Там, где кончается ненависть

***

Натали Санкёр и Маринетт Дюпен-Чен появились в студии журнала в назначенный час. Обе были рассеяны, неуклюжи и не всегда слышали обращённые к ним фразы. Натали, следуя за стилистом, всё ещё пребывала в состоянии шока, ругала себя за случившееся и не понимала, как такое вообще могло произойти. Знание того, что Габриель её не любил, усугублялось теперь воспоминаниями об умопомрачительном сексе в его кабинете, который только сильнее запутал их отношения. Она ненавидела себя за то, что поддалась ему, не знала, как теперь смотреть ему в глаза и как работать, ей хотелось уйти, но лишь одна мысль об увольнении заставляла сердце сжиматься от боли. Эта передышка на время фотосессии была весьма кстати в такой обстановке и вполне могла решить несколько неудобных моментов. Несколько, но не все. Маринетт, в свою очередь, сокрушалась о том поцелуе с Котом Нуаром, который ей, кстати, понравился, и что ещё хуже, она действительно думала о нём всё время, и в какой-то из дней даже забыла подумать об Адриане. Не хотелось признавать, что внезапно и очень не вовремя Котик сделал шаг, изменивший всё, и что Агресту младшему так или иначе придётся рассказать об этом злосчастном поцелуе и о том, что Маринетт теперь чувствует. — Так, что тут у нас? — Эммануель зашла, задумчиво рассматривая макет журнала. — Всё готово, мадам, — ответила молоденькая девушка, только что закончившая макияж Натали. Та придирчиво осмотрела моделей. — Эти причёски можно будет разбирать и собирать, как я просила? — Да, мадам. Всё сделано в соответствии с… — Да, хорошо, — перебила мадам Альт, — идём примерять платья. Она вышла, а Натали и Маринетт переглянулись со стилистами и, увидев одобрительный кивок, последовали за ней. Комната, в которую они попали, была огромной гардеробной с разнообразными свадебными платьями, обувью и аксессуарами. Эммануель пропустила их вперёд. — Здесь представлены лучшие платья, отобранные и перешитые специально для вас двоих. На них нет маркеров, но каждое сделано индивидуально, по паре от ведущих кутюрье мира. Вера Вонг, — она провела рукой по одному из них, и продолжила идти, называя имена, — Каролина Эрера, Дженни Пекхем, Габриель Агрест, Инес де Санто, Версаче, Диор, Сен-Лоран, Армани и Пьер Карден. Они уникальны и станут ведущими моделями свадебного сезона в ближайшем году. И так, вы готовы? Дюпен-Чен и Санкёр кивнули, вызывая сочувствующую улыбку на лице главного редактора. Казалось, их не только не восхитило то, что она говорила, но даже слегка расстроило. — Хм, никогда не видела моделей, у которых бы не загорелись глаза от моих слов. Ладно, впечатлить не удалось… Что ж, начнём. Первая съёмка стала самой долгой из-за того, что фотограф никак не мог найти подходящий ракурс и мучился до тех пор, пока не вернулась Эммануель, освободившись от дел, и не вставила ему по полной за задержку графика. На этих фото Маринетт была в прямом кружевном платье со спущенными плечами-лентами и длинным шлейфом, украшенном розами; в низком пучке из кудрей сидели три высоких белоснежных пера, трепыхающиеся при каждом движении, а на руках длинные прозрачные перчатки. Неброский макияж и туфли на каблуке дополняли образ. На Натали же надели пышное платье, подхваченное бриллиантовым поясом, с закрытым викторианским верхом; длинная фата с массивной, но лёгкой короной скрывала лицо и лежала длиннее шлейфа платья метра на два, туфли были без каблука, а макияж заключался только в стрелках и едва подкрашенных губах. После они представили два варианта раздельных платьев, с кружевным топом и воздушной шифоновой юбкой, при этом распущенные кудри моделей развивал вентилятор, а ноги украшали лишь изящные пляжные браслеты с цветами и жемчугом. Свадебное кимоно и сари стали третьим этапом в фотосъёмке, к которому они уже втянулись в работу и почти перестали копаться в глубинах собственного сознания. Четвёртыми и завершающими в этот день оказались классические прямые платья миди: кружевные и атласные, полностью обтягивающие фигуру; под них шли чулки и туфли на шпильке, на которых обычно не очень удобно ходить, но вполне возможно сидеть и иногда стоять. — Я могу подвезти тебя, Маринетт, — обратилась к ней Натали, когда они переодевались в свою одежду. — Было бы неплохо, — устало ответила та, — я могу угостить вас круассанами или макаронами, или… ой, простите, наверное, это будет не уместно, ведь мисье Агрест ждёт вас. Упоминание его имени, о котором ей почти удалось забыть под прицелом фотокамер, обрушило всё выстроенное за день спокойствие. Стоило только представить его реакцию, как в солнечном сплетении образовывалась пугающая пустота, в связи с чем предложение мадмуазель Дюпен-Чен явилось спасительным и вполне реальным выходом. — Сегодня мы обе хорошо поработали, я бы не отказалась выпить кофе в лучшей пекарне Парижа. — Правда? Вы действительно согласны? — Маринетт застёгивала куртку. Натали улыбнулась, надела очки и кивнула, хватая сумочку с белого кожаного кресла. Вместе они вышли на улицу, сели в припаркованный лимузин и покатили по ночному городу, так и не проронив ни единого слова до самого конца пути.

