лишь за призраком. Мысли перебила Сакура. — Скажите, куда я могу вам отправить письмо? Аори вдохнула и посмотрела на Сакуру. — Не нужно, спасибо, — сказала она с улыбкой, слегка поклонившись. — Скажите только, как зовут вашего мужа? — Учиха Саске. Аори остановилась у храма, где был Такуан. Коноха была уже далеко. Она нашла монаха возле статуи Будды. Тот молился, алебарду Аори он держал под рукой, как посох. Женщина подошла к нему и недолго смотрела на статую. — Нашла? — не отвлекаясь от своего занятия, спросил монах. Аори помолчала. — Да. Нашла. — Теперь твоя душа спокойна? Аори прислушалась к себе. — Кое-что для себя я поняла. Монах кивнул, встал, отдал алебарду. — Я собираюсь вернуться в родную страну. Настоятель храма в вашем горном селении умер. Сейчас там никого нет, так что, если хочешь, можем вернуться вместе. Она поклонилась и монах оставил её. Аори подняла голову, подошла к Будде и достала из кисета статуэтку Будды, вырезанную из дерева. Женщина осмотрела мирное улыбающееся лицо, вспоминая, что говорил тот молодой парень несколько лет назад: спокойствие строится на крови. Она качнула головой и аккуратно поставила Будду, возле большой каменной статуи, хлопнула в ладони и закрыла глаза. — Для спокойствия, — проговорила она, — твоего… Помолившись, она сделала поклон и недолго смотрела в сторону скрытого селения, пытаясь справиться с мыслями и чувствами, нахлынувшими на неё. Воспоминания заставляли видеть и слышать прошлое. В груди задрожало. К глазам неудержимо подступили слёзы и она всхлипнув зажала рот рукой. И снова поклонилась. Женщина сглотнула, заставив слёзы задержаться. — Спасибо, — проговорила она. Встала и пошла прочь, оставляя за плечами статуэтку для Итачи, и его страну, и его молчание.