***

Разговор не вязался и после, когда они пили кофе и ели разноцветные макароны, неловко переглядываясь друг с другом. Но вот горячий напиток закончился, сладости были съедены, а прощаться не хотелось никому, и тогда Маринетт предложила выпить. Натали, так сильно не желавшая ехать домой, согласилась. Красное вино нырнуло в прозрачную глубину фужеров, фонари, зажжённые на улице, отразились в нём, просвечивая сквозь стёкла пекарни, а с неба, танцуя волшебный танец зимы, закружился первый снег, ложась на мостовые и площади Парижа. Ночь завораживала. И этим двоим неожиданно показалось, будто они подружились, найдя в отражении глаз друг друга истинное подобие себя самой. Санкёр первой нарушила молчание, выпив уже добрую половину фужера. — Адриан, мне как сын, поэтому можно вопрос? Дюпен-Чен удивлённо подняла васильковые глаза: — Конечно. — У вас с ним всё серьёзно? Маринетт помедлила, формируя наиболее верную фразу для ответа. И то ли вино подействовало так, то ли Парижская ночь, а может быть первый снег — она решила открыться и рассказала всё с самого начала. Всё, что хранилось в душе годами, выходило в словах, многие из которых ей не доводилось говорить ещё никому. Натали сначала не придавала значения рассказу собеседницы, но потом вдруг уловила суть и сама удивилась, как в действительности они были похожи. То, что она чувствовала, смотря в глаза девушки, не обманывало её: ощущение родственной души, сестры по несчастьям, было правдивым с самого начала. У Маринетт с Адрианом сложилась почти в точности та же история, что и у неё с его отцом. Оба Агреста любили свет далёкой звезды — один не мог забыть жены, другой следовал за образом супергероини в маске — и оба же не замечали женщин, которые готовы были на всё. Которые… — У меня то же самое, — выпалила Натали. Слова слетели с губ раньше, чем мысли успели сложиться в адекватную фразу. — То же самое? — Дюпен-Чен чуть не снесла бутылку, неловко взмахнув рукой, — У вас тоже есть мужчина, который до недавних пор совершенно не обращал на вас внимания? Женщина вздохнула, поймав вино, и долила его в опустевшие фужеры. — Не просто мужчина, Маринетт. Это Габриель Агрест. И я совершила ошибку… Маринетт открыла рот, закрыла, и дрожащими губами сделала очередной глоток: — Я тоже… ошибку. Да. — Я могу сегодня остаться здесь? Мне необходимо побыть вдали от… — …него? Я вас понимаю, вы можете остаться. Гостевая комната в вашем распоряжении, я предупрежу родителей. — Спасибо. Спасибо, я бы… — Всё в порядке, Натали. Вы, правда, можете остаться. Допивая бутылку, они более не поднимали эту тему, уводя её к обсуждению платьев, фотосессии и главного редактора. Перед сном, обе тепло попрощались друг с другом, и долго ещё улыбались, каждая в своей комнате, пребывая в хорошем настроении от такого приятного и откровенного разговора.

***

Следующий день начался с укладки волос и макияжа, обсуждения дальнейшего плана съёмок и их завершающей части, о которой почему-то никто не хотел говорить подробно, замолкая в присутствии новоявленных моделей. Первый этап ознаменовался пляжным платьем с асимметричной юбкой и полупрозрачным верхом на тонких лямках для Маринетт; и платьем-трансформером с длинной отстёгивающейся юбкой для Натали. Вторым этапом стали платье-русалочка с лиственным узором, шифоновым верхом, открытой спиной и глубоким декольте; и платье с юбкой в три слоя, верхний из которых был плотный, второй матовый, а последний самый прозрачный и самый длинный из всех. А на третьем этапе Маринетт оказалась в диадеме, платье с объёмным верхом, длинными кружевными рукавами и прямой юбкой, разрезанной по бокам до бёдер; Натали же была в мини с высоким воротом, от которого шёл атласный шлейф. На этот раз всё проходило быстрее и, хотя обе по-прежнему оставались задумчивы, фотосъёмка вышла куда более эффектной и слаженной. Четвёртый этап являлся завершающим, а потому перед ним решено было сделать перерыв и перекусить. Все в мгновение ока разбежались из студии, оставляя моделей один на один друг с другом. — Маринетт, надеюсь, мы обе понимаем, что наш вчерашний разговор следует забыть? Та улыбнулась. — Конечно, это было только между нами. Ни мисье Агрест, ни Адриан знать об этом не должны. — Хорошо. Как думаешь? Скоро мы закончим? — Поскорее бы уже, я не представляю, как настоящие модели этим восхищаются. Я больше никогда на такое не подпишусь. — Ну, у тебя, Маринетт, на это есть все шансы. Ты будешь работать с Габ… мисье Агрестом, он может попросить тебя выйти на подиум. — Он может попросить и вас, Натали. — Я всего лишь ассистент, ты дизайнер. Между нами есть некоторая разница. — Не такая уж и большая. Кстати, вы заметили, что от нас что-то скрывают? — Да, обратила внимание. Узнаем рано или поздно… — Да… наверное… Санкёр взглянула на девушку, в свете студии выглядевшей как нереальное существо. Возможно ли, что эта, так похожая на неё, Маринетт и есть ЛедиБаг, супергероиня Парижа? Возможно ли, что именно ей осталось совсем недолго? Габриель планировал работать с Дюпен-Чен не только потому, что она талантлива, но и потому что подозревал её. В ежедневном общении он без труда сможет выяснить кто эта мадмуазель, и точно не пренебрежёт возможностью отобрать талисманы любым способом. Натали вдруг стало страшно: они поступают неправильно, Агрест старший поступает неправильно, она сама, прикрываясь своей любовью, поступает против принципов. Маринетт не должна пострадать, ЛедиБаг не должна пострадать, а Натали Санкёр обязана выполнить просьбу подруги и навсегда избавить город от Бражника. Но могла ли она? Могла ли она так поступить с любимым мужчиной? Вероятно, нет. Ответ, конечно, был отрицательным, и ей оставалось лишь беспомощно наблюдать за его действиями, помогать ему и навсегда забыть о надежде хоть на какую-то взаимность. — Всё в порядке? — Маринетт прервала её мысли. Натали тяжело и прерывисто вздохнула, отводя взгляд, наполненный глубокой печалью, но не ответила. — Так, девочки, — Эммануель нарушила их одиночество, — Скоро приедут наши коллеги, хотя мне еще не ясно кто… не важно, они будут сниматься с вами. Невестам от кутюр нужны достойные женихи. Идите, переодевайтесь, а я пока подготовлю костюмы Армани для ваших кавалеров. Бегом, бегом! «Девочки» переглянулись и вышли, торопливо возвращаясь в гардеробную с платьями. На этом этапе всё оказалось сложнее: Натали выпрямили волосы и уложили в Греческую причёску, макияж изменили на Гранж, выделяя глаза и губы бордовыми оттенками, а Маринетт наоборот сделали более естественной, завершая образ высоким гладким пучком, перехваченным лентой. Теперь был черёд последних свадебных моделей, которые давно висели на вешалках, готовые к примерке: Дюпен-Чен достался атласный комбинезон с узкими брюками и широким поясом на талии, верх которого лежал свободно и легко, открывая почти всё, за исключением груди. Рюши, кружева и пайетки стали неотъемлемой частью этого наряда. Санкёр в то же время надела платье миди с пышной юбкой и корсетом, открывающим плечи; массивное украшение на шее и цветы в волосах являлись дополнением, хотя и сильно мешали. Спустя час начались съёмки: фотограф работал сначала с одной, потом с другой и, наконец, с обоими вместе, однако не прошло и двадцати минут, как он убрал камеру, а все сотрудники журнала кинулись к большим окнам. В восторженных криках девушек-стилисток можно было расслышать: «Это же Габриель Агрест!» и «Он приехал с сыном!». Модели одновременно побледнели, пугаясь такого неожиданного поворота событий: им хотелось сбежать и никогда сюда не возвращаться, но чувство собственного достоинства, гордость и мнение окружающих были сильнее, от того Маринетт и Натали невозмутимо остались стоять на месте, наблюдая за толпой у окна и прислушиваясь к каждому звуку.

***

— Что случилось? — Адриан приехал сразу, как только отец позвонил ему. — Ничего, — тот стоял в холле, что-то печатая на планшете, — Эммануель Альт изъявила желание, провести последний этап фотосессии с мадмуазель Дюпен-Чен и Натали. В такой короткий срок она бы не смогла найти моделей, поэтому я предложил ей тебя… ну и себя пришлось. — Что? Ты будешь сниматься? — В деле замешана Одри Буржуа. Сам понимаешь, тут не приходится выбирать. — Даааа, понимаю. Ладно. Поедем на моей? — Если ты не против. Лимузин в распоряжении Натали на время съёмок. — Хорошо. Не ожидал, что будет фотосессия. — Не беспокойся, у Эмми есть всё, что нужно. Она намекнула на костюмы от Армани. — Это не удивительно, учитывая, о ком идёт речь, — Агрест младший достал и подбросил ключи от мерседеса, ловя их другой рукой. Они вышли, Адриан сел за руль, Габриель назад, устроившись справа. Всю дорогу отец и сын хранили напряжённое молчание, и лишь выходя из машины, в толпе журналистов, заметивших их задолго до этого, обмолвились парой слов с пожеланиями удачи. Эммануель Альт уже ждала гостей у входа и, разогнав фотографов и корреспондентов, сразу предложила следовать за собой. Она привела их в отдел мужских костюмов, указала на нужные и вышла, бросив напоследок: — «Где студия, вы знаете. Жду вас там». Они молча переоделись и, не глядя друг на друга, прошли по коридору к лифту. Адриан отчего-то волновался, потому совсем не заметил волнения отца: оба словно готовились к экзаменам впервые в жизни или выходили на сцену с многомиллионной аудиторией. В студии их встретили с десяток знакомых лиц, но каждый уловил лишь один единственный взгляд. Габриель смотрел на Натали точно так же, как и Адриан на Маринетт… в этом отец и сын были похожи, во взглядах, обращённых к моделям в свадебных нарядах. Взглядах восхищённых, влюблённых, страстных… Впрочем, не обошлось и без отличий — Агрест старший всё отрицал. — Мы можем начинать, Габриель? — осторожно спросила редактор журнала, удивлённая такой заминкой. — Да… да, конечно, Эмми, — отвлечённо ответил он. Натали трясло от того, что её не предупредили, от того, что он стоял рядом, и от того, что не приходилось изображать любовь, которую изображать просили. Всё было по настоящему, так же, как и у второй пары. Эммануель, не зная ничего, восторгалась их живостью, чувственностью и необычным сочетанием темноволосых девушек с классическими блондинами. Она заранее посулила этим фотографиями мировую славу, а когда всё закончилось, предложила отметить это событие и дала распоряжение своей помощнице заказать столик в ресторане. Вспышки фотокамер перестали мерцать, свет постепенно гас, в голове гудело, Маринетт рассеяно наблюдала, как все расходятся: как Санкёр скрывается в проёме двери, как отец Адриана следует за ней и как сам Адриан идёт через всё помещение, оставив знакомого фотографа. — Маринетт, ты же не обижаешься, что я не смог приехать к тебе? Она даже не успела понять, как именно он оказался рядом. — Я? Нет, ну что ты, я тоже была занята. — Да? А то я беспокоился, вдруг ты… — …Обиделась? Нет, я просто, правда… — сейчас или никогда, вдруг подумала она, — Послушай, Адриан. Я… я целовалась с другим. И… мне кажется… ты должен это знать, и должен знать, что мне… Сейчас или никогда, решил и он, перебивая её. — Я знаю, миледи. Маринетт вздрогнула, вскинула голову и встретилась с зелёными глазами, понимая всё… понимая его так, как никогда не понимала раньше. Адриан, ожидая самого худшего исхода, в порыве чувств кинулся к ней и заключил в объятья, шепча на ухо то, что она мечтала давно от него услышать. — Люблю тебя. Люблю. В этот же самый момент, далеко за пределами студии, Натали миновала закрытый архив со старыми номерами Voque, не замечая, что Габриель идёт за ней. Он нагнал её, схватил за руку и затащил в пыльную тёмную комнату до того, как кто-то успел их заметить — по странному стечению обстоятельств, в замочной скважине оказался ключ, которым Агрест и воспользовался. Он прижал свою ассистентку к полке с журналами, и, не раздумывая, поцеловал. Нежно, страстно, настойчиво. Она оставалась напряжена, испугана и на поцелуй не ответила. — Да вы с ума сошли? — зашептала Натали, безуспешно пытаясь его оттолкнуть, — Нас могут услышать. — Нас не услышат, — его рука скользнула под юбку. Она дёрнулась, но вырваться не смогла. — Пожалуйста. — Где ты была две ночи подряд? Почему не приехала? Она дрожала, сердце билось как сумасшедшее, и было совершенно очевидно, что отказать ему не удастся. Они обнимались и перешёптывались, словно подростки, спрятавшиеся от родителей. — Разве я должна отчитываться, где я бываю в свободное время? — Нет, но я ждал тебя… Из-за гадкой Божьей Коровки весь город старается пресекать любые негативные эмоции, так что я не был занят… и мне нужна была ты. Ты мне нужна, Натали. — Это не правда. Вам нужна Эмили, ваше сердце принадлежит ей, и её можно вернуть. Её нужно вернуть любой ценой. Отпустите меня, не надо давать ложной надежды на то, чего не будет никогда! Я совершила ошибку, больше этого не повторится. Отпустите, или я закричу. — Правда? Закричишь? — его шёпот, как и в прошлый раз, обжег кожу, заставляя Натали пожалеть о том, что она вообще решилась на эту работу. Тон вопроса был весьма ироничен. Возбуждение, желание, ненависть к себе и любовь к нему разрывали её на части, и от этой беспомощности Натали хотелось плакать, хотелось вырваться из порочного круга, спрятаться, убежать в другой мир, где она будет спокойна и счастлива. Без него. — То, что случилось, ничего не значило. Прошу вас, мисье. — Странно, — Габриель говорил с ней так, словно действительно был влюблён, — мне показалось, тебе понравилось. Что не так на этот раз? Натали, наконец, собралась и толкнула его так сильно, что он сделал шаг назад, врезаясь в стеллаж напротив. — Вы используете меня, используете знание о моих чувствах! Я уже говорила, что не игрушка, и что готова на всё ради вас, только это… это выше моих сил. Нам лучше забыть о том, что случилось в вашем кабинете. — А я, к твоему сведению, мужчина, и выше моих сил тебя отпустить. Я не хочу и не смогу забыть, Натали, — Агрест снова заключил её в объятья. Она всхлипнула, когда его губы коснулись открытого плеча, и вздрогнула, осознавая, что реакция её тела больше не подчиняется воле разума. Тогда в голове вспыхнула идея использовать последний аргумент, который казался таким значительным и безапелляционным. Слова скользнули прерывистым шёпотом, на грани стонов, готовых сорваться с уст, и выдали её с головой. — Это дизайнерское платье, оно стоит целое состояние… Габриель. — Пусть! — между поцелуями ответил он, ещё сильнее прижимая её к себе, когда услышал своё имя, — Я могу порвать это платье в клочья, если захочу. Я его создал. Оно моё. И ты моя, Натали. Ты моя.